Глава 3

Лязг­нул тя­же­лый за­мок, и ре­шет­ка со скри­пом от­во­ри­лась. Без лиш­них во­про­сов я вы­шел из ка­ме­ры.

Фа­ке­ло­но­сец, не сво­дя с меня тя­же­ло­го взгля­да, су­нул сво­бод­ную ла­пи­щу куда-то за спи­ну и вы­удил от­ту­да неболь­шой, сан­ти­мет­ров в трид­цать, жезл. Ору­жие было вы­ко­ва­но из тем­но­го, ма­то­во­го ме­тал­ла, по ко­то­ро­му зме­и­лась вязь незна­ко­мых, уг­ло­ва­тых рун. Жезл тихо гу­дел и ис­крил­ся из­нут­ри пуль­си­ру­ю­щим, бо­лез­нен­но-баг­ро­вым све­том. Де­мон мол­ча вски­нул руку, беря меня на «муш­ку», пря­мо как за­прав­ский коп с та­бель­ным пи­сто­ле­том.

Вто­рой ам­бал, по­иг­ры­вая ду­би­ной раз­ме­ром с те­ле­граф­ный столб, нетер­пе­ли­во кив­нул в ту сто­ро­ну, от­ку­да они при­шли, и вдруг вы­дал на ло­ма­ном, гу­дя­щем че­ло­ве­че­ском:

— Хо­дить!

О как! От неожи­дан­но­сти я даже морг­нул. Они, ока­зы­ва­ет­ся, мо­гут на на­шем ве­ли­ком и мо­гу­чем что-то из­ре­кать. Вы­хо­дит, эти ин­фер­наль­ные шка­фы куда ра­зум­нее, чем про­сто ту­пые, кро­во­жад­ные де­ти­ны с пал­ка­ми. У них есть за­чат­ки линг­ви­сти­ки, суб­ор­ди­на­ция и чер­то­во ма­ги­че­ское ог­не­стрель­ное ору­жие.

Я по­слуш­но по­брел в ука­зан­ном на­прав­ле­нии, ста­ра­ясь не де­лать рез­ких дви­же­ний. Ока­зы­вать со­про­тив­ле­ние двум бро­ни­ро­ван­ным гро­ми­лам было чи­стым са­мо­убий­ством. Фи­зи­че­ски они пе­ре­ло­ма­ют меня по­по­лам од­ним дви­же­ни­ем, а на слу­чай, если я за­хо­чу изоб­ра­зить из себя ге­роя и вы­дать ле­дя­ной фо­кус, баг­ро­вый раз­ряд из жез­ла меня быст­ро ис­пе­пе­лит. Очень уж не хо­те­лось про­ве­рять на соб­ствен­ной шку­ре, как ра­бо­та­ет их ино­род­ная, за­га­доч­ная ма­гия.

Меня вели по длин­но­му, за­круг­ля­ю­ще­му­ся ко­ри­до­ру. Де­мо­ны за моей спи­ной шли мол­ча, лишь хрип­ло ды­ша­ли и тя­же­ло сту­па­ли, вы­би­вая ко­пы­та­ми гул­кую дробь по кам­ню. Я вти­ха­ря, ска­ши­вая гла­за, осмат­ри­вал окру­же­ние. На удив­ле­ние, в этой ча­сти тю­рем­но­го бло­ка было свет­лее: на сте­нах че­рез рав­ные про­ме­жут­ки ча­ди­ли в ржа­вых коль­цах фа­ке­лы. Если в фа­ке­лах про­бле­мы нет, то ка­ко­го фига меня по­са­ди­ли в кро­меш­ную тем­но­ту?

Свет вы­хва­ты­вал из мра­ка жут­ко­ва­тые де­та­ли. Ко­ри­дор был вы­руб­лен пря­мо в сплош­ной ска­ле — ста­рые, мо­но­лит­ные сте­ны со­чи­лись вла­гой и были по­кры­ты бу­ры­ми, по­до­зри­тель­но на­по­ми­на­ю­щи­ми за­сох­шую кровь, пят­на­ми. Пол усти­ла­ла мел­кая ка­мен­ная крош­ка впе­ре­меш­ку с ка­ким-то му­со­ром и об­лом­ка­ми ко­стей. Ото­всю­ду нес­ло гу­стой, тош­но­твор­ной сме­сью за­ста­ре­лых экс­кре­мен­тов, кис­лой гни­ли и серы. В тя­же­лом воз­ду­хе жир­но жуж­жа­ли круп­ные мухи.

По обе сто­ро­ны ко­ри­до­ра тя­ну­лись ряды та­ких же кле­ток, как моя. В неко­то­рых бе­ле­ли че­ло­ве­че­ские ске­ле­ты — ко­сти ва­ля­лись впе­ре­меш­ку с ис­тлев­шим тря­пьем, слов­но об­гло­дан­ные остат­ки обе­да. В од­ной из ка­мер я за­ме­тил че­ло­ве­ка, свер­нув­ше­го­ся на боку спи­ной к ре­шет­ке. Грудь его не дви­га­лась. Жив он или это уже про­сто осты­ва­ю­щий ку­сок мяса — по­нять было невоз­мож­но. В дру­гой ка­ме­ре, за­бив­шись в са­мый угол, си­дел по­жи­лой грем­лин. Он вы­гля­дел жут­ко: ис­то­щен­ный до со­сто­я­ния об­тя­ну­то­го се­рой ко­жей ске­ле­та, с по­ник­ши­ми уша­ми и те­лом, сплошь по­кры­тым тем­ны­ми ге­ма­то­ма­ми.

Мы про­шли еще мет­ров де­сять, как вдруг из оче­ред­ной ка­ме­ры на ре­шет­ку с ис­тош­ным воп­лем бро­си­лась тень.

— Эй! Тва­ри ро­га­тые, а ну вы­пу­сти­те меня живо! Я из знат­ной се­мьи!

От неожи­дан­но­го, звон­ко­го кри­ка я ре­флек­тор­но ша­рах­нул­ся в сто­ро­ну и тут же по­лу­чил ко­рот­кий, но неве­ро­ят­но бо­лез­нен­ный ты­чок кон­цом ду­би­ны пря­мо под реб­ра, в об­ласть пе­че­ни. В гла­зах по­тем­не­ло, я сдав­лен­но ох­нул, с тру­дом удер­жав­шись на но­гах. Вце­пив­шись тон­ки­ми паль­ца­ми в ржа­вые пру­тья, на нас ярост­но пя­ли­лась грем­лин­ша. Мел­кая, ло­по­ухая, оде­тая в ка­кие-то неве­ро­ят­ные, гряз­ные об­нос­ки, со­сто­я­щие из лос­ку­тов. На ее длин­ных ушах в све­те фа­ке­лов по­блес­ки­вал де­ся­ток раз­но­ка­ли­бер­ных се­ре­жек и ко­лец.

Мои кон­во­и­ры не об­ра­ти­ли на ее вопли ров­ным сче­том ни­ка­ко­го вни­ма­ния. Фа­ке­ло­но­сец лишь пре­зри­тель­но скри­вил­ся и харк­нул гу­стой зе­ле­ной слю­ной в сто­ро­ну ее клет­ки. Пле­вок шлеп­нул­ся о ка­мень, не до­ле­тев до ее лица бук­валь­но пару сан­ти­мет­ров.

— Ну ты у меня по­пля­шешь, ко­зел! — взвизг­ну­ла грем­лин­ша, от­пры­ги­вая. — Я за­пом­ни­ла твою мор­ду! Урод­ли­вее тебя еще ни­ко­го не ви­де­ла!

Мы ото­шли уже на при­лич­ное рас­сто­я­ние, а визг­ли­вый го­лос мел­кой уз­ни­цы всё еще раз­но­сил­ся по ко­ри­до­ру — аку­сти­ка здесь была от­мен­ной.

По­ти­рая ушиб­лен­ный бок, я на­пря­жен­но со­об­ра­жал. От­ку­да в Ин­фер­но взя­лись грем­ли­ны? И, глав­ное, за­чем де­мо­ны дер­жат их вза­пер­ти, как обыч­ных лю­дей? Я пре­крас­но пом­нил, как в Ко­ми­те­те эти уша­стые со­зда­ния спо­кой­но сно­ва­ли по лю­бым ко­ри­до­рам, лег­ким щелч­ком паль­цев от­пи­рая слож­ней­шие зам­ки и две­ри с по­мо­щью сво­ей ма­гии. А здесь что? Тю­рем­ные ре­шет­ки за­ча­ро­ва­ны? Или мест­ная аура по­дав­ля­ет их спо­соб­но­сти? А мо­жет, да­ле­ко не у всех грем­ли­нов есть этот дар взлом­щи­ка? Слиш­ком мно­го во­про­сов, на ко­то­рые у меня не было от­ве­тов.

Тем вре­ме­нем ко­ри­дор за­кон­чил­ся, и мы вы­шли в про­стор­ный, круг­лый зал, осве­щен­ный ров­ным, хо­лод­ным зе­ле­но­ва­тым све­том. Я за­мер, по­ра­жен­ный уви­ден­ным. Это была на­сто­я­щая тех­но-ма­ги­че­ская ла­бо­ра­то­рия де­мо­нов.

Вдоль стен тя­ну­лись мас­сив­ные сто­лы из тем­но­го ме­тал­ла, устав­лен­ные пу­га­ю­ще­го вида ин­стру­мен­та­ми: зуб­ча­ты­ми пи­ла­ми, кри­вы­ми щип­ца­ми и за­жи­ма­ми, по­до­зри­тель­но на­по­ми­на­ю­щи­ми пы­точ­ные ору­дия. В цен­тре зала воз­вы­ша­лись несколь­ко стек­лян­ных ре­зер­ву­а­ров в че­ло­ве­че­ский рост, внут­ри ко­то­рых в вяз­кой, фос­фо­рес­ци­ру­ю­щей жид­ко­сти пла­ва­ло что-то бес­фор­мен­ное. От этих колб тя­ну­лись тол­стые, по­хо­жие на пуль­си­ру­ю­щие вены, ка­бе­ли, под­клю­ча­ясь к гро­мозд­ким ме­ха­низ­мам из по­зе­ле­нев­шей меди. Ап­па­ра­ту­ра тихо гу­де­ла, ис­то­чая за­пах озо­на и жже­ной кро­ви.

— Ло­жить­ся! — рявк­нул бас пря­мо над моим ухом.

— Что? — ма­ши­наль­но пе­ре­спро­сил я, за­смот­рев­шись на жут­кие кол­бы и не успев пе­ре­ва­рить ко­ман­ду.

Ждать, пока я раз­дуп­люсь, ни­кто не со­би­рал­ся. Под пра­вое ко­ле­но с хру­стом вле­тел тя­же­лый удар ко­пы­та. Нога мо­мен­таль­но по­до­гну­лась, и я рух­нул на ко­ле­ни. Тут же, не дав мне даже вдох­нуть, огром­ная лапа с си­лой толк­ну­ла меня меж­ду ло­па­ток. Из-за неожи­дан­но­сти и рас­те­рян­но­сти я про­сто не успел вы­ста­вить здо­ро­вую руку впе­ред, что­бы са­мор­ти­зи­ро­вать.

Я рух­нул ли­цом пря­мо на жест­кий ка­мен­ный пол. Удар при­шел­ся на че­люсть и бровь. В го­ло­ве взо­рва­лась сверх­но­вая, зубы лязг­ну­ли так, что я чуть не от­ку­сил себе язык. Кожу на над­бров­ной дуге про­би­ло до ко­сти, губа лоп­ну­ла, и по лицу тут же за­стру­и­лась го­ря­чая, со­ле­ная кровь, за­ли­вая глаз. Ост­рая, пуль­си­ру­ю­щая боль за­ста­ви­ла меня скор­чить­ся и за­ши­петь сквозь зубы.

Вдруг над го­ло­вой раз­дал­ся скри­пу­чий, над­трес­ну­тый жен­ский го­лос, про­из­нес­ший что-то на гор­тан­ном язы­ке де­мо­нов. Мощ­ная рука ухва­ти­ла меня за шкир­ку и гру­бо, как щен­ка, вздер­ну­ла вверх, сно­ва ста­вя на ко­ле­ни. Сморг­нув кро­ва­вую пе­ле­ну с ле­во­го гла­за, я по­смот­рел впе­ред.

Тре­тий пер­со­наж, ко­то­ро­го я не за­ме­тил при вхо­де в зал из-за ре­зер­ву­а­ров, сто­ял пря­мо пе­ре­до мной.

— Рада на­шей встре­че! Как твое са­мо­чув­ствие, ми­лок?

Твою ж за ногу... Мое серд­це ух­ну­ло куда-то в рай­он же­луд­ка. Пе­ре­до мной сто­я­ла та са­мая су­хень­кая, сгорб­лен­ная ба­буль­ка. Та са­мая, ко­то­рая вы­кра­ла меня пря­мо с Ини­ци­а­ции. Это она, при­ки­ды­ва­ясь без­обид­ной ве­то­шью, вти­ха­ря от­кры­ва­ла пор­та­лы пря­мо внут­ри за­щи­щен­но­го пе­ри­мет­ра Ко­ми­те­та, уво­дя лю­дей под са­мым но­сом у хва­ле­ных ище­ек и ана­ли­ти­ков. И ведь дей­стви­тель­но — кто в здра­вом уме за­по­до­зрит в го­су­дар­ствен­ной из­мене и ра­бо­те на Ин­фер­но пен­си­о­нер­ку с ра­ди­ку­ли­том? Бо­жий оду­ван, чтоб ее чер­ти дра­ли...

Ста­ру­ха недо­воль­но цок­ну­ла язы­ком и про­скри­пе­ла де­мо­нам ко­рот­кую, ла­ю­щую фра­зу на их гор­тан­ном язы­ке. Оба ам­ба­ла тут же мол­ча сгреб­ли меня под мыш­ки, ото­рвав от пола, и во­ло­ком по­та­щи­ли вглубь ла­бо­ра­то­рии.

Ко­неч­ной точ­кой это­го уни­зи­тель­но­го пу­те­ше­ствия ока­за­лось мас­сив­ное ме­тал­ли­че­ское крес­ло, при­кру­чен­ное на­мерт­во к ка­мен­но­му полу. Одно его при­сут­ствие в цен­тре зала вну­ша­ло жи­вот­ный ужас: оно вы­гля­де­ло как плод боль­ной фан­та­зии ин­кви­зи­то­ра, скре­щен­ный со сто­ма­то­ло­ги­че­ским креслом. Ржа­вый ме­талл, тем­ные, по­до­зри­тель­но на­по­ми­на­ю­щие за­пек­шу­ю­ся кровь пят­на на си­де­нье и спин­ке.

Меня с раз­ма­ху впе­ча­та­ли в это про­кру­сто­во ложе. Не успел я дер­нуть­ся, как сра­бо­тал ме­ха­низм. Ни­ка­ких ко­жа­ных рем­ней или же­лез­ных скоб — пря­мо из под­ло­кот­ни­ков и но­жек крес­ла со зме­и­ным ши­пе­ни­ем вы­рва­лись тол­стые, пуль­си­ру­ю­щие баг­ро­вым све­том ма­ги­че­ские жгу­ты. Они жи­вы­ми уда­ва­ми об­ви­ли мои ло­дыж­ки, грудь и за­пя­стья, на­мерт­во при­гвоз­див к спин­ке. Энер­ге­ти­че­ские путы стя­ну­лись с без­жа­лост­ной си­лой. Раз­дал­ся про­тив­ный хруст — све­тя­щий­ся жгут с са­дист­ской точ­но­стью сда­вил мою сло­ман­ную пра­вую руку. Бе­лая, осле­пи­тель­ная вспыш­ка боли про­ши­ла мозг, и я гром­ко, по-зве­ри­но­му за­ши­пел, до кро­ви про­ку­сив и без того раз­би­тую губу.

— Ну-ну, по­тер­пи, до­ро­гой. Я по­ста­ра­юсь не му­чить тебя доль­ше чем нуж­но, — лас­ко­во про­пе­ла ба­бу­ля, рас­тя­ги­вая тон­кие губы в со­вер­шен­но зло­ве­щей, мерт­вой улыб­ке.

Она нето­роп­ли­во по­до­шла к бли­жай­ше­му ме­тал­ли­че­ско­му сто­лу, за­ва­лен­но­му хи­рур­ги­че­ски­ми ин­стру­мен­та­ми, и взя­ла пу­стую стек­лян­ную кол­бу.

Внут­ри меня ле­дя­ной вол­ной под­ни­ма­лась па­ни­ка. Де­мо­ны — это лад­но. Они мон­стры, тва­ри из дру­го­го из­ме­ре­ния, их же­сто­кость хотя бы ло­гич­на в сво­ей чу­же­род­но­сти. Но под­вер­гать­ся пыт­кам от рук че­ло­ве­ка... от этой су­хой, на вид без­обид­ной ста­руш­ки, ко­то­рая осо­знан­но пре­да­ла свой вид и те­перь де­ло­ви­то го­то­вит­ся пу­стить меня на фарш — это было невы­но­си­мо мерз­ко. Я от­ча­ян­но за­дер­гал­ся, из­ви­ва­ясь в крес­ле, сти­рая кожу на за­пя­стьях до кро­ви в тщет­ной по­пыт­ке осла­бить путы.

Пла­на не было. Ни­ка­ко­го. Даже если слу­чит­ся чудо и эти ма­ги­че­ские ве­рев­ки лоп­нут, что даль­ше? Вско­чить, за­быть про ува­же­ние к ста­ро­сти и от­пра­вить ба­бу­лю в но­ка­ут ле­вым ху­ком? А по­том го­лы­ми ру­ка­ми за­бить двух трех­мет­ро­вых бро­ни­ро­ван­ных де­мо­нов? И даже если я со­тво­рю эту невоз­мож­ную дичь — куда бе­жать по бес­ко­неч­ным, ки­ша­щим тва­ря­ми ла­би­рин­там Ин­фер­но? Мыс­ли ме­та­лись в че­ре­пе, на­ты­ка­ясь на глухую сте­ну безыс­ход­но­сти.

— Не дер­гай­ся, го­луб­чик, и не трать силы. Они еще при­го­дят­ся нам для кое-чего, — скри­пу­че оса­ди­ла меня ста­ру­ха, под­хо­дя бли­же.

Для кое-чего? Это для чего им по­на­до­би­лись мои силы? Она про ма­ги­че­ский ре­зерв или про жиз­нен­ную энер­гию? Нерв­ное на­пря­же­ние до­стиг­ло пика, и я, на­чи­сто иг­но­ри­руя стре­ля­ю­щую боль, на­чал рит­мич­но, су­до­рож­но сжи­мать и раз­жи­мать ку­лак по­ка­ле­чен­ной пра­вой руки.

— Сей­час я возь­му у тебя ана­ли­зы, рас­слабь­ся и не дер­гай­ся, хе-хе…

Ее су­хие, цеп­кие паль­цы, об­ла­да­ю­щие со­вер­шен­но не ста­ри­ков­ской си­лой, об­хва­ти­ли мою пра­вую руку чуть выше лок­тя. Она сда­ви­ла би­цепс, как кро­во­оста­нав­ли­ва­ю­щий жгут. Мно­го­стра­даль­ная ко­неч­ность сно­ва взо­рва­лась це­лым спек­тром бо­ле­вых ощу­ще­ний.

— Да, по­ра­бо­тай ку­лач­ком, мо­ло­дец. Вид­но, что не пер­вый раз на про­це­дур­ках, — до­воль­но хмык­ну­ла баб­ка, за­ме­тив мои непро­из­воль­ные мы­шеч­ные спаз­мы.

За­тем она неуло­ви­мым дви­же­ни­ем вы­уди­ла от­ку­да-то из без­дон­но­го кар­ма­на сво­е­го за­са­лен­но­го фар­ту­ка тол­стую ме­ди­цин­скую иглу. Ни­ка­ко­го спир­та, ни­ка­кой ват­ки. Иг­но­ри­руя все мыс­ли­мые нор­мы са­ни­та­рии, она с раз­ма­ху во­гна­ла этот ку­сок ме­тал­ла мне в на­бух­шую вену. Гру­бо и жест­ко, с тем же рав­но­ду­ши­ем, с ка­ким мяс­ник на­са­жи­ва­ет сви­ную тушу на ржа­вый крюк. Она про­вор­но под­ста­ви­ла кол­бу под иглу, от­кру­ти­ла кро­шеч­ную кры­шеч­ку у ос­но­ва­ния, и в стек­ло за­ка­па­ла гу­стая, тем­ная жид­кость. Моя кровь.

— Что вы сде­ла­е­те со мной? — хрип­ло вы­да­вил я.

— Шось? А… — баб­ка рав­но­душ­но по­жа­ла пле­ча­ми. — Экс­пе­ри­мент неболь­шой. Есть одна тео­рия, ко­то­рая дав­но про­си­лась пе­рей­ти в прак­ти­че­ский пласт. А слу­чая все ни­как не предо­став­ля­лось. Но ты и твой дар — боль­шая уда­ча для нас…

До­ждав­шись, пока кол­ба на­пол­нит­ся на треть, она рез­ким, рва­ным дви­же­ни­ем вы­дер­ну­ла иглу. Ни­кто и не по­ду­мал за­жи­мать рану. Тем­ная кровь про­дол­жи­ла пуль­си­ро­вать тон­кой струй­кой, сте­кая по лок­тю и с ти­хим сту­ком раз­би­ва­ясь о ка­мен­ный пол. Кап. Кап. Ста­ру­ха под­ня­ла кол­бу на уро­вень глаз, щу­рясь в туск­лом зе­ле­но­ва­том све­те, и слег­ка по­кру­ти­ла жид­кость по стен­кам.

— Мде, хо­ро­ший ма­те­ри­ал. Ну-с, по­смот­рим, что мы смо­жем с этим сде­лать…

Осво­бож­дать меня ни­кто не со­би­рал­ся. Жгу­ты дер­жа­ли мерт­во. Мне оста­ва­лось лишь бес­силь­но на­блю­дать за су­е­той этой су­ма­сшед­шей кар­ги, про­дав­шей че­ло­ве­че­ство Вла­ды­ке Ин­фер­но.

Она по­до­шла к ра­бо­че­му сто­лу, уста­но­ви­ла кол­бу с моей кро­вью на ла­тун­ную под­став­ку над по­тух­шей го­рел­кой и на­ча­ла при­го­тов­ле­ния. По­пут­но она что-то буб­ни­ла себе под нос, жа­лу­ясь на рев­ма­тизм, стар­че­ский скле­роз и от­сут­ствие ас­си­стен­тов. Ее скрю­чен­ные паль­цы быст­ро пе­ре­би­ра­ли ряды мут­ных ба­но­чек с по­рош­ка­ми со­мни­тель­но­го про­ис­хож­де­ния, су­ше­ны­ми ко­реш­ка­ми и ка­ки­ми-то мел­ки­ми, по­хо­жи­ми на фа­лан­ги паль­цев, ко­стя­ми. Най­дя нуж­ные ин­гре­ди­ен­ты и во­ору­жив­шись пин­це­том, она от­каш­ля­лась и при­сту­пи­ла к сво­е­му жут­ко­му ал­хи­ми­че­ско­му ва­ре­ву.

Она ки­ну­ла в мою кровь ще­пот­ку се­ро­го пра­ха, за­тем кап­ну­ла гу­стой жел­той сли­зи из пи­пет­ки, за­бор­мо­тав тя­гу­чее, ши­пя­щее за­кли­на­ние. Кол­ба ото­зва­лась мо­мен­таль­но. Моя кровь вдруг за­жи­ла соб­ствен­ной жиз­нью. Она бе­ше­но за­бур­ли­ла, ме­няя цвет с тем­но-бор­до­во­го на ядо­ви­то-фи­о­ле­то­вый, за­кру­ти­лась в ми­ни­а­тюр­ный во­до­во­рот и на­ча­ла пле­вать­ся ед­ки­ми, во­ню­чи­ми пу­зы­ря­ми. Над гор­лыш­ком под­нял­ся гу­стой, кис­лот­ный ды­мок. Баб­ка удо­вле­тво­рен­но кив­ну­ла, встрях­ну­ла кол­бу и до­ба­ви­ла еще ка­кой-то дря­ни. Про­цесс по­вто­рил­ся с удво­ен­ной си­лой.

— Ох-ох-ох… Не та­кой ты про­стой ока­зы­ва­ет­ся, до­ро­гой, — про­шам­ка­ла она, недо­воль­но гля­дя на ды­мя­щу­ю­ся суб­стан­цию. — Со­про­тив­ля­ет­ся твоя кровь, ой как со­про­тив­ля­ет­ся.

— Ну раз ни­че­го не по­лу­ча­ет­ся, то мо­жет от­пу­сти­те меня? — про­хри­пел я, ис­под­ло­бья на­блю­дая за ее экс­пе­ри­мен­та­ми.

— Ну что ты! От­пус­кать не в моей ком­пе­тен­ции, я все­го лишь на­уч­ный со­труд­ник, если мож­но так ска­зать, кхе-кхе…

Сно­ва зай­дясь су­хим кашлем, она вы­пря­ми­лась и на несколь­ко се­кунд за­вис­ла, уста­вив­шись в пу­сто­ту, слов­но ста­рый про­цес­сор, пы­та­ю­щий­ся об­ра­бо­тать за­вис­шую про­грам­му. За­тем встре­пе­ну­лась, смах­ну­ла пыль с ле­жа­ще­го на краю сто­ла древ­не­го, рас­тре­пан­но­го фо­ли­ан­та в ко­жа­ном пе­ре­пле­те и ста­ла нето­роп­ли­во ше­ле­стеть лом­ки­ми стра­ни­ца­ми.

— Вы не то­ро­пи­тесь толь­ко, до пят­ни­цы я аб­со­лют­но сво­бо­ден, — не удер­жал­ся я от мрач­но­го сар­каз­ма.

— Обо­жди, до­ро­гой. Где-то я это ви­де­ла недав­но. Где же… Ах, вот оно! А нет, это не то. Хм…

Углу­бив­шись в чте­ние сво­их са­та­нин­ских ре­цеп­тов, она ма­ши­наль­но сгреб­ла со сто­ла кол­бу, в ко­то­рой те­перь плес­кал­ся ад­ский ком­пот из моей кро­ви и хи­ми­ка­тов, и на­ча­ла мед­лен­но про­ха­жи­вать­ся по круг­ло­му залу. Она бор­мо­та­ла под нос строч­ки из днев­ни­ка, пе­ри­о­ди­че­ски бро­сая рас­се­ян­ные взгля­ды на стек­лян­ный со­суд.

Ко­гда она по­рав­ня­лась с за­мер­ши­ми у вхо­да в ла­бо­ра­то­рию де­мо­на­ми, то вдруг рез­ко оста­но­ви­лась.

— Лю­бо­пыт­но…

Она сде­ла­ла пару ша­гов прочь от двух ту­по­го­ло­вых ам­ба­лов. Оста­но­ви­лась. Вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на кровь. Хмык­ну­ла. За­тем сде­ла­ла три шага на­зад, сно­ва ока­зав­шись вплот­ную к де­мо­нам-охран­ни­кам. Она за­мер­ла так на несколь­ко се­кунд, при­сталь­но вгля­ды­ва­ясь в стек­ло, слов­но внут­ри за­ро­ди­лась но­вая жизнь.

— А вот это уже ин­те­рес­но… Ни­ко­гда та­ко­го еще не ви­де­ла.

Тут уже и я, вы­тя­ги­вая шею, за­ме­тил нелад­ное. Внут­ри мут­но­го, ки­пя­ще­го ва­ре­ва вдруг на­ча­ли фор­ми­ро­вать­ся кро­шеч­ные, свер­ка­ю­щие кри­стал­ли­ки. Они мно­жи­лись и рос­ли в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии с ти­хим, стек­лян­ным хру­стом. Спу­стя пару се­кунд жид­кий ком­пот пол­но­стью за­стыл, стен­ки кол­бы по­кры­лись плот­ной, непро­ни­ца­е­мой кор­кой инея, а из от­кры­то­го гор­лыш­ка гу­сты­ми, тя­же­лы­ми клу­ба­ми по­ва­лил об­жи­га­ю­ще хо­лод­ный, мо­роз­ный пар, осе­дая на стар­че­ских паль­цах баб­ки. Моя кровь на­пря­мую ре­а­ги­ро­ва­ла на де­мо­ни­че­скую ауру.

До­стиг­нув кри­ти­че­ско­го пре­де­ла об­мо­ро­же­ния, тол­стое стек­ло кол­бы из­да­ло про­тяж­ный, жа­лоб­ный треск. Се­кун­да — и со­суд с оглу­ши­тель­ным зво­ном лоп­нул, раз­ле­тев­шись во все сто­ро­ны ту­чей ост­рых, ле­дя­ных оскол­ков.

— Ай! Чуть глаз мне не вы­сек, ще­нок ока­ян­ный! — взвизг­ну­ла баб­ка, от­ша­ты­ва­ясь и ин­стинк­тив­но при­кры­вая лицо кост­ля­вой ру­кой. Один из оскол­ков всё-таки чирк­нул ее по щеке, оста­вив тон­кую крас­ную ца­ра­пи­ну.

— Я тут ни при чем! Вы сами... — хрип­ло вы­дох­нул я, пы­та­ясь хоть как-то оправ­дать­ся.

— Ага, ага... Ну ни­че­го. Раз с про­бир­кой не вы­шло, сей­час мы кое-что дру­гое сде­ла­ем...

В ее вы­цвет­ших, стар­че­ских гла­зах боль­ше не было даже на­ме­ка на фаль­ши­вую за­бо­ту. Сбро­сив мас­ку «бо­жье­го оду­ван­чи­ка», она уста­ви­лась на меня. На ее мор­щи­ни­стом лице сей­час чи­та­лась толь­ко ток­сич­ная смесь чи­стой, са­дист­ской зло­бы и нездо­ро­во­го, фа­на­тич­но­го на­уч­но­го лю­бо­пыт­ства.

Она про­шар­ка­ла к мас­сив­но­му ме­тал­ли­че­ско­му шкаф­чи­ку в углу и вы­уди­ла из его недр тя­же­лую де­ре­вян­ную шка­тул­ку, оби­тую по­тем­нев­шим же­ле­зом. От­бро­сив крыш­ку, она с гор­до­стью про­де­мон­стри­ро­ва­ла мне на­сто­я­щий ар­се­нал под­поль­но­го хи­рур­га-эк­зе­ку­то­ра. Меня за­му­ти­ло от од­но­го взгля­да на это. На по­тем­нев­шем от ста­рой кро­ви бар­ха­те по­ко­и­лись ин­стру­мен­ты, при­ду­ман­ные явно не для спа­се­ния жиз­ней: кри­вые, хищ­ные ножи для сня­тия пло­ти, за­жи­мы с ост­ры­ми зу­бья­ми, рас­ши­ри­те­ли, дву­зу­бые крю­ки с за­сох­ши­ми ош­мет­ка­ми чего-то чер­но­го и ма­лень­кие, изящ­ные пил­ки, пред­на­зна­чен­ные для дроб­ле­ния ко­стей.

Не то­ро­пясь, с пу­га­ю­щей ме­то­дич­но­стью, ста­ру­ха на­пя­ли­ла на себя плот­ный, за­ду­бев­ший от вре­ме­ни и чу­жих жид­ко­стей ре­зи­но­вый фар­тук. За­тем на­тя­ну­ла длин­ные, до са­мых лок­тей, по­жел­тев­шие хи­рур­ги­че­ские пер­чат­ки. В этом на­ря­де она окон­ча­тель­но пре­вра­ти­лась в вест­ни­ка му­чи­тель­ной смер­ти.

— Ох-ох-ох... На­вер­ное, вот этот по­дой­дет в са­мый раз, — про­бор­мо­та­ла она, лю­бов­но пе­ре­би­рая свои са­дист­ские иг­руш­ки.

Ее вы­бор пал на неболь­шой скаль­пель с хищ­но изо­гну­тым, ма­то­вым лез­ви­ем. Мое серд­це про­пу­сти­ло удар. Она что, ре­зать меня со­бра­лась?! Жи­вьем?!

— Да вы со­всем из ума вы­жи­ли?! НЕ СМЕЙ­ТЕ МЕНЯ РЕ­ЗАТЬ! — за­орал я ди­ким, сры­ва­ю­щим­ся го­ло­сом, не веря в про­ис­хо­дя­щее. Я за­дер­гал­ся в крес­ле, как при­па­доч­ный, но ма­ги­че­ские путы лишь силь­нее впи­лись в тело, об­жи­гая кожу.

— Ну лад­но тебе, не ве­ре­щи. Я ак­ку­рат­нень­ко, не пе­ре­жи­вай. Оста­нет­ся кра­си­вый шрам, по­том пе­ред дев­ка­ми кра­со­вать­ся бу­дешь... — за­хи­хи­ка­ла она сво­им скри­пу­чим, су­ма­сшед­шим сме­хом.

— Да чтоб ты сдох­ла, кар­га ста­рая!

Она пол­но­стью про­игно­ри­ро­ва­ла мой вопль. По­до­шла ко мне с пра­вой сто­ро­ны, де­ло­ви­то при­ме­ри­лась к ого­лен­но­му участ­ку здо­ро­во­го пле­ча и без ма­лей­ших ко­ле­ба­ний, быст­рым, по­став­лен­ным дви­же­ни­ем сде­ла­ла глу­бо­кий над­рез.

Внут­ри меня всё взо­рва­лось. Это была не про­сто ост­рая боль — это была осле­пи­тель­ная, рас­ка­лен­ная вспыш­ка аго­нии, вы­жег­шая все мыс­ли. Я фи­зи­че­ски услы­шал мерз­кий, влаж­ный хруст рас­хо­дя­щей­ся пло­ти. По руке тут же по­бе­жал го­ря­чий, ще­ко­чу­щий ру­че­ек — кровь хлы­ну­ла из раны ши­ро­ким по­то­ком, за­ли­вая би­цепс и ка­пая на под­ло­кот­ник. Серд­це обе­зу­мев­шим мо­ло­том за­би­лось о реб­ра, пы­та­ясь про­ло­мить груд­ную клет­ку, ды­ха­ние пе­ре­хва­ти­ло спаз­мом, и из гор­ла вы­рвал­ся лишь сдав­лен­ный хрип.

Не де­лая ни­ка­ких пауз на мои кри­ки, эта су­ма­сшед­шая мяс­ни­чи­ха еще пару раз с мерз­ким скре­же­том чирк­ну­ла скаль­пе­лем по тому же ме­сту, со­еди­няя раз­ре­зы в гео­мет­ри­че­скую фи­гу­ру. Я орал так, что со­рвал связ­ки. Я дико из­ви­вал­ся, впи­ва­ясь за­тыл­ком в спин­ку крес­ла, по ще­кам гра­дом ка­ти­лись сле­зы по­по­лам с по­том.

От­ло­жив скаль­пель, баб­ка взя­ла из сво­е­го на­бо­ра жи­во­де­ра длин­ный ме­тал­ли­че­ский пин­цет. Одно точ­ное дви­же­ние — и она под­хва­ти­ла вы­ре­зан­ный тре­уголь­ник моей соб­ствен­ной кожи. А за­тем с си­лой под­дер­ну­ла его вверх.

Оче­ред­ная, еще бо­лее чу­до­вищ­ная вспыш­ка боли про­ши­ла тело на­сквозь. Пе­ред гла­за­ми гу­сто по­плы­ли чер­ные и крас­ные кру­ги, воз­дух пе­ре­стал по­сту­пать в лег­кие.

Мед­лен­но, ни­ку­да не то­ро­пясь и явно на­сла­жда­ясь про­цес­сом, она от­ры­ва­ла тре­уголь­ный ку­сок моей пло­ти от мы­шеч­ной тка­ни. Я ви­дел, как на­тя­ги­ва­ют­ся кро­ва­вые во­лок­на. С за­жа­то­го в пин­це­те кус­ка гу­сто ка­па­ла моя соб­ствен­ная кровь, шле­па­ясь на ре­зи­но­вый фар­тук этой тва­ри.

Моя пси­хи­ка про­сто не вы­дер­жа­ла та­кой пе­ре­груз­ки. Окру­жа­ю­щие зву­ки сли­лись в один сплош­ной, оглу­ши­тель­ный звон, мир по­те­рял очер­та­ния, со­зна­ние на­кры­ла тя­же­лая, непро­ни­ца­е­мая пе­ле­на, и я с об­лег­че­ни­ем про­ва­лил­ся в спа­си­тель­ную тьму глу­бо­ко­го об­мо­ро­ка.