3

Я просну­лась позд­но. Но рань­ше тебя. Ты спал, сжав­шись в ко­мок, под­тя­нув ко­ле­ни к под­бо­род­ку и спря­тав в них ла­до­ни. Слов­но и во сне ожи­дал на­па­де­ния.

Была суб­бо­та, в га­ле­рею та­щить­ся не обя­за­тель­но (хотя и же­ла­тель­но, учи­ты­вая про­кля­тый бук­лет, но я твер­до ре­ши­ла на него за­бить, за­од­но с ше­фом). Со­зна­ние, что не нуж­но ни­ку­да от тебя ухо­дить, на­пол­ни­ло меня зве­ня­щей ра­до­стью. Я не ста­ла тебя бу­дить, на­ру­шать гар­мо­нию тво­е­го сна, в ко­то­ром ты, воз­мож­но, про­дол­жал го­нять по кру­гу взмы­лен­но­го коня, пе­ре­мы­вая ко­сти де­душ­ке Фрей­ду.

Да, кста­ти, Фрейд. Ав­стрий­ский чу­дак на­го­ро­дил мно­го чуши, но в чем-то бы­вал и прав. На уровне со­зна­ния я аб­со­лют­но спо­кой­но при­ни­ма­ла то, что фи­зи­че­ская сто­ро­на люб­ви для нас ис­клю­че­на на­прочь. Но вот сны… Не вы­да­ют ли они по­та­ен­ное?

Не же­лая за­цик­ли­вать­ся на этой ще­кот­ли­вой теме, я при­ня­ла про­хлад­ный душ и усе­лась пе­ред зер­ка­лом. По­след­нее вре­мя про­цесс изу­че­ния соб­ствен­ной обо­лоч­ки до­став­лял ско­рее непри­ят­ные, чем ра­дост­ные ощу­ще­ния. Осо­бен­но по утрам, до на­ло­же­ния ма­ки­я­жа. Но­вая мор­щин­ка или пара се­дых во­лос мог­ли на­дол­го вы­бить из бла­го­душ­но­го на­стро­е­ния. Но се­год­ня зер­ка­ло ре­ши­ло меня по­ра­до­вать. Гла­за бле­сте­ли и в то же вре­мя ка­за­лись та­ин­ствен­ны­ми и глу­бо­ки­ми. Они у меня ка­приз­ные, даже цвет уло­вить невоз­мож­но — ме­ня­ют­ся от свет­ло-ка­ре­го до бо­лот­но-зе­ле­но­го, в за­ви­си­мо­сти от по­го­ды, осве­ще­ния и ду­шев­но­го со­сто­я­ния. Сей­час они от­ли­ва­ли зо­ло­ти­стым, слов­но пой­ма­ли и при­сво­и­ли два кро­хот­ных сол­неч­ных зай­чи­ка. Кожа была ро­зо­вой и по­мо­ло­дев­шей, слов­но я не один час про­ве­ла в кос­ме­ти­че­ском са­лоне. Да, лю­бовь явно на поль­зу мо­е­му ор­га­низ­му. Рас­тя­нув губы в улыб­ке Гу­ин­пле­на, я по­лю­бо­ва­лась на оска­лен­ные зубы. За­тем стя­ну­ла рот в ни­точ­ку и на­хму­ри­ла лоб. Чуть тонь­ше бы вы­ре­зать кры­лья носа, да по­чет­че про­ве­сти ли­нию верх­ней губы — вполне себе про­из­ве­де­ние ма­сте­ра.

— Ты на­де­ешь­ся об­на­ру­жить там что-то но­вое и незна­ко­мое?

Ты вы­сил­ся в двер­ном про­еме. Еще не ря­дом со мной, но и не там, в по­сте­ли. Си­ня­ки за ночь окон­ча­тель­но офор­ми­лись и на­ли­лись гу­стым сли­во­вым цве­том.

— По­дой­ди! — Ко­гда ты по­слуш­но добрел, я об­хва­ти­ла тебя за шею и при­тя­ну­ла го­ло­ву к себе. Мне нра­ви­лось смот­реть в твои гла­за сквозь зер­ка­ло. Ты был смеш­ной и непри­выч­ный, лицо ка­за­лось пе­ре­ко­шен­ным — при­знак силь­ной ас­си­мет­рич­но­сти черт.

— Прав­да, мы здо­ро­во смот­рим­ся?— Смот­рим­ся. Как ва­си­лек во ржи и пу­стын­ная ко­люч­ка, по чьей-то ду­ро­сти впих­ну­тые в одну вазу.

— В при­ро­де все гар­мо­нич­но, даже пу­стын­ные ко­люч­ки. Ими, меж­ду про­чим, вер­блю­ды пи­та­ют­ся, а без них они бы умер­ли с го­ло­ду.

— Я и не го­во­рю, что не гар­мо­ни­чен. Про­сто здесь не смот­рюсь, а в ка­ком-ни­будь гряз­ном скво­те вполне впи­шусь и даже укра­шу со­бой пей­заж.

Ты ак­ку­рат­но от­стра­нил­ся, рас­це­пив на за­тыл­ке за­мок моих ла­до­ней. Сра­зу ста­ло неуют­но, и ком­на­та по­ка­за­лась огром­ной, чу­жой и ка­зен­ной, слов­но зал суда. Не хо­те­лось от­пус­кать тебя ни на ми­ну­ту.

— Ты куда?

— Ко­неч­но, кор­мить со­бой го­ло­да­ю­щих вер­блю­дов, — ты по­пы­тал­ся ши­ро­ко улыб­нуть­ся, но тут же дер­нул­ся: от это­го мы­шеч­но­го уси­лия лоп­ну­ла под­жи­ва­ю­щая кор­ка на гу­бах.

— Как ты себя чув­ству­ешь?

— Луч­ше, чем вы­гля­жу.

Ты скрыл­ся в ван­ной. Я за­ме­ти­ла, что ты хро­ма­ешь, при­па­дая на ле­вую ногу, и мне страст­но за­хо­те­лось, что­бы она бо­ле­ла у меня, а не у тебя. А ты бы меня жа­лел.

Очень тя­ну­ло сде­лать для тебя что-ни­будь хо­ро­шее. К при­ме­ру, ди­ким зве­рем за­ли­зать твои раны, что­бы они ис­це­ли­лись к ве­че­ру. Или хотя бы при­го­то­вить ко­ро­лев­ский зав­трак. По­сколь­ку в ле­чеб­ных свой­ствах сво­ей слю­ны я со­мне­ва­лась, вы­бра­ла по­след­нее.

Сто­и­ло мне по­ста­вить на огонь чай­ник и за­ду­мать­ся над из­веч­ным во­про­сом: яич­ни­ца, ом­лет или что-ни­будь по­слож­нее? — как за­мур­лы­кал двер­ной зво­нок. Я по­да­лась в при­хо­жую в уве­рен­но­сти, что это со­сед­ка — за со­лью или спич­ка­ми, или ка­кой-ни­будь стра­хо­вой агент. Но ока­за­лось на­мно­го бо­лее обя­зы­ва­ю­щая го­стья.

— Аль­ка, из­ви­ни, что не по­зво­ни­ла. Была в двух ша­гах, в хим­чист­ке, ре­ши­ла за­бе­жать. Не пу­гай­ся: на де­сять ми­нут, толь­ко чай­ку по­пить!..

— Ма?..

Вот уж кого я не ожи­да­ла сей­час уви­деть! Нут­ром она, что ли, по­чу­я­ла гран­ди­оз­ную пе­ре­ме­ну в моей жиз­ни? (С ка­кой ста­ти ей та­щить­ся в хим­чист­ку по­чти на дру­гой край го­ро­да? — при­ду­ма­ла бы что-ни­будь бо­лее убе­ди­тель­ное.)

Ма­моч­ка у меня, несмот­ря на зре­лые годы, жен­щи­на весь­ма энер­гич­ная. Ма­лень­кая, ухо­жен­ная, все­гда с тща­тель­ным ма­ки­я­жем, она вы­гля­дит не на свои пять­де­сят шесть, а лет на пят­на­дцать мо­ло­же. Ве­дет же себя по­рой так, слов­но ей нет и трид­ца­ти. В на­шей се­мье она без­услов­ный ли­дер. Папа го­ря­чо лю­бим, ис­кренне ува­жа­ем, но он на вто­рых ро­лях. При том, что он ин­тел­ли­гент в седь­мом по­ко­ле­нии, потом­ствен­ный уче­ный, а она при­е­ха­ла из кро­хот­но­го го­род­ка, из ра­бо­чей се­мьи. И внеш­ность у нее непо­ро­ди­стая — (пред­мет тай­ных ком­плек­сов): нос реп­кой, губы ни­точ­кой. По­то­му на ма­ки­яж и на­ря­ды ухо­дит мас­са вре­ме­ни и энер­гии.

Меня вос­хи­ща­ло ма­ми­но уме­ние сов­ме­щать в себе де­ло­вую леди и хра­ни­тель­ни­цу до­маш­не­го оча­га. В дет­стве я страст­но хо­те­ла быть на нее по­хо­жей, но ха­рак­тер у меня бо­лее мяг­кий, в отца, в от­ли­чие от сест­ри­чек, да и энер­гия не бьет фон­та­ном. Впро­чем, я опять углу­би­лась не туда. Хочу лишь ска­зать, что очень люб­лю свою ма­моч­ку, но ее при­ход был явно не в тему.

— Я тебя не жда­ла, — про­ле­пе­та­ла я, по­сто­ро­нив­шись и да­вая ро­ди­тель­ни­це прой­ти. (По­про­буй ее не пу­стить под лю­бым пред­ло­гом — та­кое нач­нет­ся!) — В квар­ти­ре бар­дак, толь­ко что вста­ла…

— А что мне твоя квар­ти­ра? На кухне по­си­дим. У тебя ведь се­год­ня сви­да­ние — вот я и ре­ши­ла оце­нить твой внеш­ний вид, по­со­ве­то­вать с пла­тьем и кос­ме­ти­кой.

— Сви­да­ние?..

Я на­пряг­ла па­мять. Ах да, я же до­го­во­ри­лась встре­тить­ся с этим, как его… за­мом. Как дав­но это было — в по­за­про­шлой жиз­ни.

— Мум­ми, зна­ешь, оно от­ме­ни­лось. Если б ты мне по­зво­ни­ла, я бы со­об­щи­ла эту при­скорб­ную весть, и ты не по­тра­ти­ла бы зря вре­мя.

— Как?! Он по­смел его от­ме­нить?

— Нет, он еще не зна­ет. Я вот сей­час ему по­зво­ню и от­ме­ню. Нет, луч­ше по­шлю смс — что­бы без дол­гих объ­яс­не­ний.

— За­чем? Что слу­чи­лось, Али­на? Я тебе не по­ни­маю.

Ма­моч­ка не на шут­ку встре­во­жи­лась: даже лицо пошло ро­зо­вы­ми пят­на­ми, а она это­го жуть как не лю­бит.

— Я все объ­яс­ню. Вот и чай­ник как раз за­ки­пел! По­си­дим и спо­кой­но об­су­дим.

— Ты пу­га­ешь меня, стар­шая дочь. Луч­ше ко­фей­ку! Что-то мне за­хо­те­лось взбод­рить­ся… Та­кой муж­чи­на, та­кой эк­зем­пляр — неуже­ли ты еще оты­щешь что-то луч­ше или хотя бы рав­но­цен­ное?

Едва я на­ли­ла ма­моч­ке кофе, а себе тра­вя­ной чай, на сце­ну вы­полз ты. На­вер­но, ты не слы­шал на­ших го­ло­сов за шу­мом воды в душе, ина­че до­га­дал­ся бы от­си­деть­ся в ван­ной до за­вер­ше­ния се­мей­ной встре­чи.

Не най­дя ха­ла­та, ты об­мо­тал во­круг бе­дер по­ло­тен­це. С во­лос сте­ка­ла на пле­чи вла­га и пло­хо про­мы­тая пена. Си­ня­ки на теле ока­за­лись го­раз­до вну­ши­тель­нее, чем на лице и на­по­ми­на­ли кон­ти­нен­ты в ат­ла­се мира. По цве­ту они со­пер­ни­ча­ли с та­ту­и­ров­кой, изоб­ра­жав­шей — что ста­ло ясно на све­ту — пер­на­то­го змея Ке­цаль­ко­ат­ля. Его увен­чан­ная ко­ро­ной из пе­рьев го­ло­ва с бес­страст­ным мед­ным ли­цом ку­са­ла тебя за клю­чи­цу, хвост же те­рял­ся в нед­рах по­ло­тен­ца. Кар­тин­ка меня ис­кренне вос­хи­ти­ла. Но вот ма­моч­ка, бо­юсь, ина­че от­нес­лась к это­му ше­дев­ру.

Ты не уди­вил­ся и не опе­шил. А если и опе­шил, то хо­ро­шо это скрыл.

— Доб­рое утро, — ты от­ве­сил го­стье це­ре­мон­ный по­клон, едва при этом усто­яв на но­гах.

— Зна­комь­ся, ма­муль. Найт, мой же­них.

Я вы­да­ла это как мож­но бес­печ­нее, слов­но не до­га­ды­ва­ясь, ка­кая буря меня ожи­да­ет.

— Очень при­ят­но.

Свое изум­ле­ние мама вы­ра­зи­ла взмет­нув­шей­ся вверх пра­вой бро­вью. Да еще за­тре­пе­та­ли нозд­ри, ши­ро­кие, как у меня. И пят­на из ро­зо­вых транс­фор­ми­ро­ва­лись в баг­ро­вые. А так — ни­че­го, ти­ши­на и спо­кой­ствие. По­ист­ине­, же­ле­зо­бе­тон­ная леди.

Зав­тра­ка­ли мы в гро­бо­вом мол­ча­нии. Я сде­ла­ла тебе пару бу­тер­бро­дов — что­бы не было так за­мет­но, как дро­жат твои руки. Но они все рав­но вы­да­ли: кофе рас­плес­ки­вал­ся за край чаш­ки, ко­гда ты пы­тал­ся сде­лать гло­ток. Но вы­ра­же­ние лица при этом было за­стыв­ше-веж­ли­вое.

***

— Мне было страш­но. Твоя мать смот­ре­ла на меня с ле­дя­ной улыб­кой, слов­но на ред­кост­ное на­се­ко­мое. Я не мог уго­мо­нить соб­ствен­ное тело. Я при­вык, что оно дав­но меня не слу­ша­ет­ся, но было по­фиг, а вот те­перь оно су­ще­ствен­но меня пре­да­ва­ло.

— Ты был ве­ли­ко­ле­пен. По невоз­му­ти­мо­сти и ка­мен­но­сти фи­зио­но­мии мог по­со­пер­ни­чать с ма­мой. Или с ан­глий­ским лор­дом.

— Это была са­мо­за­щи­та. ***

Про­же­вав по­след­ний ку­сок, ты под­нял­ся:

— Пой­ду-ка я, по­жа­луй, зай­мусь ре­флек­си­ей и са­мо­ин­ден­ти­фи­ка­ци­ей.

— Нет, по­жа­луй­ста, не ухо­ди!

Но ты не внял моей моль­бе, лишь по­ка­чал го­ло­вой. "Это твой раз­го­вор, и я здесь лиш­ний".

— Али­на, я очень на­де­юсь, что это про­сто неудач­ная шут­ка? Глу­пый розыг­рыш?

Мама за­ку­ри­ла, за­ме­тив на под­окон­ни­ке мои си­га­ре­ты — что поз­во­ля­ла себе в по­след­ние годы крайне ред­ко, за­бо­тясь о лег­ких и цве­те лица.

— Мама, я взрос­лый че­ло­век. Не пы­тай­ся меня стро­ить. Я дав­но вы­рос­ла из воз­рас­та, в ко­то­ром вос­пи­ты­ва­ют.

— Я бес­по­ко­юсь о тво­ей жиз­ни — это есте­ствен­но для ма­те­ри. При чем тут воз­раст­ные рам­ки? Это у жи­вот­ных — ко­те­нок вы­рос и стал для ма­те­ри-кош­ки чу­жим. А у лю­дей серд­це бо­лит о сво­их де­те­ны­шах до их ста­ро­сти.

— Бес­по­кой­ся на здо­ро­вье. Но так­тич­но, не вме­ши­ва­ясь.

— Гос­по­ди, — мама пе­ре­дер­ну­лась всем те­лом. Так, что то­нень­ко за­зве­не­ли се­реж­ки. — Неуже­ли ты и впрямь со­бра­лась вый­ти за­муж за это чу­до­ви­ще?

— За­муж? — Я за­ду­ма­лась. На­зва­ла тебя же­ни­хом, по­сколь­ку "бой-френд" или "мо­ло­дой че­ло­век" зву­ча­ло бы глу­по. Но об­ра­ду­ет ли тебя штамп в пас­пор­те? И есть ли у тебя во­об­ще этот до­ку­мент? — Не уве­ре­на. Но свою жизнь, до кон­ца, свя­жу толь­ко с ним.

— Алень­ка, — го­лос мамы стал при­тор­ным, — а мо­жет, ты про­сту­ди­лась и у тебя жар и бред? — Она по­тя­ну­лась ко мне, что­бы по­щу­пать гу­ба­ми лоб, как в дет­стве, но я от­стра­ни­лась. — Или это у меня жар, и это я бре­жу?

Плю­нув на па­лец она под­нес­ла его к соб­ствен­но­му лбу, как к утю­гу.

— Мама, не ер­ни­чай, по­жа­луй­ста. Я се­рьез­но.

Мне было очень обид­но, что та­кой близ­кий и род­ной че­ло­век — лю­би­мая ма­моч­ка! — не мо­жет по­нять, что со мной слу­чи­лось глав­ное в жиз­ни. По­нять и по­ра­до­вать­ся вме­сте со мной и за меня.

— В три­на­дцать лет ты при­но­си­ла до­мой бро­дя­чих щен­ков. Те­перь тебе трид­цать два, и ты пе­реш­ла на бро­дя­чих муж­чин?

— Он не бро­дя­чий.

— Ты меня за дуру дер­жишь? — Мама ярост­но раз­да­ви­ла оку­рок в блюд­це, даже не по­ис­кав гла­за­ми пе­пель­ни­цу. — У него вид ти­пич­но­го уго­лов­ни­ка. Явно нар­ко­ман и вор. А то и на­силь­ник.

— А еще кил­лер и тер­ро­рист. Мама, хва­тит, а?..

— Это я хочу тебе ска­зать, нет, крик­нуть: хва­тит! Хва­тит схо­дить с ума, дочь!.. Он по­хож на пса — из тех, что ро­ют­ся по по­мой­кам и го­то­вы вце­пить­ся зу­ба­ми в руку того, кто их по­жа­ле­ет и про­тя­нет ку­сок. Да, ты взрос­лая жен­щи­на, окон­чи­ла два вуза, жи­вешь са­мо­сто­я­тель­но, и я не впра­ве ука­зы­вать, в кого тебе влюб­лять­ся и с кем жить. Но, зна­ешь ли, я была луч­ше­го мне­ния о тво­ем вку­се и о чув­стве соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства! Мы с па­пой тебя вы­рас­ти­ли, вос­пи­та­ли, дали са­мое луч­шее, что толь­ко мог­ли. Вспом­ни! Вспом­ни!

— Я пом­ню.

Ко­неч­но я пом­ни­ла: по­чти дво­рян­ское вос­пи­та­ние, три сест­ры, каж­дую учи­ли двум язы­кам (мне до­стал­ся ин­глиш и ита­льян­ский) и му­зы­ке. Вто­рое выс­шее (за­оч­ное), луч­шие кни­ги, про­смот­ры в доме кино… Ма­моч­ку мож­но по­нять, ей обид­но. А меня?..

— Ви­ди­мо, пло­хо пом­нишь. При­ве­ла в дом та­ко­го… та­кое. Этим ты мне про­сто в душу плю­ну­ла. И папе. И сест­рам сво­им род­ным.

— Мо­жет, не надо го­во­рить за папу и за се­стер?

— Ты ду­ма­ешь, они об­ра­ду­ют­ся и ки­нут­ся тебе по­здрав­лять? — мама за­ко­лы­ха­лась в сар­ка­сти­че­ском хо­хо­те, по­хо­жем на су­до­ро­ги. По­няв, что вы­гла­дит "не ко­миль­фо", стих­ла.

— Да как ты во­об­ще мо­жешь су­дить? Что ты зна­ешь? У нас одна душа на дво­их, сны снят­ся одни и те же. Это даже не лю­бовь, а что-то боль­шее, чему и сло­ва нет в че­ло­ве­че­ском язы­ке. А ты го­во­ришь глу­по­сти и пош­ло­сти, ве­дешь себя так, буд­то зна­ешь все на све­те и яв­ля­ешь со­бой миру ис­ти­ну в по­след­ней ин­стан­ции!

Мама воз­зри­лась на меня в ужа­се: ни­ко­гда и ни­кто из се­мьи не го­во­рил с ней та­ким то­ном. Я бро­си­лась к ней, об­ня­ла, уткнув ли­цом себе в грудь.

— Мама, ма­моч­ка! Я тебя не узнаю. Мы все­гда так хо­ро­шо ла­ди­ли, с дет­ства, мне все­гда ка­за­лось, что вы с па­пой — са­мые муд­рые и са­мые доб­рые люди не зем­ле. А как за­ви­до­ва­ли мне все дру­зья и по­друж­ки! У них ведь с ро­ди­те­ля­ми ссо­ры и спо­ры, а то и про­пасть непо­ни­ма­ния. А те­перь ты го­во­ришь со мной так, слов­но я стар­ше­класс­ни­ца, со­би­ра­ю­ща­я­ся бро­сить шко­лу из-за неза­пла­ни­ро­ван­ной бе­ре­мен­но­сти от со­се­да по пар­те. Не ты ли все­гда хва­ли­ла меня за свет­лую го­ло­ву и хва­ста­лась пе­ред по­дру­га­ми моим уме­ни­ем раз­би­рать­ся в лю­дях? Ду­ма­ешь, я смог­ла бы так оши­бить­ся?.. Ма­моч­ка, ма­му­ля — ну, услышь же меня! Услышь!..

Мне ста­ло жар­ко и мок­ро в рай­оне гру­ди, а ма­ми­ны пле­чи за­тряс­лись.

Вто­рой или тре­тий раз на моей па­мя­ти ви­де­ла ее пла­чу­щей… Прав­да, спра­ви­лась с со­бой быст­ро: от­стра­ни­лась, вы­смор­ка­лась, про­тер­ла лицо сал­фет­кой.

— Как его зо­вут?

Мой бе­лый утрен­ний ха­ла­тик укра­ша­ло раз­но­цвет­ное пят­но — смесь туши, то­наль­ни­ка и по­ма­ды. Мельк­ну­ла про­фес­си­о­наль­ная мысль, что по­лу­чи­лась кон­цеп­ту­аль­ная кар­тин­ка, вполне себе ни­че­го. Под на­зва­ни­ем "Се­мей­ная идил­лия"…

— Найт, я ведь го­во­ри­ла.

— Я про на­сто­я­щее имя. И фа­ми­лию. По­нят­но, что клич­ка у та­ко­го су­ще­ства бу­дет со­от­вет­ствен­ная.

— Не знаю. Раз­ве это име­ет зна­че­ние?

— Ко­неч­но же нет, что ты! Имя того, кто жи­вет в тво­ей квар­ти­ре и име­ет до­ступ ко всем ве­щам и день­гам, это та­кая ме­лочь. Нет, ко­гда ты проснешь­ся од­наж­ды на­едине с го­лы­ми сте­на­ми, а тво­е­го Най­та и след про­стыл, я по­со­чув­ствую, ра­зу­ме­ет­ся — мать есть мать — и вы­тру сле­зы рас­ка­я­нья и оби­ды, но все-таки не удер­жусь от на­по­ми­на­ния, что тебя пре­ду­пре­жда­ли…

Она бор­мо­та­ла, но как-то ме­ха­ни­че­ски, без огня. Ли­шен­ное кос­ме­ти­ки лицо ста­ло некра­си­вым, на нем за­сты­ло недо­уме­ва­ю­щее и вя­лое вы­ра­же­ние. А ведь она не в кур­се ни про СПИД, ни про де­сять лет на игле. Ост­ро коль­ну­ла жа­лость — до чего до­ве­ла ма­моч­ку строп­ти­вая дочь, до по­те­ри лица во всех смыс­лах…

До нее и са­мой это до­шло, и она встрях­ну­лась.

— Я все по­ня­ла: ты не за­бо­ле­ла, ты про­сто спя­ти­ла. Впо­ру зво­нить в пси­хуш­ку, что­бы при­сла­ли са­ни­та­ров и са­мую креп­кую сми­ри­тель­ную ру­баш­ку. Но так как я очень люб­лю всех сво­их до­че­рей и не же­лаю, что­бы хотя бы одну из них пре­вра­ща­ли уко­ла­ми и элек­тро­шо­ком в по­слуш­ный овощ, то воз­дер­жусь.

Я неволь­но рас­сме­я­лась: по­во­рот темы по­ка­зал­ся умо­ри­тель­ным.

— Хо­хо­чешь? Рас­сказ Бу­ни­на "Сол­неч­ный удар", на­де­юсь, чи­та­ла? Эро­ти­че­ская буря — та­кая вещь, от ко­то­рой, бы­ва­ет, по-на­сто­я­ще­му кры­шу сно­сит. К сча­стью, не на­все­гда. По­это­му очень на­де­юсь на твое ско­рое ис­це­ле­ние. А до это­го — ты уж из­ви­ни — ни­ка­ких раз­го­во­ров о пред­ме­те тво­е­го безу­мия под­дер­жи­вать не буду. Папе ни­че­го пока рас­ска­зы­вать не ста­ну, и сест­рам тоже. Если ре­шишь по­хва­стать­ся, то толь­ко не Лиз­ке — в ее по­ло­же­нии нель­зя рас­стра­и­вать­ся и пу­гать­ся.

Она вы­та­щи­ла из су­моч­ки кос­ме­тич­ку и про­шла в ван­ную. От­ту­да про­дол­жа­ла свой мо­но­лог, воз­вы­сив го­лос — ду­маю, что­бы рас­слы­ша­ла не толь­ко я:

— Моя бед­ная де­воч­ка! Жа­лость? Я уга­да­ла? Он весь из­би­тый и ис­ко­ло­тый, та­кой несчаст­ный и по­ги­ба­ю­щий, и ты, доб­рая са­ма­ри­тян­ка, ре­ши­ла по­жерт­во­вать со­бой!..

Я не мог­ла это­го слу­шать. Сго­ра­ла от нетер­пе­ния: ко­гда же она при­ве­дет себя в по­ря­док и уй­дет? За­хлоп­ну дверь и тут же ри­нусь к тебе, и уткнусь в теп­лое пред­пле­чье. Впла­вить­ся, рас­тво­рить­ся, сме­шать нашу кровь, что­бы стру­и­лась вме­сте — от серд­ца к серд­цу. И не от­пус­кать тебя боль­ше ни­ко­гда и ни­ку­да, ни на се­кун­доч­ку, ни на пол­вздо­ха…

***

— Сме­ши­вать­ся кро­вя­ми — не луч­шая идея: в моей слиш­ком мно­го гря­зи.

— Зна­чит, я все­гда была бы под кай­фом.

— А как же ин­ди­ви­ду­аль­ность, эго?..

— Могу за­дать этот во­прос и тебе.

— А я ни­че­го не те­рял. Лишь об­рел. ***

На­ко­нец ма­му­ля ушла.

Вый­дя из ван­ной, ре­ши­тель­но по­нес­лась в при­хо­жую, кив­нув мне на про­ща­нье:

— Всё, всё! Не под­хо­ди ко мне. А то сно­ва при­дет­ся вос­ста­нав­ли­вать лицо.

Вы­стре­ли­ла за­хлоп­нув­шей­ся две­рью.

Ты си­дел на кор­точ­ках, при­сло­нив­шись спи­ной к ба­та­рее отоп­ле­ния. Лицо — в ме­стах сво­бод­ных от си­ня­ков, от­ли­ва­ло зе­ле­нью. Было теп­ло, даже душ­но, но ты ку­тал­ся в по­кры­ва­ло, стя­ну­тое в кро­ва­ти. Тебя ко­ло­ти­ло. Не верх­ней губе бле­сте­ли ка­пель­ки пота, еще одна про­сту­пи­ла на пе­ре­но­си­це.

— Я ей не по­нра­вил­ся, — вы­да­вил ты с усмеш­кой.

— Уди­ви­тель­но мет­кое на­блю­де­ние.

Я при­стро­и­лась ря­дом, взя­ла твою ла­донь — хо­лод­ную и влаж­ную, слов­но нежи­вую. Гре­ла ее ды­ха­ни­ем, при­жав вплот­ную к гу­бам.

— Она мне тоже.

Ты об­хва­тил мои паль­цы сво­и­ми, пре­ду­пре­ждая по­пыт­ку вы­рвать­ся в оби­де.

— Зато чест­но. Но мне ка­жет­ся, ее мож­но по­нять.

— Да, вполне.

Мы за­мол­ча­ли. По­том ты осто­рож­но по­ше­ве­лил­ся.

— Мне надо идти.

— Уже?..

— Вы слиш­ком дол­го го­во­ри­ли. Пол­дня.

От­пу­стить тебя, ко­гда я по­чти не ви­де­лась с то­бой се­год­ня, не успе­ла за­ря­дить­ся то­бой, как ба­та­рей­ка, впрок?..

— И куда ты со­би­ра­ешь­ся?

— По­смот­ри на меня, — ты при­под­нял мой под­бо­ро­док, что­бы гла­за в гла­за. С та­ко­го рас­сто­я­ния еще за­мет­нее при­зна­ки бо­лез­ни и боли: зрач­ки, огром­ные, на всю ра­дуж­ку, и бел­ки с кро­ва­вы­ми ни­тя­ми по­ло­пав­ших­ся со­су­дов. — Меня ло­ма­ет. Зна­ешь, что это та­кое? Слов­но каж­дый су­став скру­чи­ва­ют спи­ра­лью. По­вто­ри свой во­прос и сама дай от­вет. Если у тебя есть ва­ли­дол или что-то по­доб­ное, было бы кста­ти, на вре­мя.

— У меня нет ни­че­го та­ко­го, про­сти.

Хо­те­ла при­ба­вить, что, к несча­стью, тупо и бес­про­свет­но здо­ро­ва, но сдер­жа­ла эти сло­ва. Го­во­рить не хо­те­лось, во­об­ще, ни­че­го.

— Это ты меня про­сти. — Ты при­нял­ся мед­лен­но поды­мать­ся, дер­жась за ба­та­рею. — Надо идти, Ина­че со­всем кран­ты. Да еще и уго­вор, будь он про­клят.

— Ты за до­зой?

— При­нять дозу.

— А день­ги у тебя есть?

— Се­год­ня не моя оче­редь про­пла­чи­вать.

— Что это зна­чит?

— Не сей­час, лад­но?

— Но ты ведь рас­ска­жешь, обя­за­тель­но?

Я по­мог­ла тебе дой­ти до при­хо­жей и за­стег­нуть мол­нию на курт­ке. Из-за дро­жи в паль­цах сам ты во­зил­ся бы с этим дол­го.

Стран­ное и тяж­кое ощу­ще­ние на­ва­ли­лось на меня: я по­мо­гаю тебе сей­час, но это по­чти то же са­мое, что вло­жить в твою руку шприц. Я по­мо­гаю уби­вать че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го люб­лю. Мож­но ведь за­пе­реть тебя в квар­ти­ре, дней на пять. Так, ка­жет­ся, ре­аль­но сле­за­ют с иглы? По­ло­ма­ет, по­му­ча­ет, но зато в ито­ге вы­ка­раб­ка­ешь­ся. В ка­ком-то до­ку­мен­таль­ном филь­ме был по­ка­зан нар­ко­ман, ка­та­ю­щий­ся по полу от лом­ки. Каж­дая его часть слов­но жила сво­ей от­дель­ной му­чи­тель­ной жиз­нью. Он то умо­лял, то выл, то ма­те­рил­ся. И так же бу­дет с то­бой?.. "Слов­но каж­дый су­став скру­чи­ва­ют спи­ра­лью"…

— Ска­жи, если я до­ста­ну де­нег на ле­че­ние в хо­ро­шей кли­ни­ке, где симп­то­мы лом­ки бу­дут сво­дить к ми­ни­му­му и сни­мать с иглы бу­дут ак­ку­рат­но и ми­ло­серд­но — ты со­гла­сишь­ся туда лечь?

— Нет. — В го­ло­се была злость, но не на меня. То­гда я еще не зна­ла, на кого. — По­жа­луй­ста, не го­во­ри со мной боль­ше об этом. Я ни­ко­гда не вы­ле­чусь, как ни­ко­гда не ста­ну дру­гим.

— Даже ради того, что­бы по­жить немно­го по­доль­ше — со мной? Я не об­ви­няю, не ду­май, мне все рав­но, ка­кой ты. Про­сто ты сам го­во­рил: вре­ме­ни очень мало. И как я по­том?..

Ты уже сто­ял на по­ро­ге. Обер­нул­ся.

— В тво­их гла­зах сем­на­дцать озер.

Чем глуб­же, тем выше.

А мои вы­кле­вал во­рон,

в них те­перь все­гда сухо.

Тво­и­ми во­ло­са­ми иг­ра­ет ве­тер —

от неба до неба.

Я на­учил­ся не за­ме­чать лю­дей,

плю­ю­щих на мои шра­мы —

по­лез­ный на­вык, един­ствен­ный.

У тебя их сто со­рок де­вять.

Са­мый кра­си­вый — ри­со­вать море,

са­мый глу­пый — до­ве­рять мне.

— Мож­но я пой­ду с то­бой?

Я по­чти не на­де­я­лась на по­ло­жи­тель­ный от­вет.

— За­чем?

— Мне нуж­но уви­деть са­мой. Что­бы стать бли­же.

— Бли­же неку­да. Пой­дем! Толь­ко про­шу, по­то­ро­пись.

***

— А ты ведь очень уди­ви­лась, ко­гда я со­гла­сил­ся. Я сам себе уди­вил­ся. Глу­по и низ­ко та­щить с со­бой де­вуш­ку для де­мон­стра­ции ей ост­рых и гряз­ных кар­ти­нок со­ци­аль­но­го дна. Но с то­бой — это дру­гое. Ты долж­на была ви­деть, как ты ска­за­ла, что­бы стать бли­же. Что­бы по­нять, надо при­нять пол­но­стью, без остат­ка, про­пу­стив че­рез себя. Но это я те­перь пы­та­юсь сло­вес­но вы­ра­зить, то­гда слов не было. И яс­но­го осо­зна­ния тоже. Про­сто я по­сту­пил так, как ни­ко­гда не де­лал: взял тебя на встре­чу, на­ру­шив неглас­ное пра­ви­ло, что нас все­гда долж­но быть толь­ко трое.

— Как дол­го, а глав­ное — пу­та­но. Все ведь ясно без слов. Да­вай те­перь ты вспо­ми­най. Твоя оче­редь.

***

Этот день был по­лон для меня сюр­при­зов. И не ска­зать, что осо­бо при­ят­ных. То, что тело и лицо по­сле вче­раш­ней эк­зе­ку­ции бу­дут нещад­но ныть, преду­га­дать было мож­но, но вот ви­зит тво­ей ма­моч­ки явил­ся пол­ной неожи­дан­но­стью. Я во­об­ще-то ду­мал, что с по­яв­ле­ни­ем мо­биль­ной свя­зи ни­кто уже не сва­ли­ва­ет­ся как снег на го­ло­ву.

Тут еще и ло­мать меня на­ча­ло рань­ше обыч­но­го — ви­ди­мо, из-за при­ме­сей во вче­раш­нем ге­ры­че. Я не хо­тел, что­бы ты ви­де­ла меня та­ким: со­всем жал­ким и немощ­ным, сры­ва­ю­щим­ся на каж­до­го, кто по­па­дет­ся под руку, го­то­вым пол­зать на брю­хе пе­ред лю­бым, кто даст дозу. Я твер­до ре­шил, что у тебя про­сить ни за что не ста­ну, не смо­гу. Но с чего я это взял? Мо­жет, и смог бы. К сча­стью, мне не при­шлось про­ве­рять.

Вре­ме­ни до на­зна­чен­но­го часа было с за­па­сом. Луч­ше мне на све­жем воз­ду­хе не ста­ло, но пока худо-бед­но су­ще­ство­вать еще мог. Я по­вел тебя в парк непо­да­ле­ку, где мы обыч­но встре­ча­лись. Мог­ло слу­чить­ся так, что Кло­ун со Ско­бой тоже при­дут рань­ше, го­ни­мые той же лом­кой.

Встреч­ные про­хо­жие про­во­жа­ли нас от­кро­вен­но недо­уме­ва­ю­щи­ми взгля­да­ми: стиль­ная, кра­си­вая жен­щи­на, а ря­дом… Обыч­но я не за­мо­ра­чи­вал­ся на тему, как вы­гля­жу, но сей­час, вспом­нив утрен­нее от­ра­же­ние в зер­ка­ле плюс рас­ту­щий ге­ро­и­но­вый го­лод, по­ду­мал, что бо­лее дис­гар­мо­нич­ную пару труд­но при­ду­мать.

Было влаж­но и хо­лод­но. Меня про­бра­ло до ко­стей, но и ты зяб­ко су­ту­ли­лась, уткнув­шись но­сом в си­ний вя­за­ный шарф. Шли мол­ча. Мне го­во­рить сей­час было бы труд­но, и ты это чув­ство­ва­ла.

За­вет­ная ска­ме­еч­ка была пу­ста. Зна­чит, как ми­ни­мум, еще час му­чать­ся…

Я сел, обес­си­ле­но вы­дох­нув. Про­те­рев пер­чат­кой остат­ки ноч­но­го до­ждя, ты опу­сти­лась ря­дом. Надо было на­чи­нать рас­ска­зы­вать, я ведь обе­щал. Мне и са­мо­му хо­те­лось это сде­лать, вот толь­ко язы­ком ше­ве­лить было про­бле­ма­тич­но.

— Мы очень дру­жи­ли, втро­ем… в шко­ле. За­кон­чив, даже в вуз по­сту­пи­ли один и тот же. Точ­нее, это они по­шли со мной за ком­па­нию, в ме­ди­цин­ский. Кло­ун ре­шил стать пе­ди­ат­ром — дети на нем все­гда вис­ли гроз­дья­ми. А Ско­ба раз­меч­тал­ся о пси­хи­ат­рии… По­том я бро­сил… Стал ко­лоть­ся, на всё за­бил, пе­ре­стал ви­деть­ся с преж­ни­ми зна­ко­мы­ми, как это бы­ва­ет. Ко­ор­ди­нат моих ни­кто не знал, из быв­ших. Но как-то они умуд­ри­лись меня най­ти, даже не знаю, че­рез кого…

Я рас­ска­зы­вал, и язык, по­сте­пен­но разо­гре­ва­ясь, ра­бо­тал все луч­ше. Вос­по­ми­на­ния были яр­ки­ми и де­таль­ны­ми. И ты была в них — от­че­го-то при­сут­ство­ва­ла, прав­да, мол­ча. Сто­я­ла по­одаль, на са­мом кра­еш­ке со­зна­ния, и смот­ре­ла стро­го и пе­чаль­но.

— …Я пил и ши­рял­ся мно­го дней под­ряд, без пе­ре­дыш­ки. Пре­бы­вал по­пе­ре­мен­но то в ал­ко­голь­ном, то в нар­ко­ти­че­ском кай­фе. До при­то­нов то­гда еще не до­шел — сни­мал квар­ти­ру. И вот они меня вы­чис­ли­ли и яви­лись… Ско­ба — я су­мел до­полз­ти в при­хо­жую и от­крыть дверь по­сле по­лу­ча­со­вой тре­ли звон­ка — пер­вым де­лом рас­пах­нул окно, за­пу­стив в затх­лую ком­на­ту по­ток ле­дя­но­го зим­не­го воз­ду­ха. "Ну, брат, ты да­ешь!" Кло­ун брезг­ли­во пе­ре­сту­пил че­рез пят­но рво­ты на па­ла­се. Я не хо­тел их ви­деть, как не хо­тел ви­деть ни­ко­го во­об­ще. По­это­му вер­нул­ся на кро­вать и, уку­тав­шись с го­ло­вой в гряз­ное оде­я­ло, от­вер­нул­ся к стене. Но они не оста­ви­ли меня в по­кое. Сил­ком от­та­щи­ли в ван­ную, за­су­ну­ли под ле­дя­ной душ. Я пы­тал­ся со­про­тив­лять­ся, орал и ма­те­рил­ся, но силы быст­ро за­кон­чи­лись. По­кор­но дал за­вер­нуть себя в про­сты­ню и, сту­ча зу­ба­ми от хо­ло­да, про­трез­вев­ший и дико злой, вы­полз с ними на кух­ню. Пар­ни за­жгли все че­ты­ре го­рел­ки, но теп­лее мне не ста­ло. Кло­ун от­крыл бу­тыль с пи­вом, а пе­ре­до мной по­ста­вил круж­ку с креп­ким чаем — умуд­рив­шись рас­ко­пать в моих му­сор­ных за­ва­лах па­ке­тик за­вар­ки.

"Мы все по­ни­ма­ем. У тебя та­кая си­ту­а­ция, нуж­но вре­мя, что­бы окле­мать­ся, прид­ти в себя. Не осуж­да­ем, ты не по­ду­май! Но все же это пе­ре­бор". Кло­ун все­гда был раз­го­вор­чи­вым и крас­но­ре­чи­вым. Клич­ка при­кле­и­лась к нему еще в млад­ших клас­сах: эта­кий оба­яш­ка и хох­мач. Лицо крас­ное, вы­ра­зи­тель­ное, с си­ни­ми невин­ны­ми гла­зи­ща­ми в окру­же­нии пу­ши­стых свет­лых рес­ниц. Ско­ба, ин­тро­верт, лишь под­да­ки­вал, со­сре­до­то­чен­но хму­рясь и по­тя­ги­вая пиво. Длин­ный, су­ту­лый, рот под­ков­кой (от­то­го и про­зви­ще, дан­ное ему Кло­уном), лоб на­ви­са­ет над гла­за­ми, слов­но ко­зы­рек кры­ши.

"Ты же себя гро­бишь. И ско­ро угро­бишь окон­ча­тель­но — судя по тво­е­му виду, это дело несколь­ких ме­ся­цев. Вы­со­ко­ско­рост­ное раз­ру­ше­ние, впе­ред и с пес­ней — к мо­ги­ле", — про­дол­жал с чув­ством ве­щать мой школь­ный друг. "А вам-то ка­кое дело? — Я был и без того зол, а от его "со­стра­да­тель­ных" слов впал в бе­шен­ство. — Вы мо­же­те пред­ло­жить вы­ход? "За­ве­ди со­ба­ку, схо­ди к пси­хо­ана­ли­ти­ку, вы­ле­зи из де­прес­сии, нач­ни но­вую жизнь — чи­стую и свет­лую"?.. Мне на хрен не нуж­ны ваши доб­рые со­ве­ты и слю­ня­вые сло­ва уте­ше­ния. Меня устра­и­ва­ет все, как есть, и если я зав­тра сдох­ну, за­хлеб­нув­шись рво­той или не рас­счи­тав дозы, это бу­дет наи­луч­шим ва­ри­ан­том раз­ви­тия со­бы­тий!"

"А по­че­му то­гда не про­сто ре­мень на шею, как твой отец?" — Ско­ба смот­рел жест­ко — без жа­ло­сти и пре­зри­тель­но. Бу­ду­щий пси­хи­атр, блин. Пив­ная пена по­трес­ки­ва­ла в угол­ках уны­лых губ. "Что­бы не быть, как он". Я хо­тел по­быст­рее за­кон­чить бес­смыс­лен­ный раз­го­вор, по­это­му за­пу­стил изо всей силы круж­ку с чаем в сте­ну. Го­ря­чие брыз­ги и оскол­ки ока­ти­ли всех тро­их. Но пар­ни не ушли.

"Мы твои дру­зья. Са­мые близ­кие, если ты пом­нишь, — Кло­ун про­ник­но­вен­но ощу­пы­вал меня гла­за­ми, круг­лы­ми и ва­силь­ко­вы­ми, неот­ра­зи­мы­ми для стар­ше­класс­ниц и ба­бу­шек. — Мы при­шли, что­бы тебе по­мочь. Не уко­рять, не на­став­лять, не вправ­лять моз­ги…" "Хо­ти­те по­мочь? Чуд­но! В ком­на­те в сто­ле день­ги, от­стег­ни­те шесть со­тен и сго­няй­те на пя­тый этаж в квар­ти­ру 72. Там жи­вет ба­ры­га, ку­пи­те мне пару доз. А то мои ско­ро за­кон­чат­ся".

"По­слу­шай, — опять про­клю­нул­ся в раз­го­вор Ско­ба, — неуже­ли ты их так нена­ви­дишь и так хо­чешь ото­мстить, что ради это­го го­тов за­гу­бить и душу, и тело?" Я рас­хо­хо­тал­ся. По­ис­кал гла­за­ми, что бы еще швыр­нуть, но ни­че­го под­хо­дя­ще­го не было, да и по­вто­рять­ся не хо­те­лось. "При чем тут месть или нена­висть? Наш мир — дерь­мо во всех сво­их ра­кур­сах, но сквозь приз­му нар­ко­ти­ка во­ня­ет не так силь­но". "Кто тебе ска­зал?! — за­орал Кло­ун. — Кто тебе ска­зал, что мир — дерь­мо це­ли­ком и пол­но­стью? Ты, что — все из­ве­дал, все зна­ешь, в свои во­сем­на­дцать?!.." "Если дол­го вгля­ды­вать­ся в без­дну, без­дна на­чи­на­ет с то­бой раз­го­ва­ри­вать. Всё, по­шли вон, ре­бя­та. Я устал".

Но они и тут не ушли. Я под­нял­ся, за­шел в ком­на­ту и вер­нул­ся с па­ке­ти­ком по­рош­ка и шпри­цем. "Не воз­ра­жа­е­те, если зай­мусь де­лом? Как-ни­как, я у себя дома, да и вре­мя по­до­шло. Не хо­ти­те, кста­ти, по­про­бо­вать? Вы же мои дру­зья, зна­чит, долж­ны под­дер­жи­вать во всех на­чи­на­ни­ях". Я был уве­рен, что они друж­но от­ка­жут­ся, и на этом, на­ко­нец, их вы­про­во­жу. Но фи­зио­но­мия Кло­у­на вы­ра­зи­ла ко­ле­ба­ние. "Что­бы про­жить пару лет в ро­зо­вых оч­ках кай­фа? А по­том сдох­нуть в соб­ствен­ной бле­во­тине?" — Ско­ба был бес­ком­про­мис­сен. Он встал и при­нял­ся ме­рить ша­га­ми кух­ню. Боль­шой и непо­во­рот­ли­вый, на­ви­са­ю­щий сам над со­бой, ему было тут тес­но. Под по­дош­ва­ми хру­сте­ла яич­ная скор­лу­па и про­чий му­сор. "Смысл? — спро­сил Кло­ун. — Смысл ка­кой?.."

"Хо­чешь, Кло­ун, я рас­ска­жу, что бу­дет у тебя в жиз­ни даль­ше? — Я при­крыл гла­за и вы­тя­нул пра­вую руку в же­сте ора­ку­ла. — Ты от­учишь­ся, по­сту­пишь на ра­бо­ту в по­ли­кли­ни­ку, бу­дешь вы­кла­ды­вать­ся участ­ко­вым по пол­ной, ста­ра­ясь уго­дить на­чаль­ству, и к трид­ца­ти го­дам за­и­ме­ешь язву и жену-стерву. Точ­нее, жена чуд­ным об­ра­зом пре­вра­тит­ся в стерву че­рез год по­сле сва­дьбы с воз­душ­ным и ро­ман­тич­ным су­ще­ством, гля­дя­щим на тебя с при­ды­ха­ни­ем. Де­тей бу­дет двое или трое, но соп­ли­вые носы смер­тель­но на­до­едят тебе еще на ра­бо­те. В со­рок лет, на пике пре­сло­ву­то­го кри­зи­са сред­не­го воз­рас­та, в при­сту­пе от­вра­ще­ния вго­нишь себе смер­тель­ную инъ­ек­цию — бла­го бу­дешь иметь к та­ко­вым до­ступ в силу про­фес­сии. Гуд бай, наш луч­ший из ми­ров! Так к чему столь­ко уто­ми­тель­ных те­ло­дви­же­ний, если фи­нал пред­ска­зу­ем?" Кло­ун хо­тел воз­ра­зить и рас­крыл уже рот, но за­пнул­ся и сглот­нул. "А ты, Ско­ба, — я по­вер­нул­ся к про­дол­жав­ше­му угрю­мо утю­жить кух­ню при­я­те­лю, — ты, ко­неч­но, не столь ро­ман­ти­чен, как наш Ры­жий, и по­то­му мо­жешь воз­дер­жать­ся от дра­ма­ти­че­ских же­стов. Ты умрешь на одре от рака пе­че­ни или пря­мой киш­ки, окру­жен­ный детьми, а мо­жет, и вну­ка­ми, но от это­го твоя жизнь не ста­нет бо­лее сто­я­щей и зна­чи­тель­ной. Вспом­нить тебе бу­дет со­вер­шен­но нече­го, кро­ме шаш­лы­ков на при­ро­де, да ку­рорт­ных ра­до­стей вро­де Ан­та­лии или Ка­нар. Нет, вру: еще бу­дет тол­стен­ный тал­муд дис­сер­та­ции, да ты­ся­чи фи­зио­но­мий за­му­чен­ных то­бой пси­хов. Точ­нее, не пси­хов, а про­сто нестан­дарт­ных лю­дей". "И что? — Ско­ба пе­ре­стал ша­гать и раз­вер­нул­ся ко мне. — И что?.." "А ни­че­го. Про­ва­ли­вай­те, ре­бя­та, и про­жи­вай­те даль­ше ваши пред­ска­зу­е­мые уны­лые жиз­нен­ки. Мне не о чем с вами го­во­рить".

"Что ты пред­ла­га­ешь, дру­жи­ще? Ты ведь все­гда был ли­де­ром, а мы за то­бой ве­лись. Ты се­рьез­но со­ве­ту­ешь нам по­про­бо­вать?" Кло­ун был на­пря­жен, даже вены на лбу взду­лись, а кожа по­крас­не­ла пуще обыч­но­го. Ярко-си­ние гла­за на крас­ном — кра­си­во. "Да, я пред­ла­гаю вам би­ле­ты в кайф. Ре­шай­тесь. Все­гда мо­же­те вер­нуть­ся на­зад — к сво­е­му убо­го­му и пра­виль­но­му су­ще­ство­ва­нию".

"По мор­де бы за та­кие сло­ва…" — бурк­нул Ско­ба. Но уве­рен­но­сти в его го­ло­се не было. "Да по­жа­луй­ста! Толь­ко по­том оставь­те меня в по­кое". "Со­мне­ва­юсь, что это по­мо­жет", — ре­зон­но воз­ра­зил Кло­ун. И они очи­сти­ли от себя мой дом. Прав­да, обе­ща­ли ско­ро вер­нуть­ся.

Вер­ну­лись они даже слиш­ком ско­ро: ве­че­ром. И пред­ло­жи­ли сдел­ку. Мы упо­треб­ля­ем вме­сте — толь­ко вме­сте! — раз в три дня. Толь­ко ка­че­ствен­ное, ни­ка­кой бо­дя­ги. День­ги на дозы до­бы­ва­ем по оче­ре­ди. Так мы су­ме­ем по­доль­ше про­тя­нуть и не опу­стить­ся. Если кто на­ду­ма­ет слезть с иглы и вер­нуть­ся к нор­маль­ной жиз­ни, осталь­ные не впра­ве вя­кать — ни уго­ва­ри­вать, ни упре­кать.

Не то что­бы я был очень тро­нут их по­ступ­ком — ни на ка­кие бла­го­род­ные чув­ства уже был не спо­со­бен, но что-то во мне за­виб­ри­ро­ва­ло. Ведь они по­шли на это ис­клю­чи­тель­но по друж­бе, из-за моей пер­со­ны, ко­то­рая, ока­зы­ва­ет­ся, им небез­раз­лич­на. По­это­му я по­тра­тил ка­кое-то вре­мя на уго­во­ры: "Брось­те ре­бя­та, я при­ко­лол­ся. Не надо ни­ка­ких сде­лок, бре­ди­те до­мой, а обо мне про­сто за­будь­те". Но они дер­жа­лись стой­ко, и в кон­це кон­цов я со­гла­сил­ся на все усло­вия. В сущ­но­сти, ка­кая раз­ни­ца: про­жить два года или две­на­дцать, глав­ное — как мож­но мень­ше за­дей­ство­вать себя в ко­ле­си­ках и ше­сте­рен­ках ми­ро­зда­ния.

В та­ком ре­жи­ме мы про­дер­жа­лись год. За­тем ста­ли встре­чать­ся че­рез день, а по­том как-то неза­мет­но пе­ре­шли к еже­днев­ным встре­чам. Ско­ба, не остав­ляв­ший идеи стать пси­хи­ат­ром, ре­шил спе­ци­а­ли­зи­ро­вать­ся на нар­ко­ло­гии. За­вел тет­ра­доч­ку, где за­пи­сы­вал каж­дый день свои ощу­ще­ния. Тет­рад­ки хва­ти­ло года на пол­то­ра, как и вуза. Кло­ун бро­сил учить­ся рань­ше. Его, в ос­нов­ном, кор­ми­ли бабы. Оба­я­ние при­увя­ло, но не ис­сяк­ло со­всем — ско­ро взгля­нешь и убе­дишь­ся сама.

***

— Пом­ню, я за­кон­чил рас­ска­зы­вать, слег­ка удив­лен­ный, что ты не за­да­ла ни од­но­го уточ­ня­ю­ще­го во­про­са. Ведь жен­щи­ны так лю­бят это де­лать.

— Я же была с то­бой. Не столь­ко слу­ша­ла, сколь­ко ви­де­ла и пред­став­ля­ла. При этом где-то на дне со­зна­ния ко­по­ши­лась мысль, что толь­ко под­лец мо­жет так по­сту­пить: под­са­дить на иглу двух близ­ких дру­зей. Но она имен­но что ко­по­ши­лась — слов­но не моя, чу­жая и мел­кая. Я не мог­ла тебя осуж­дать — ни вслух, ни про себя.

— Да, я под­лец, я по­ло­мал две жиз­ни. Ко­гда я пред­ста­ну пе­ред Выс­шим Су­ди­ей, с меня спро­сят за это. Как и за мно­гое дру­гое.

— Не спро­сят. Твои гре­хи пе­ре­кро­ют мои доб­рые дела — я по­ста­ра­юсь со­вер­шить их как мож­но боль­ше. (Сме­ет­ся.) Вре­мя еще есть. ***

— Вы до сих пор дру­жи­те?

То был пер­вый во­прос, ко­то­рый ты за­да­ла по­сле дол­го­го мол­ча­ния.

— Нет. Нас ни­че­го не свя­зы­ва­ет — кро­ме со­гла­ше­ния, ко­то­рое мы по­че­му-то со­блю­да­ем, как за­ве­ден­ные. Нар­ко­ма­ны не мо­гут дру­жить.

— И ни­кто из них не пы­тал­ся слезть? Ведь о воз­мож­но­сти это­го го­во­ри­лось в уго­во­ре.

— Нет. Ду­маю, пар­ни не раз про­кли­на­ли меня про себя и по­след­ни­ми сло­ва­ми по­но­си­ли соб­ствен­ное маль­чи­ше­ское бла­го­род­ство. Но ни­кто не пы­тал­ся пе­ре­иг­рать, нет. Ви­ди­мо, по­ни­ма­ли, что невоз­мож­но.

— А мо­жет, про­сто от­кла­ды­ва­ли, — пред­по­ло­жи­ла ты. — Ду­ма­ли: ну вот еще немно­го, недель­ку-дру­гую, и я за себя возь­мусь…

— Ско­бу пы­та­лись ле­чить ро­ди­те­ли, я уже го­во­рил. Кло­уну о том же ка­па­ла на моз­ги со­жи­тель­ни­ца. Впро­чем, чу­жая душа — по­тем­ки. Сто­ит ли га­дать?

— По­слу­шай, а ты был уве­рен, что их жиз­ни сло­жат­ся имен­но так, как ты им рас­пи­сы­вал?

— Ко­неч­но, нет. Как в этом мож­но быть уве­рен­ным? Воз­мож­но, Кло­ун стал бы глав­вра­чом кли­ни­ки, ре­спек­та­бель­ным и ва­льяж­ным. А жену-стерву сме­нил на мо­ло­день­кую ас­си­стент­ку, ко­то­рая и пик­нуть по­пе­рек бо­ит­ся. А Ско­ба вспо­ми­нал бы не толь­ко Ан­та­лию, а Гоа и Ма­рок­ко. Они ведь были ре­бя­та с моз­га­ми и ам­би­ци­я­ми. Пе­ре­вер­нуть мир — вряд ли, но про­жить успеш­но с обы­ва­тель­ской точ­ки зре­ния, по­че­му бы и нет? Толь­ко ведь и та­кие жиз­ни — по сути, бес­смыс­ли­ца и дерь­мо.

— Но… — ты хо­те­ла что-то воз­ра­зить, но я при­жал ла­донь к тво­им гу­бам.

— Тсс… По­том. Вот и они!

К нам при­бли­жа­лись сра­зу оба. Ви­ди­мо, пе­ре­сек­лись у вхо­да в парк. Мне было ин­те­рес­но, ка­ки­ми ты их уви­дишь и что о них по­ду­ма­ешь. Ско­ба — вы­со­кий и кост­ля­вый, с вы­тя­ну­тым тре­уголь­ным ли­цом, в но­вой и мод­ной курт­ке, но за­ля­пан­ной гря­зью и си­дев­шей меш­ком. Гла­за глу­бо­ко за­пав­шие и мерт­вые — в смыс­ле, ни­ка­кие — вы­ра­же­ния не уло­вить. Не зер­ка­ло души, а то­ни­ро­ван­ные стек­ла, за ко­то­ры­ми та са­мая душа пря­чет­ся. Кло­ун вы­гля­дел хуже и меня, и Ско­бы. Он обрюзг, что-то тво­ри­лось с ко­жей — была усы­па­на бу­ры­ми пят­на­ми, от­сут­ство­ва­ли два пе­ред­них зуба. Ко­ро­че, кра­сав­чик.

Го­раз­до боль­ше, чем мои си­ня­ки, их по­ра­зи­ло твое при­сут­ствие. Они ни­че­го не ска­за­ли на этот счет, лишь вы­ра­зи­тель­но по­смот­ре­ли. Да так, что ты впи­лась в мою ла­донь, слов­но опа­са­ясь, что я бро­шу тебя с эти­ми че­ло­ве­ко­по­доб­ны­ми су­ще­ства­ми и рас­тво­рюсь в осен­нем су­мра­ке.

Не сго­ва­ри­ва­ясь, мы на­пра­ви­лись в один из недо­стро­ев — за­бро­шен­ное зда­ние за­во­да. Мы ча­стень­ко там ко­ло­лись, если не в лом было до­би­рать­ся. Ходь­бы от пар­ка ми­нут два­дцать, но та­щить тебя в ка­кой-ни­будь во­ня­ю­щий мо­чой подъ­езд, где каж­дый про­хо­дя­щий мимо жи­лец бу­дет смот­реть имен­но на тебя, гро­зясь вы­звать ми­ли­цию, очень уж не хо­те­лось.

Ко­гда мы добре­ли и, про­тис­нув­шись в дыру в про­во­лоч­ном за­бо­ре, усе­лись на об­ло­мок бе­тон­ной пли­ты, Кло­ун до­стал па­кет с за­вет­ным по­рош­ком, шпри­цы, лож­ку и за­жи­гал­ку.

— Дозы три, а не че­ты­ре, — со­об­щил он, разо­рвав дол­гое мол­ча­ние.

— Мне не надо, — по­спеш­но ска­за­ла ты.

— Мо­жет, хоть по­зна­ко­мишь?

Паль­цы пло­хо слу­ша­лись. Мельк­ну­ла мысль по­про­сить тебя по­мочь, но от нее ста­ло мерз­ко.

— А тебе есть ка­кое-то дело?

С тре­тьей по­пыт­ки уко­лол­ся в шею, туда, где под ко­жей про­щу­пы­ва­ет­ся вена. Встре­тив при­ход, пе­ре­ста­вая ощу­щать боль, бла­жен­но от­ки­нул­ся на­зад и за­крыл гла­за.

— Я Али­на, Аля.

Твой го­лос до­но­сил­ся из­да­ле­ка, с дру­го­го кон­ца све­та… с края га­лак­ти­ки. Я по­дал­ся к нему че­рез всю все­лен­ную, на ощупь, как рас­те­ние к све­ту. По­ло­жил го­ло­ву на твои ко­ле­ни. Теп­ло и по­кой ис­хо­ди­ли от них, и еще по­че­му-то за­пах су­хо­го меха. Ты убра­ла во­ло­сы с мо­е­го лба и при­ня­лась ри­со­вать на нем иеро­гли­фы, слег­ка ка­са­ясь по­ду­шеч­ка­ми паль­цев.

— В ней моя душа.

Кло­ун кив­нул, но я чув­ство­вал, что не ве­рит, не по­нял. А Ско­ба иро­ни­че­ски хмык­нул. Они тоже были под кай­фом — вя­лые и бла­го­душ­ные.

— Зря ты ее сюда при­та­щил, — как сквозь сон бор­мот­нул Кло­ун. — Она же чи­стая, не из на­ших.

Ин­те­рес­но, он все­рьез опа­са­ет­ся, что я под­са­жу тебя на иглу, как ко­гда-то их, или про­сто разыг­ры­ва­ет бла­го­род­ство?

— Ни­кто меня не та­щил. Я при­шла сама.

Ин­то­на­ции оби­жен­ной де­воч­ки. Тебе и впрямь трид­цать два, а не шест­на­дцать?..

— Ну и зря.

Ско­ба не пу­га­ет и не осуж­да­ет, про­сто кон­ста­ти­ру­ет факт.

Вре­мя тя­нет­ся мед­лен­но и бла­жен­но. Пар­ни неза­мет­но рас­тво­ри­лись, рас­полз­лись в по­ис­ках са­мых удоб­ных леж­бищ для брен­ных тел. Ты то и дело по­ры­ва­ешь­ся ухо­дить, то­ро­пишь меня, а мне не хо­чет­ся сдви­гать­ся с ме­ста. Хо­ро­шо… Хо­чет­ся за­вис­нуть здесь на­век, ка­са­ясь лбом тво­их рук.

— А тебе идет во­ро­ной конь… — Ки­даю ка­му­шек на­угад и по­па­даю: ты улы­ба­ешь­ся, это слыш­но по го­ло­су.

— Это было уж слиш­ком. В ре­аль­но­сти я так себя не веду: вос­пи­та­ние не поз­во­ля­ет.

— Вос­пи­та­ние — это да… это вещь… — Хо­чет­ся го­во­рить с то­бой о чем-то зна­чи­тель­ном, но мыс­ли ле­нят­ся и язык вы­да­ет глу­по­сти.

— Я вот что по­ду­ма­ла. Жизнь — тоже сво­е­го рода нар­ко­ма­ния. От кай­фа до лом­ки и об­рат­но.

— В жиз­ни хва­та­ет тех, кого во­об­ще не ло­ма­ет. Но и кай­фа та­кие ис­пы­ты­вать не уме­ют. А есть ред­кие счаст­лив­чи­ки, ко­то­рым до­ста­ет­ся без­дон­ная ко­ро­боч­ка с нар­ко­той, в то вре­мя как дру­гие толь­ко воют от боли и про­кли­на­ют зем­ной ад. Так что ге­ро­ин в этом смыс­ле чест­нее.

— Это прав­да на­столь­ко хо­ро­шо?

Меня пу­га­ет ин­те­рес в тво­ем го­ло­се, по­это­му я от­ри­ца­тель­но машу го­ло­вой, вер­нее, пе­ре­ка­ты­ваю за­ты­лок по тво­им джин­сам.

— Толь­ко в на­ча­ле. По­том он ну­жен не для того, что­бы было хо­ро­шо, а что­бы не было по­га­но.

Вне­зап­но вспо­ми­наю об од­ном неза­вер­шен­ном деле. Не хо­чет­ся вста­вать, но надо. При­поды­ма­юсь, хру­стя все­ми су­ста­ва­ми.

— А куда те­перь?

Ты, ока­зы­ва­ет­ся, не на шут­ку за­мерз­ла. Кон­чик носа по­крас­нел, а паль­цы по­си­не­ли. Что­бы не сту­чать зу­ба­ми, при­ку­сы­ва­ешь верх­нюю губу. Бед­няж­ка…

— Нуж­но за­брать одну вещь — из того ме­ста, где я жил рань­ше.

— Все­го одну? Да­вай я зав­тра за­ка­жу ма­ши­ну, и пе­ре­ве­зем все сра­зу?

— У меня там боль­ше ни­че­го нет. По край­ней мере, нуж­но­го. Ты со мной? — Спра­ши­вая, уже знаю от­вет.

— Ко­неч­но. А ни­че­го, что мы так позд­но? Уже ско­ро пол­ночь. Нор­маль­ные люди в та­кое вре­мя го­стей не ждут.

— А кто тебе ска­зал, что мы идем к нор­маль­ным? Со­ве­тую тебе во­об­ще за­быть это сло­во и при­го­то­вить­ся к худ­ше­му.

Я по­мо­гаю тебе под­нять­ся — ты так око­че­не­ла, что мыш­цы по­чти не гнут­ся. Ты хму­ришь­ся и рас­ти­ра­ешь ноги у ло­ды­жек.

— По­шли. Я го­то­ва.

В мет­ро, ото­грев­шись, ты вы­ска­за­лась о моих дру­зьях:

— Он та­кой слав­ный — боль­шой ре­бе­нок, этот Кло­ун. Жен­щи­ны бу­дут его лю­бить, даже если его разо­бьет па­ра­лич. А этот вы­со­кий — Ско­ба? — по-мо­е­му, очень пре­дан­ный. Он бы не му­чил зря пси­хов и неза­у­ряд­ных лю­дей, если бы все-таки стал вра­чом-пси­хи­ат­ром.

— И ко­гда ты успе­ла сде­лать столь про­ни­ца­тель­ные вы­во­ды?

— Мы раз­го­ва­ри­ва­ли. Прав­да, ты это­го, по-мо­е­му, уже не слы­шал.

Дверь в Бор­мо­ту­хи­ну ха­лу­пу ни­ко­гда не за­кры­ва­лась. Уже при вхо­де в подъ­езд ста­ли слыш­ны пья­ные кри­ки и гам. В го­ло­ве за вре­мя в пути чу­ток про­яс­не­ло, и я по­жа­лел, что при­вел тебя в этот га­дюш­ник.

— Мо­жет, здесь по­до­ждешь? — пред­ло­жил не слиш­ком уве­рен­но.

— Все так пло­хо?

— По­ня­тия не имею. Но ско­рее все­го да. Я бы на тво­ем ме­сте остал­ся.

— Но ты еще не на нем. Раз­ве что ча­стич­но, од­ной но­гой. Так что я вой­ду.

Я по­жал пле­ча­ми.

— Сво­бо­да вы­бо­ра преж­де все­го.

От­че­го-то так по­лу­чи­лось, что я несколь­ко се­кунд ви­дел все тво­и­ми гла­за­ми. Ко­гда мы во­шли, узрел соб­ствен­ную по­ка­чи­ва­ю­щу­ю­ся спи­ну. По­том за­га­жен­ную кух­ню. В нозд­ри уда­рил за­пах пе­ре­га­ра, гни­ли и под­го­ре­лой рыбы. Будь я со­бой, меня бы так не ши­ба­ну­ло — при­вык и не к та­ко­му.

Пья­ные рожи, встре­тив­шие нас друж­ным ре­вом, по­ка­за­лись со­всем от­вра­ти­тель­ны­ми — со­ско­чив­ши­ми с по­ло­тен Бос­ха.

— Най­тик при­шел!.. — Ко мне бро­си­лось тело с от­да­лен­ны­ми при­зна­ка­ми жен­щи­ны. — Мой са­мый лю­би­мый муж­чин­ка! А кто это тебя так рас­кра­сил?

То была ста­рая по­дру­га Крысь­ка, раз­ма­ле­ван­ная, с вы­ва­ли­ва­ю­щей­ся из неза­пах­ну­то­го ха­ла­та гру­дью. Меня пе­ре­дер­ну­ло: бо­лее тош­но­твор­ной тва­ри в сво­ей бо­га­той непри­гляд­ны­ми лич­но­стя­ми жиз­ни не встре­чал. Если б не ты, ду­маю, од­ним уда­ром в лицо она бы не от­де­ла­лась. Но, по­до­зре­вая, что вряд ли ты от­не­сешь­ся к та­ко­му с по­ни­ма­ни­ем, я сдер­жал­ся и лишь от­пих­нул ее по­силь­нее.

— Тебе по­вез­ло се­год­ня: уй­дешь от­сю­да жи­вой. Но если еще хоть раз по­сме­ешь при­кос­нуть­ся ко мне — я за себя не от­ве­чаю!

— Ой-ой, на­пу­гал!.. — визг­ли­во за­хо­хо­та­ла она. — Тока сей­час за­ме­ти­ла, что ты с ба­бой! Ну, то­гда ко­неч­но, по­ки­дай пон­ты, по­вы­пенд­ри­вай­ся. Эй, тет­ка, а ты в кур­се, что он со мной спал?..

Она по­ка­за­ла тебе "фак" сред­ним паль­цем и тут же — пре­ду­пре­ждая мой ры­вок в ее сто­ро­ну, ре­ти­ро­ва­лась к сто­лу, под бок к ка­ко­му-то быку с баг­ро­вой шеей и плос­ким те­ме­нем. Вспрыг­ну­ла к нему на ко­ле­ни, и он, не пре­ры­вая бе­се­ды, ме­ха­ни­че­ски за­пу­стил лапу в про­ре­ху ее ха­ла­та.

Я по­ко­сил­ся в твою сто­ро­ну. Ты не вы­гля­де­ла ни ис­пу­ган­ной, ни по­тря­сен­ной. С дет­ским лю­бо­пыт­ством впи­ты­ва­ла про­ис­хо­див­шее во­круг, даже рот был при­от­крыт, как у ре­бен­ка. Я ухва­тил тебя за за­пястье, вы­во­дя из сту­по­ра, и по­та­щил в ком­на­ту, в ко­то­рой обыч­но оби­тал. На ди­ване са­мо­заб­вен­но тра­ха­лись, даже не об­ра­тив вни­ма­ния на вклю­чен­ный мной свет. Ты за­сты­ла, уста­вив­шись на па­роч­ку, слов­но под­ро­сток, впер­вые смот­ря­щий пор­но.

Оста­вив тебя на по­ро­ге за этим увле­ка­тель­ным за­ня­ти­ем, я шаг­нул внутрь, за­пнув­шись о чье-то ва­ляв­ше­е­ся на полу тело. На­кло­нив­шись, уви­дел, что то была Няя. Ру­ба­ха на ней была разо­рва­на, юбки и бе­лья под ней не было. Лицо и ноги в кро­ви, но жи­вая. Она по­вер­ну­ла в мою сто­ро­ну мед­лен­ные без­дум­ные зрач­ки, а ко­гда я по­пы­тал­ся при­под­нять ее, глу­хо и жа­лоб­но за­мы­ча­ла.

— Ну­жен врач, — ты по­ло­жи­ла руку мне на пле­чо, по­дой­дя со спи­ны.

Мне не хо­те­лось иг­рать в бла­го­род­ство и во­зить­ся с дев­кой, ко­то­рая сама была ви­но­ва­та в том, что с ней про­изо­шло. Но ска­зать тебе об этом… К тому же я непло­хо к ней от­но­сил­ся. Не в при­мер луч­ше, чем к дру­гим оби­та­те­лям при­то­на.

— Сюда "ско­рую" вы­зы­вать нель­зя. Я за­бе­ру то, за чем при­шел, по­том мы оде­нем ее и вы­ве­дем на ули­цу. Толь­ко с вра­ча­ми бу­дешь раз­го­ва­ри­вать ты, я к ним и близ­ко не по­дой­ду — слиш­ком мно­го в моей кро­ви за­пре­щен­ных пре­па­ра­тов. Ска­жешь, что на ули­це на нее на­ткну­лась — ина­че по ми­ли­ци­ям за­тас­ка­ют.

***

— Мой при­выч­ный ми­рок в тот день за­ша­тал­ся и рух­нул. Это было на­столь­ко незна­ко­мо и жут­ко. Ты го­во­ришь, вид у меня был, как у лю­бо­зна­тель­но­го ре­бен­ка, но это не так. Внут­ри был ужас до оце­пе­не­ния. Я и не зна­ла, что мож­но так жить. Па­роч­ка на кро­ва­ти за все вре­мя даже не по­вер­ну­ла го­лов в нашу сто­ро­ну, про­дол­жая ме­ха­ни­че­ски дви­гать­ся. А бед­ная де­воч­ка про­дол­жа­ла кри­чать, пока мы кое-как ее оде­ва­ли в непо­нят­но чьи нечи­стые шмот­ки и вы­во­ди­ли на ули­цу. Хо­ро­шо хоть "ско­рая" при­е­ха­ла срав­ни­тель­но быст­ро, ми­нут че­рез два­дцать.

— Ты хо­те­ла по­ехать вме­сте с ней до боль­ни­цы, но, взгля­нув в мою сто­ро­ну — я схо­ро­нил­ся в тем­но­те под де­ре­вья­ми — по­ко­ле­ба­лась и не по­еха­ла.

— Я бо­я­лась, что ты ис­чез­нешь куда-ни­будь. С тебя ста­нет­ся! Спро­си­ла, в ка­кую боль­ни­цу ее уво­зят. Врач ска­зал, что опас­но­сти для жиз­ни нет, но из шока она мо­жет вый­ти не ско­ро. По­это­му из обыч­ной боль­ни­цы ее по­том пе­ре­ве­дут в пси­хуш­ку. Я су­ну­ла ему в руку все день­ги, что были с со­бой, по­про­сив по­де­лить­ся с ле­ча­щим вра­чом и са­ни­тар­кой. По­том пару раз на­ве­сти­ла. Няя ни с кем не раз­го­ва­ри­ва­ла, и со мной тоже. Во вто­рой раз при­та­щи­ла ей кучу би­се­ра, но она к нему не при­тро­ну­лась. Ее со­би­ра­лись пе­ре­ве­сти в пси­хуш­ку, но не успе­ли: че­рез неде­лю она по­ве­си­лась но­чью в туа­ле­те на по­яс­ке от боль­нич­но­го ха­ла­та.

— Я пом­ню. Ты так пла­ка­ла, ко­гда вер­ну­лась до­мой с этой ве­стью. Хотя, кто она тебе?..

— Ни­кто. Но про­дол­жай, по­жа­луй­ста. Я от­влек­лась.

***

Дома ты спро­си­ла, что я за­брал от­ту­да. Я по­ка­зал тебе кни­гу ска­зок Ос­ка­ра Уаль­да — ста­рую, за­мыз­ган­ную, но с див­ны­ми ил­лю­стра­ци­я­ми.

Ты уди­ви­лась.

— Раз­ве нель­зя было ку­пить та­кую же? Вро­де не осо­бо ра­ри­тет­ная вещь.

— Та­кую не ку­пить. Это по­да­рок. И един­ствен­ная моя связь с про­шлым.

Мы лег­ли спать, дро­жа, как оси­ро­тев­шие дети. За­ку­тав­шись друг в дру­га. Ты была на­столь­ко из­мо­та­на, фи­зи­че­ски и ду­шев­но, что нерв­ная тряс­ка дол­го не про­хо­ди­ла. Я со­грел­ся быст­рее и рас­ти­рал твои пле­чи, гла­дил по во­ло­сам, бор­мо­тал что-то ров­ное и успо­ко­и­тель­ное.

— Ска­жи, вот с той, что ки­ну­лась тебе на шею, ты и вправ­ду спал?

И опять в тво­ем го­ло­се не осуж­де­ние, а лю­бо­пыт­ство.

— Да.

— И не про­тив­но было? Не спать, нет, це­ло­вать. Спать — это фи­зио­ло­гия. Это, на­вер­ное, как в туа­лет схо­дить: бы­ва­ет, что сор­тир жут­ко гряз­ный, но дру­го­го нет, и при­хо­дит­ся, по­то­му что при­спи­чи­ло. Но це­ло­вать?..

— Кто тебе ска­зал, что я ее це­ло­вал? И во­об­ще, я не пом­ню, чест­но. На­де­юсь, ты не ду­ма­ешь, что я де­лал это трез­вым.

— Все рав­но. Не укла­ды­ва­ет­ся в го­ло­ве.

— А ты и не укла­ды­вай, за­будь. В моей жиз­ни было мно­го мо­мен­тов, ко­то­рые не уло­жат­ся в тво­ей свет­лой го­лов­ке, и что те­перь?

— Ты дол­жен обо всем рас­ска­зать. Не долж­но быть ни­ка­ких тайн, слы­шишь? — Тут ты слад­ко зев­ну­ла.

— Обя­за­тель­но. Толь­ко од­ной ночи не хва­тит. Так что буду на­пол­нять тебя сво­ей мер­зо­стью по­сте­пен­но. А сей­час — ба­инь­ки.

— Как ска­жешь, мой гос­по­дин. Пусть нам при­снит­ся море — я так дав­но на нем не была. И что­бы вол­ны, и чай­ки…

— Мор­ские звез­ды, вы­бро­шен­ные на бе­рег, и све­тя­щий­ся в ночи планк­тон…

— И бе­лый-бе­лый пе­сок… и ра­куш­ки…

***

— Но море нам то­гда не при­сни­лось. Мы были на вер­шине за­сне­жен­ной горы. Чи­стый снег, про­зрач­но-го­лу­бой лед. Рас­свет, окра­ши­вав­ший все во­круг в ро­зо­вое и ру­би­но­вое. Ти­ши­на…

— Мы вмерз­ли в ле­дя­ные и про­зрач­ные, как хру­сталь, глы­бы на­про­тив друг дру­га. Гла­за смот­ре­ли в гла­за, но невоз­мож­но про­тя­нуть руку, до­тро­нуть­ся, со­при­кос­нуть­ся ла­до­ня­ми или гу­ба­ми…

— Но го­ре­чи или стра­ха не было. Ни эмо­ций, ни мыс­лей — толь­ко по­кой и хо­лод. И ис­ти­на ка­за­лась та­кой до­ступ­ной, веч­ная ис­ти­на, близ­кая, как свет вста­ю­ще­го солн­ца, как небес­ная синь и кри­сталь­ная чи­сто­та раз­ре­жен­но­го воз­ду­ха. ***