2

Проснул­ся я позд­ним утром. Тебя не было. На по­душ­ке оста­лась вмя­ти­на от тво­ей го­ло­вы, в ней ле­жа­ли за­пис­ка и клю­чи. По­ра­жа­ясь та­кой на­ив­но­сти и до­вер­чи­во­сти, я усмех­нул­ся: бери, что хо­чешь — но­ут­бук, му­зы­каль­ный центр, цен­ные без­де­луш­ки — и ни­ка­ких про­блем со взло­мом или со­се­дя­ми. Неуже­ли не слы­ша­ла, что ради дозы нар­ко­ман го­тов на все?..

В за­пис­ке было две фра­зы: "Я ушла на ра­бо­ту, квар­ти­ра в тво­ем рас­по­ря­же­нии, еда в хо­ло­диль­ни­ке. Мне страш­но по­ду­мать, как смо­гу про­жить де­вять ча­сов без тебя".

Пер­вым был всплеск зло­сти: ну за­чем, с ка­кой ста­ти ты куда-то ушла?! Его сме­ни­ла ост­рая боль — от невоз­мож­но­сти уви­деть тебя сию же се­кун­ду.

Я при­нял­ся ис­кать сле­ды тво­е­го су­ще­ство­ва­ния — так ал­ко­го­лик в за­вяз­ке пы­та­ет­ся на­пить­ся ква­сом или ке­фи­ром. Вот несколь­ко свет­лых во­лос на рас­чес­ке — зна­чит, ты ли­ня­ешь, ра­дость моя, сбра­сы­ва­ешь лет­нюю шкур­ку к зиме. Фот­ка над зер­ка­лом: ты в об­ним­ку с по­жи­лым муж­чи­ной. Долж­но быть, отец — се­дой, с за­лы­си­на­ми, в оч­ках, лицо рас­те­рян­ное и доб­рое. Я пе­ре­брал стоп­ку филь­мов, ко­то­рые ты смот­ре­ла, по­гла­дил ко­реш­ки книг, что сто­я­ли на книж­ной пол­ке, пе­ре­ли­стал жур­нал по ис­кус­ству на сто­ли­ке в из­го­ло­вье. Мне хо­те­лось знать о тебе всё. Каж­дую де­таль, каж­дый смеш­ной пу­стяк.

*** — И что же ты су­мел узнать обо мне?

— Нема­ло. На­при­мер, что ин­фан­тиль­но­сти в тебе боль­ше, чем праг­ма­тиз­ма. Ты дру­же­люб­на, но ни с кем не сбли­жа­ешь­ся тес­но, со­хра­ня­ешь ди­стан­цию. Твоя се­мья для тебя — креп­кий за­мок, кре­пост­ная за­щит­ная сте­на. Ты бе­жишь в нее с каж­дой, даже пу­стяш­ной про­бле­мой — что­бы лиш­ний раз ощу­тить, как тебя це­нят и лю­бят. А еще у нас с то­бой ока­зал­ся раз­ный вкус — и филь­мы, и кни­ги я пред­по­чи­таю дру­гие.

— Из тебя вы­шел бы хо­ро­ший пси­хо­лог.

— Ко­гда хо­чешь что-то узнать, до­ста­точ­но про­сто на­учить­ся ви­деть. У меня было вре­мя по­стичь эту нехит­рую на­у­ку. ***

Я хо­тел до­ждать­ся тебя. Звал мыс­лен­но, упра­ши­вал по­то­ро­пить­ся. Хотя в за­пис­ке ты ясно на­пи­са­ла: "де­вять ча­сов", то бишь не рань­ше ше­сти. Вре­мя неумо­ли­мо при­бли­жа­лось к часу "Х". Я дол­жен был быть на на­шем ме­сте, ты же пом­нишь, как это важ­но. И я ушел. Да еще и клю­чи за­был — ви­ди­мо, это сде­ла­ло мое под­со­зна­ние, во из­бе­жа­ние со­блаз­на.

Была оче­редь Кло­у­на. Об­лю­бо­ван­ный нами подъ­езд ока­зал­ся на до­мо­фоне (вид­но, тер­пе­ние жиль­цов кон­чи­лось), при­шлось ис­кать дру­гой. Вдо­ба­вок не под­фар­ти­ло с то­ва­ром: до­бы­тый ге­рыч был раз­бо­дя­жен ка­кой-то ред­кост­ной дря­нью. Я чуть не от­бро­сил конь­ки, вко­лов себе сго­ря­ча боль­ше обыч­но­го. Часа пол­то­ра пар­ни при­во­ди­ли меня в чув­ство. "Ско­рую" не вы­зы­ва­ли — я бы за та­кое не по­хва­лил.

Ко­гда чу­ток окле­мал­ся и вы­полз на­ру­жу, мир во­круг от­ча­ян­но пла­вал и ко­лы­хал­ся. На но­гах сто­ял с тру­дом, ды­шать мог че­рез раз. Меня при­сло­ни­ли к бли­жай­шей сте­ноч­ке, да там и оста­ви­ли. Я не был в оби­де: у каж­до­го своя жизнь, по сути, мы дав­но чу­жие друг дру­гу люди. На ме­сте Кло­у­на и Ско­бы сде­лал бы то же. Но в тот мо­мент я был, к со­жа­ле­нию, на сво­ем.

Сте­на ока­за­лась про­хлад­ной и влаж­ной, но луч­ше от со­при­кос­но­ве­ния с ней не ста­но­ви­лось. Я ду­мал толь­ко о том, как до­брать­ся до тебя. Вер­нее, пы­тал­ся ду­мать: в го­ло­ве буль­ка­ла каша, рых­лая и несъе­доб­ная. В глу­бине со­зна­ния по­ни­мал, что твой дом где-то неда­ле­ко — в пе­шей до­ступ­но­сти. Но от­скре­сти себя от точ­ки опо­ры и сде­лать шаг ка­за­лось немыс­ли­мой по труд­но­сти за­да­чей.

Во двор вва­ли­лась тол­па мест­ной го­по­ты. Бри­тые на­го­ло, в ту­по­но­сых бо­тин­ках — то ли ски­ны, то ли про­сто агрес­сив­ные под­рост­ки.

— О, гла­ди­те — нарк!

Они за­ме­ти­ли меня сра­зу, хоть я и пы­тал­ся ми­мик­ри­ро­вать под окру­жа­ю­щую сре­ду. И об­ра­до­ва­лись. Еще бы: бес­плат­ное раз­вле­че­ние.

— Чо, чу­вак, об­дол­бал­ся? Хо­ро­шо тебе, да?.. Ништяк. Кайф!..

Один из юных от­мо­роз­ков под­греб вплот­ную и воз­зрил­ся с глум­ли­вой усмеш­кой. От него ра­зи­ло пи­вом и нена­ви­стью. Вто­рой, ра­дост­но за­хо­хо­тав, при­со­еди­нил­ся к нему. Рас­тя­нув гряз­ны­ми паль­ца­ми мои губы в кло­ун­скую улыб­ку, дру­гой ру­кой при­нял­ся ки­вать моей го­ло­вой вверх-вниз, да так рья­но, что я по­чув­ство­вал вол­ну тош­но­ты, под­ни­ма­ю­щу­ю­ся из пу­сто­го же­луд­ка.

— Да, хо­зя­ин, да, я в нир­ване! Пе­ре­даю тебе от­ту­да при­вет! — за­пи­щал он от­врат­ным го­ло­сом.

— Ты по­осто­рож­нее, а то он сбле­ва­нет, — предо­сте­рег его при­я­тель.

Я от­вел чу­жие паль­цы дву­мя ру­ка­ми и сплю­нул.

— Слу­шай­те, пар­ни, от­ва­ли­те, а? И без вас хре­но­во…

Го­во­рить было му­чи­тель­но, сло­ва вяз­ли во рту.

— Ты кого на хер по­слал, ублю­док?!

Удар в ску­лу был пред­ска­зу­е­мым, я ни­чуть не уди­вил­ся. Сра­зу упал на ас­фальт и сгруп­пи­ро­вал­ся, под­жав ко­ле­ни и об­хва­тив го­ло­ву ру­ка­ми. Нуж­но не дер­гать­ся и не на­ры­вать­ся, знал по опы­ту. Пи­нать недвиж­ное тело на­до­еда­ет быст­рее, чем тело, от­ста­и­ва­ю­щее свои пра­ва.

— Эй, ну ты му­жик, или баба?!.. Вста­вая, тряп­ка, грязь под­за­бор­ная…

Так им было скуч­но, без огонь­ка, по­это­му двое ста­ли меня при­поды­мать, а тре­тий бил. В ос­нов­ном в жи­вот, но пара уда­ров при­шлась по лицу.

*** — Я не хочу, что­бы ты это вспо­ми­нал по­дроб­но, по­жа­луй­ста. Мне слиш­ком боль­но.

— Зря. Мне же не было боль­но — я был под ге­ро­и­ном. К тому же про­дол­жа­лось это не так дол­го. Ка­кая-то баб­ка вы­гля­ну­ла в окно пер­во­го эта­жа и при­гро­зи­ла ми­ли­ци­ей. И юные гоп­ни­ки сли­ня­ли.

— Хо­ро­шо. Вот и на­чи­най с того ме­ста, как они ушли. ***

Смеш­но, но я даже был бла­го­да­рен шпане: моз­ги от встряс­ки про­яс­ни­лись, и я смог, хоть и мед­лен­но, сдви­нуть­ся с ме­ста. Тем бо­лее что баб­ка про­дол­жа­ла орать и гро­зить ми­ли­ци­ей — уже од­но­му мне.

Со­об­ра­жай я по­луч­ше, ни за что бы не от­пра­вил­ся к тебе. Куда угод­но — в при­тон, на бли­жай­ший чер­дак, да хоть в сточ­ную ка­на­ву — лишь бы не пу­гать тебя сво­им ви­дом, не втя­ги­вать в кру­го­верть соб­ствен­ной гря­зи. Но это на уровне со­зна­ния, а тот мо­мент я был дви­жим ин­стинк­том.

У меня была рас­се­че­на бровь и раз­би­ты губы, кровь за­ли­ва­ла пра­вый глаз, и при­хо­ди­лось по­сто­ян­но вы­ти­рать лицо ру­ка­вом. Ни мыс­лей, ни ощу­ще­ний, ни же­ла­ний — один власт­ный и внят­ный зов, ве­ду­щий к тебе. Имен­но этот зов, а не ра­зум или сила са­мо­со­хра­не­ния под­ни­ма­ли по­сле каж­до­го па­де­ния, за­став­ля­ли пе­ре­дви­гать негну­щи­е­ся ноги.

Ты сто­я­ла у сво­е­го подъ­ез­да, в бе­же­вом паль­то — на этот раз я сто­про­цент­но уве­рен в цве­те, по­сколь­ку при взгля­де в твою сто­ро­ну воз­ник­ла стой­кая ас­со­ци­а­ция с кофе, в ко­то­рое до­бав­ле­но чуть-чуть мо­ло­ка.

*** — Пра­виль­но — бе­же­вое. А в тот раз был си­ний плащ, я его ку­пи­ла на днях на рас­про­да­же.

— Не важ­но. Глав­ное, что в паль­то ты на­по­ми­на­ла кофе, креп­кое и бод­ря­щее. ***

Было уже око­ло двух ночи, а ты тор­ча­ла у вхо­да в свой дом. Нос был за­мерз­шим и крас­ным, а гла­за вспух­ши­ми. Ты ведь пла­ка­ла, да? А при виде меня за­све­ти­лась. Слов­но я явил­ся к тебе с бу­ке­том роз и изу­мруд­ным ко­леч­ком, а не с раз­би­той ро­жей, гряз­ный и невме­ня­е­мый.

— Ты в по­ряд­ке? — спро­си­ла ты с та­кой счаст­ли­вой улыб­кой, что мне ста­ло смеш­но.

Чи­сто жен­ский во­прос. Ин­те­рес­но, если бы я при­полз к тебе, во­ло­ча за со­бой вы­ва­лив­ши­е­ся киш­ки, ты спро­си­ла бы так же?

— Да. Те­перь уже да…

И я прак­ти­че­ски рух­нул — как ты лю­бишь го­во­рить, "ро­ман­тич­но" — у тво­их ступ­ней.

*** — Те­перь я буду вспо­ми­нать. Мож­но?

— Ко­неч­но, род­ная. Как ска­жешь. ***

Ты спал, по­том злил­ся, по­том изу­чал меня по моим ве­щам в квар­ти­ре, а я в это вре­мя… ле­та­ла. Слу­чи­лось са­мое нево­об­ра­зи­мое и в то же вре­мя са­мое про­стое. Са­мое глав­ное. Я тебя отыс­ка­ла, и что из того, что сей­час не вижу? Ты есть, ты ды­шишь, ты меня ждешь. При­дет ве­чер — и ты бу­дешь ря­дом, а пока мож­но вспо­ми­нать, пе­ре­би­рая каж­дую де­таль: фор­му упря­мо­го носа, ро­дин­ку на клю­чи­це, ри­су­нок бро­вей — очень чет­кий и ре­ши­тель­ный, чу­дес­ные гла­за — тем­но-ка­рие, как лес­ное тор­фя­ное озе­ро…

Я оби­та­ла сра­зу в двух из­ме­ре­ни­ях: в недав­нем про­шлом, где твоя ла­донь гре­ла щеку, а ды­ха­ние ще­ко­та­ло ухо, и в ско­ром бу­ду­щем, где бу­дет то же. Толь­ко не в пу­стом и на­зой­ли­вом на­сто­я­щем. Я рва­лась до­мой, я на­мы­ли­лась сбе­жать уже по­сле обе­ден­но­го пе­ре­ры­ва, но как на­зло устра­и­вал­ся кор­по­ра­тив — день рож­де­ния шефа, и мое бег­ство ни­кто бы не по­нял. С тру­дом вы­си­де­ла час, вы­слу­ши­вая де­жур­ные речи и вы­дав­ли­вая де­жур­ные улыб­ки, а по­том умча­лась, со­врав, что нуж­но на­ве­стить вне­зап­но за­бо­лев­шую маму. (Бед­ная мама, про­стит ли она меня ко­гда-ни­будь, если узна­ет?..)

Ко­гда я от­ту­да вы­рва­лась, было по­чти де­вять. В мет­ро пой­ма­ла себя на мыс­ли, что вспо­ми­наю твое тело. Хотя при­тя­ги­ва­ло меня во­все не оно, нет. Сей­час я ду­маю, что, на­вер­но, мог­ла бы в тебя влю­бить­ся: ты был оба­я­тель­ным, иро­нич­но-пе­чаль­ным, ху­дым и крайне несчаст­ным — убий­ствен­ное со­че­та­ние для жен­щин с нере­а­ли­зо­ван­ным ма­те­рин­ским ин­стинк­том. (Спа­сти, обо­греть, ис­це­лить — при­род­ный по­рыв.) Но это было бы со­всем не так, я уве­ре­на: бо­лез­нен­но и недол­го. Остал­ся бы шра­мик на душе и не слиш­ком ве­се­лые вос­по­ми­на­ния на по­сле­ду­ю­щие пару лет. Если б у тебя была дру­гая душа — с тем же ха­рак­те­ром и ли­цом — воз­мож­но, так бы и про­изо­шло. Впро­чем, не знаю. Не в моих пра­ви­лах за­во­дить от­но­ше­ния с теми, кто меня гра­бит.

*** — Точ­но нет! Я бы тебя и близ­ко не под­пу­стил — от­шил крат­ко и гру­бо. Мень­ше все­го в этой жиз­ни мне были нуж­ны чьи-то влюб­лен­но­сти и, тем бо­лее, по­ры­вы ис­це­лять и спа­сать. Даже в ран­ней юно­сти не был скло­нен к ро­ман­ти­ке и "пы­ла­нию сер­дец". На­де­юсь, не оби­де­лась?

— Ни­сколь­ко. Знаю: лед, а не огонь.

— Лед, огонь — ты все­гда была склон­на к моей по­э­ти­за­ции. "Чу­дес­ные гла­за" и все та­кое. Так — про­хлад­ная мут­ная во­ди­ца.

— Ни­ка­кой по­э­ти­за­ции, что ты. Я все­гда ви­де­ла тебя та­ким, ка­ков ты есть. Ина­че и быть не мог­ло. ***

И вот я вер­ну­лась, а тебя нет. И клю­чи на сто­ле (так ре­за­ну­ло — слов­но ты швыр­нул мне их в лицо). За что? Но ужас был силь­нее оби­ды. Най­ти — что­бы тут же по­те­рять. Так не чест­но! Ты — моё, мой. Часть моя, по­ло­вин­ка, серд­це­вин­ка — зна­чит, дол­жен чув­ство­вать так же. Но по­че­му ты то­гда ушел?..

Я бы не со­мне­ва­лась, что ты вот-вот вер­нешь­ся — а клю­чи про­сто за­был — если б не вче­раш­няя вы­ход­ка под на­зва­ни­ем: "Не хочу ло­мать твою жизнь, по­то­му раз­во­ра­чи­ва­юсь к тебе спи­ной и иду, куда несут ноги". Если ты мог по­сту­пить так вче­ра, то кто зна­ет, ка­кие еще безум­ные идеи мог­ли по­се­тить твой го­ря­чеч­ный мозг в мое от­сут­ствие?

Я не мог­ла уси­деть на ме­сте. При­ни­ма­лась что-то де­лать и тут же за­ми­ра­ла, услы­шав шаги на лест­ни­це. Бли­же к ночи ре­ши­ла вый­ти на ули­цу: клю­чей нет, а но­мер квар­ти­ры ты вряд ли за­пом­нил. До­кри­чать­ся же со дво­ра на мой один­на­дца­тый этаж за­труд­ни­тель­но.

Я ру­га­ла себя по­след­ни­ми сло­ва­ми, что не за­би­ла на ра­бо­ту. Кля­ла свою про­кля­тую дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность и за­ко­но­по­слуш­ность. Да, шеф взъярил­ся бы из-за несде­лан­но­го бук­ле­та еще боль­ше, да, меня мог­ли даже вы­гнать пин­ком под зад — и что с того? Будь я дома, су­ме­ла бы уго­во­рить, удер­жать. Или по­шла бы с то­бой вме­сте.

Часа три ша­та­лась во­круг па­рад­ной. Си­де­ла на ска­ме­еч­ке, пла­ка­ла, при­се­да­ла и под­пры­ги­ва­ла, что­бы разо­гнать за­мерз­шую кровь. Го­во­ри­ла себе: ну сей­час, ну еще чуть-чуть, пять ми­ну­то­чек — и я вер­нусь к себе, на­лью го­ря­че­го чая, на­гло­та­юсь сно­твор­но­го и по­ста­ра­юсь за­снуть. Ну, при­хо­ди же — у тебе по­след­ний шанс! Со­тый по­след­ний шанс, сто пер­вый, сто вто­рой… Ду­маю, я про­сто­я­ла бы так до утра. Или пре­вра­ти­лась в со­ля­ной столб, что­бы ждать тебя веч­но. А тебя еще уди­ви­ла улыб­ка на моем лице, ко­гда ты на­ко­нец явил­ся! И неправ­да, что я не за­ме­ти­ла, как ты из­бит. Про­сто это ка­за­лось на­столь­ко ме­нее важ­ным… И не по­то­му, что я бес­чув­ствен­на и же­сто­ко­серд­на. Про­сто…

*** — Про­сто лю­бые сса­ди­ны и ца­ра­пи­ны мож­но за­ма­зать?

— Да, вы­ле­чить — и они со вре­ме­нем пе­ре­ста­нут бо­леть.

— Не ска­жи: от­би­тые поч­ки, к при­ме­ру, мо­гут всю жизнь ис­пор­тить.

— Не язви. Я знаю, ты вспо­ми­нал сей­час вме­сте со мной, как я была рада в ту ми­ну­ту. В жиз­ни не ис­пы­ты­ва­ла боль­ше­го сча­стья. А поч­ки у тебя и так были неваж­ные, как и пе­чень, серд­це и про­чие внут­рен­но­сти. ***

Я так ста­ра­тель­но про­мы­ва­ла твои раны во­дой и пе­ре­ки­сью, ма­за­ла зе­лен­кой. Это было на­сла­жде­ни­ем, хотя ни­ко­гда преж­де не за­ме­ча­ла в себе на­клон­но­стей к ме­ди­цине. Мне даже нра­ви­лось, что ты из­ра­нен — ведь бла­го­да­ря это­му ты ост­ро нуж­дал­ся во мне.

Ты ши­пел и ру­гал­ся, от­хо­дя от сво­е­го "нар­ко­за". Что­бы как-то от­влечь и раз­влечь, я при­ня­лась рас­ска­зы­вать се­го­дняш­ний сон. Но сто­и­ло про­из­не­сти пару фраз, как ты про­дол­жил за меня, и за­кон­чи­ли мы вме­сте по­чти сло­во в сло­во. Сон был один на дво­их. Мы оше­лом­лен­но мол­ча­ли по это­му по­во­ду. Па­у­за была чуть-чуть нелов­кой, един­ствен­ная нелов­кая па­у­за меж­ду нами.

По­том тебя ста­ло ко­ло­тить и меня тоже, по­сколь­ку я фи­зи­че­ски чув­ство­ва­ла, как тебе боль­но и пло­хо. Ни­ко­гда и ни с кем преж­де та­ко­го не было. Даже ко­гда сло­ма­ла ногу лю­би­мая сест­ра Лиз­ка, я очень ей со­чув­ство­ва­ла и со­пе­ре­жи­ва­ла, но боли — той боли, от ко­то­рой сто­на­ла и всхли­пы­ва­ла она, все-таки не ис­пы­ты­ва­ла.

Я мог­ла с точ­но­стью на­звать каж­дую часть тела, что у тебя стра­да­ла: ныли три реб­ра сле­ва и два спра­ва, щи­па­ло бровь и рас­пух­шие губы, по­стре­ли­ва­ло в спине.

Я уго­во­ри­ла тебе про­гло­тить креп­кое сно­твор­ное и уснуть — по­сколь­ку бо­леть бу­дет все силь­нее. Уло­жив, хо­те­ла отой­ти, что­бы по­ра­бо­тать над зло­счаст­ным бук­ле­том, но ты схва­тил меня за руку и не от­пус­кал, слов­но ка­приз­ный маль­чик маму или стар­шую сест­ру.

— Гер­да! Гер­да, рас­ска­жи мне сказ­ку. О се­вер­ных оле­нях, о доб­ром и злом вет­ре… — Ты гла­дил по­ду­шеч­кой боль­шо­го паль­ца сгиб мо­е­го лок­тя. Было ще­кот­но и при­ят­но. — Поз­воль мне по­быть с то­бой сла­бым и ма­лень­ким. Не ухо­ди, не остав­ляй меня на­едине с тем­но­той…

— Я не Гер­да, а Али­на. Про меня не вы­ду­ма­но ни од­ной сказ­ки.

— Есть сказ­ка про Али­ну — про Алень­кий цве­то­чек… это ты.

— Ко­гда я была ма­лень­кая, ри­со­ва­ла этот цве­то­чек го­лу­бым. Не зна­ла, что алое — это крас­ное.

— Ты го­лу­бой алень­кий цве­то­чек. И еще ты пти­ца.

— На­де­юсь, не си­няя?

— Сти­шок зна­ешь? "Я чер­ная пти­ца, а ты го­лу­бая". Это про нас… Но сказ­ку все рав­но рас­ска­жи.

Я по­ду­ла тебе не лоб. От него поды­мал­ся жар.

— Лад­но. Толь­ко се­вер­ные оле­ни и го­лу­бень­кие цве­точ­ки — не моя тема. Луч­ше я рас­ска­жу про то, как жили-были два че­ло­ве­ка. Жили они от­дель­но, а по­том взя­ли и встре­ти­лись. И ока­за­лось это со­бы­тие са­мым важ­ным во все­лен­ной.

— Но ни­че­го хо­ро­ше­го им это не при­нес­ло.

— А ты пес­си­мист. По­че­му это не при­нес­ло?

— Он умер спу­стя пол­го­да — нар­ко­ма­ны ведь дол­го не жи­вут. К тому вре­ме­ни она так уста­ла от его вы­хо­док, что вздох­ну­ла с об­лег­че­ни­ем. И вы­черк­ну­ла глав­ное со­бы­тие во все­лен­ной из сво­ей па­мя­ти и сво­ей пло­ти, как кош­мар­ный сон.

— За­чем ты так? Это же неправ­да.

Изоб­ра­зив оби­ду, я по­пы­та­лась встать, но ты об­хва­тил меня и не пус­кал.

— Неправ­да, что я умру рань­ше тебя?

— Неправ­да, что я смо­гу за­быть, — я по­кор­но дала уло­жить себя об­рат­но и ткну­лась но­сом тебе в шею.

— Но пе­ре­жить смо­жешь.

Ты так се­рьез­но это ска­зал, что я ис­пу­га­лась. Так, слов­но тебя вот-вот не ста­нет или уже нет. Что­бы убе­дить­ся в тво­ей ре­аль­но­сти, при­ня­лась су­до­рож­но гла­дить веки, ску­лы, пле­чи. Об­лег­чен­но вы­дох­ну­ла: нет, ты жи­вой, ты есть, не при­гре­зил­ся…

— Не надо, не хочу об этом ду­мать. Да­вай жить здесь и сей­час.

— Да­вай, — ты крот­ко вздох­нул. — То­гда про­дол­жай свою ис­то­рию.

— Они жили дол­го и умер­ли в один день, на бе­ре­гу си­не­го-си­не­го моря, под паль­ма­ми.

— От цу­на­ми, смыв­шем их — вме­сте со всем на­се­ле­ни­ем, в си­нее-си­нее море.

Взгля­нув на мое вы­тя­нув­ше­е­ся лицо, ты рас­хо­хо­тал­ся. И тут же про­сто­нал: с но­вой си­лой за­ны­ли реб­ра и за­кро­во­то­чи­ли губы.

— А не надо яз­вить!..

*** — Тебе нра­вит­ся так по­дроб­но вспо­ми­нать и опи­сы­вать каж­дое сло­во, каж­дый жест.

— Тебе тоже, раз­ве ты не за­ме­тил? Про­сто имен­но так и то­гда твоя душа впле­та­лась в мою и на­обор­от.

— Мы дол­го го­во­ри­ли — и то­гда и по­том. Если бу­дешь вспо­ми­нать каж­дое сло­во, ни­ко­гда не за­кон­чим.

— А нам есть куда то­ро­пить­ся? У нас впе­ре­ди… Лад­но-лад­но, я по­ня­ла. Буду ла­ко­нич­ней. (Сме­ет­ся.) На­ко­нец, мы усну­ли…

— Во сне ты ска­ка­ла без сед­ла и узды на во­ро­ном же­реб­це, ко­то­ро­го я го­нял по кру­гу на длин­ной ве­рев­ке. Ты была об­на­жен­ной, и пот стру­ил­ся по гру­ди и яго­ди­цам. И чер­ные бока коня тоже бле­сте­ли от пота, от­ли­вая в си­нее.

— А ты хо­хо­тал. Ру­ба­ха ду­ши­ла тебя, и ты рыв­ком рас­стег­нул ее, ото­рвав две пу­го­ви­цы. Ты крик­нул: "Ин­те­рес­но, что ска­зал бы сей­час де­душ­ка Фрейд?" Тебе при­шлось на­прячь го­лос, что­бы я рас­слы­ша­ла за сту­ком ко­пыт и сви­стом вет­ра.

— А ты от­ве­ти­ла — тоже кри­ча и сме­ясь: "Он бы ска­зал, что я из­вра­щен­ка, меч­та­ю­щая о жест­ком сек­се с аф­ро­аме­ри­кан­цем!" "А раз­ве он был бы не прав?" "Что ты, ми­лый, де­душ­ка Фрейд прав все­гда! Даже ко­гда го­во­рил, что зон­тик моей ба­буш­ки во сне озна­ча­ет член. Все­гда… все­гда… все­гда…" ***