ГЛАВА 2. ОГНЕВУШКА

…Дол­го ли, ко­рот­ко ли я ехал по трак­ту к дому ро­ди­те­лей, лю­бу­ясь пре­крас­ны­ми зим­ни­ми пей­за­жа­ми и раз­мыш­ляя о люб­ви и сча­стье, как не за­ме­тил, что на­ча­ло смер­кать­ся. Зим­ние дни, как вы зна­е­те, ко­рот­ки, и тем­неть на­чи­на­ет очень неза­мет­но – на ка­кой бы Зем­ле вы не жили – на­шей, плос­кой, или, ша­ро­об­раз­ной, или в фор­ме буб­ли­ка (не знаю на­вер­ня­ка, сам не ви­дел, но го­во­рят, та­кая тоже есть). Небо ста­ло се­реть, крас­ки уга­са­ли, елки из тем­но-зе­ле­нях пре­вра­ти­лись в чер­ные, и свет фо­на­рей моих са­ней гнал впе­ре­ди меня два ярко-жел­тых све­тя­щих­ся кру­га. И от это­го яр­ко­го све­та фо­на­рей тем­но­та ста­ла еще бо­лее гу­стой (как из­вест­но, если вы хо­ти­те уси­лить тем­но­ту – за­жги­те све­чи и тем­но­та ста­нет чер­ной и по­чти непро­ни­ни­ца­е­мой для взгля­да). Ис­кры из-под по­ло­зьев са­ней (спа­си­бо Ог­не­вуш­ке за вол­шеб­ство, бла­го­да­ря ко­то­ро­му мои сани мог­ли ез­дить так быст­ро!) ле­те­ли в сто­ро­ны, бро­сая оран­же­вые бли­ки на бе­ло­снеж­ное снеж­ное по­кры­ва­ло во­круг, а из зву­ков был лишь шо­рох по­ло­зьев по утрам­бо­ван­но­му сне­гу трак­та. Мо­роз стал креп­чать, в тем­не­ю­щем небе ста­ли за­жи­гать­ся пер­вые звез­ды, блед­но за­све­ти­лась Луна. Я на­сла­ждал­ся до­ро­гой (я во­об­ще люб­лю до­ро­гу – во вре­мя по­ез­док как-то, зна­е­те ли, успо­ка­и­ва­юсь и мыс­ли при­хо­дят в по­ря­док. А как вы по­ни­ма­е­те, для ду­рач­ка ино­гда не лиш­ним бы­ва­ет при­ве­сти мыс­ли в по­ря­док.) Тракт на­чал под­ни­мать­ся в гору, я при­ба­вил ско­ро­сти. Ну нра­ви­лись мне де­ше­вые те­ат­раль­ные эф­фек­ты, ко­гда я был за ру­лем са­ней! Даже, ко­гда не было зри­те­лей. Сей­час же я за­хо­тел вы­ле­теть на вер­ши­ну подъ­ема за­лих­ват­ски, на вы­со­кой ско­ро­сти, в об­ла­ке искр из-под по­ло­зьев, что­бы еще немно­го под­ле­теть, как на трам­плине. Ну нра­ви­лось мне та­кое! Знаю, что та­кое де­ла­ют толь­ко со­всем мо­ло­дые по­гон­щи­ки, на­сла­жда­ясь ско­ро­стью и са­мим про­цес­сом езды на са­нях. А я, хоть и был да­ле­ко не мо­лод (трид­цать пять го­ди­ков это­му бал­бе­су – ва­ше­му по­кор­но­му слу­ге, уже ис­пол­ни­лось в этом году!), ино­гда не мог удер­жать­ся, что­бы, на­при­мер, за­ло­жить по­во­рот так, что­бы ис­кры ле­те­ли из-под по­ло­зьев сплош­ной ог­нен­ной сте­ной, ну, или вот как сей­час, ис­поль­зо­вать каж­дое воз­вы­ше­ние, как трам­плин! Ну лю­бил я та­кое! Прав­да, ис­пол­нял я свои «трю­ки» толь­ко то­гда, ко­гда точ­но был уве­рен, что ни­кто не по­стра­да­ет в ре­зуль­та­те. А сей­час – пу­стын­ный тракт, по­чти ночь, ни­ко­го не было во­круг – так по­че­му бы и не по­ра­до­вать себя?! Ино­гда, зна­е­те ли, надо вы­пус­кать сво­е­го ре­бен­ка на­ру­жу и да­вать ему волю! Ина­че – ста­рость при­дет быст­рее, чем вы за­ме­ти­те ее при­бли­же­ние! По­это­му го­во­рю вам – не сдер­жи­вай­те сво­е­го внут­рен­не­го ре­бен­ка, дай­те ему про­стор и воз­мож­ность по­иг­рать! И то­гда вы на­дол­го оста­не­тесь мо­ло­ды­ми ду­шой, если для вас, ко­неч­но, это важ­но, и вы не хо­ти­те пре­вра­тить­ся в эта­ко­го умуд­рен­но­го опы­том про­жи­то­го, за­ну­ду, ко­то­рый лю­бит по­учать всех во­круг с су­кон­ным вы­ра­же­ни­ем лица и с на­ста­ви­тель­но под­ня­тым вверх ука­за­тель­ным паль­цем. Лич­но я та­ким быть не хо­тел, от­сю­да и мои ду­ра­че­ства, ко­гда от них ни­кто не мог по­стра­дать. Жене моей, пре­крас­ней­шей из пре­крас­ных, лю­би­мой моей Яге, это очень нра­ви­лось! А мне­ние осталь­ных, как вы по­ни­ма­е­те, мне было, мяг­ко го­во­ря, без­раз­лич­но. И сно­ва немно­го о люб­ви: ко­гда ты лю­бишь всем серд­цем, всей ду­шой, всем есте­ством сво­им (ну вот опять эти вы­со­ко­пар­ные сло­веч­ки из ар­се­на­ла чер­то­вых по­этов! Но, ви­ди­мо, без них ни­как!), то лю­би­мая ста­но­вит­ся для тебя глав­ным че­ло­ве­ком на све­те. Нет, ко­неч­но же, ты не вы­бра­сы­ва­ешь из сво­ей жиз­ни сво­их род­ных, свою се­мью и сво­их дру­зей – во­все нет. Они по-преж­не­му оста­ют­ся с то­бой, и ты по-преж­не­му их лю­бишь и це­нишь, ко­неч­но. Но лю­би­мая все­це­ло (ну вот опять эти чер­то­вы на­пы­щен­ные сло­ва! Ви­ди­мо, дей­стви­тель­но, что-то во мне есть от по­эта! Ско­рее, все­го, это из-за того, что я влюб­лен.) за­ни­ма­ет пер­вое ме­сто в тво­ем серд­це и в тво­ей жиз­ни. Нет, это не вы­бор в поль­зу лю­би­мой, а про­сто та­ко­ва жизнь.) Я сно­ва от­влек­ся, про­шу про­ще­ния. Я про­сто рас­ска­зы­ваю вам о том, о чем ду­мал в этой на­дви­га­ю­щей­ся зим­ней хо­лод­ной ночи. То, что про­изо­шло по­том, немед­лен­но за­ста­ви­ло меня по­крыть­ся го­ря­чим по­том и я мо­мен­таль­но за­был про мо­роз. Это сей­час я так спо­кой­но вам рас­ска­зы­ваю об этом, а в тот мо­мент меня объ­ял на­сто­я­щий жар от про­ис­хо­дя­ще­го. Это было по­хо­же на ужас, ко­то­рый па­ра­ли­зу­ет ра­зум и тело, но это был не он. Что-то дру­гое. Впро­чем, сей­час сами пой­ме­те. Вне­зап­но про­пал свет от фо­на­рей моих са­ней и во­круг сгу­сти­лась на­сто­я­щая тьма – непро­гляд­ная, чер­ная, гу­стая на­столь­ко, что ка­за­лось, ее мож­но пить, как горь­кий от­вар, ко­то­рый ино­гда дают де­тям, ко­гда у них вы­со­кая тем­пе­ра­ту­ра и бо­лит гор­ло. И на фоне этой без­дон­ной тем­но­ты вне­зап­но про­яви­лось лицо моей лю­би­мой – са­мой пре­крас­ной на све­те жен­щи­ны – моей жены Яги! Оно про­сту­пи­ло по­сте­пен­но, слов­но под­ни­ма­ясь из глу­би­ны чер­ной воды. Лицо Яги было, как все­гда, пре­крас­ным. Но боль­ше все­го меня уди­ви­ли ее гла­за. В них я уви­дел та­кую тре­во­гу и та­кой страх, ка­ких ни­ко­гда не ви­дел в этих пре­крас­ных гла­зах! Губы Яги ше­ве­ли­лись, слов­но она что-то без­звуч­но пы­та­лась мне ска­зать, но я, к со­жа­ле­нию, не умею чи­тать по гу­бам, даже если это губы моей пре­крас­ной жены! По­это­му я ни­че­го не по­нял. Я вздох­нул, и тут же тьма про­па­ла, вер­нул­ся за­сне­жен­ный тракт с чер­ны­ми ел­ка­ми по обо­чи­нам, жел­тая, как мас­ло, Луна и рос­сы­пи звезд на небе. Я по­мор­гал и по­тер гла­за ру­ка­ми, ски­нув пер­чат­ки. Что это было? Я точ­но знал, что это не ви­де­ние, не ми­раж, а я дей­стви­тель­но ви­дел лицо Яги на фоне чер­ной тем­но­ты! На ее во­ло­сах дей­стви­тель­но были алые, ка­кие-то тре­вож­ные и жут­ко­ва­тые, от­блес­ки, от вида ко­то­рых мне ста­ло не по себе. Да и само по­яв­ле­ние яги на этом ноч­ном трак­те не все­ля­ло по­коя в мое серд­це. Зная, что если ты же­нат на ведь­ме, та­кие вещи не про­ис­хо­дят про­сто так, я на­чал уси­лен­но со­об­ра­жать, что это мог­ло быть. Пре­ду­пре­жде­ние о чем-то? Или про­сто от того, что я ду­мал о Яге и о люб­ви, она по­чув­ство­ва­ла мои мыс­ли на рас­сто­я­нии (У нас с ней та­кое бы­ва­ло, и не раз) и ре­ши­ла по­ка­зать­ся мне? Если так, то по­че­му в ее гла­зах была та­кая ще­мя­щая тре­во­га и столь­ко непод­дель­но­го ужа­са?! Пока все это про­ис­хо­ди­ло, я со­вер­шен­но про­пу­стил тот са­мый мо­мент, ко­гда мои сани взле­те­ли, под­прыг­нув на трам­плине воз­вы­ше­ния трак­та и не на­сла­дил­ся, пусть и си­ю­се­кунд­ным, ощу­ще­ни­ем по­ле­та. Мне ста­ло как-то очень тре­вож­но – слов­но за мной гна­лись го­лод­ные упы­ри. Я даже огля­нул­ся на­зад, на убе­га­ю­щий в ночь тракт, осве­щен­ный крас­ны­ми зад­ни­ми фо­на­ря­ми моих са­ней и оран­же­вы­ми бли­ка­ми искр, вы­ле­та­ю­щих из-под по­ло­зьев. Нет, за мной ни­кто не гнал­ся. Я вздох­нул еще раз, пы­та­ясь взять в себя в руки и даже от­чи­тал себя вслух за то, что ис­пу­гал­ся неиз­вест­но чего. Ста­ло немно­го лег­че и я еще при­ба­вил ско­ро­сти, то­ро­пясь по­ско­рее до­е­хать до дома ро­ди­те­лей…

…Как слу­чи­лось так, что я ехал всю ночь, я ума не при­ло­жу! Пом­ню лишь, что по­сте­пен­но, неза­мет­но со­всем, ночь ста­ла рас­тво­рять­ся в ро­зо­ва­то-оран­же­вом ма­ре­ве рас­све­та. Я сно­ва ис­пы­тал что-то, по­хо­жее на страх – зна­е­те, не тот страх, ко­гда вы ви­ди­те что-то, по-на­сто­я­ще­му страш­ное, а страх пе­ред необъ­яс­ни­мым и непо­нят­ным. Неиз­вест­ным. Ко­неч­но, то, что моей же­ной была ведь­ма, немно­го при­учи­ло меня к раз­но­го рода чу­де­сам и вол­шеб­ству, но вот ко­гда так… Это уж, как ска­за­ла бы мама, «Не ду­ма­но, не га­да­но. Не ча­я­но, не ве­до­мо. Не туда несе­но, да тут уро­не­но.» И дей­стви­тель­но, над тем­ным ле­сом все ярче и ярче раз­го­рал­ся рас­свет. Вот уже пер­вые алые лучи солн­ца от­ра­зи­лись на сне­гу ро­зо­вы­ми бли­ка­ми, небо про­свет­ле­ло. Луна по­гас­ла, по­гас­ли и звез­ды. Над ми­ром вста­ва­ло солн­це – алое, слов­но све­жая рана, яр­кое, хо­лод­ное. И вдруг пря­мо пе­ред со­бой, мет­рах в де­ся­ти, вне­зап­но я уви­дел столб оран­же­во­го пла­ме­ни, за­кру­чен­но­го в дви­жу­щий­ся, слов­но смерч, жгут. От пла­ме­ни раз­ле­та­лись в раз­ные сто­ро­ны яр­кие ис­кры. По­слы­шал­ся звон­кий, та­кой зна­ко­мый мне смех, жгут пла­ме­ни рас­тво­рил­ся в мо­роз­ном воз­ду­хе и по­сре­ди трак­та по­яви­лась Ог­не­вуш­ка. На ней было длин­ное, про­зрач­ное кру­жев­ное пла­тье, ее длин­ные ры­жие во­ло­сы раз­ве­ва­лись, хоть вет­ра ни­ка­ко­го и не было – они жили, слов­но язы­ки пла­ме­ни во­круг ее го­ло­вы. Я едва успел за­тор­мо­зить.

- Ты чего?! – ска­зал я Ог­не­вуш­ке – Пу­га­ешь! И не хо­лод­но тебе в кру­же­вах тво­их?

- Мне?! – уди­ви­лась Ог­не­вуш­ка – Хо­лод­но?! Ива­нуш­ка, ты за­был, кто я?! Да я пол­ми­ра обо­греть смо­гу, если за­хо­чу! А ты го­во­ришь – хо­лод­но! Смеш­ной же ты, все же!.. Ду­ра­чок!...

Это ее «Ду­ра­чо­к» про­зву­ча­ло как-то лас­ко­во, по­чти с неж­но­стью, и я бы ска­зал, с ко­кет­ством.

- Ты чего тут? – спро­сил я. – За­чем? – я со­всем рас­те­рял­ся от та­ко­го вне­зап­но­го по­яв­ле­ния Ог­не­вуш­ки.

- Как сан­ки? – не об­ра­тив вни­ма­ния на мой во­прос, ска­за­ла Ог­не­вуш­ка, под­миг­нув мне. – Бе­га­ют?

- Бла­го­да­ря тебе – от­ве­тил я – Раз­ве что не ле­та­ют! Пре­крас­но бе­га­ют! Спа­си­бо тебе, Ог­не­вуш­ка!

- Как ска­за­ла бы сей­час Ва­си­ли­са – от­ве­ти­ла Ог­не­вуш­ка – Чем бла­го­да­рить, луч­ше ода­рить!

- Ты это к чему? – не по­нял я этих Ог­не­вуш­ки­ных на­ме­ков.

- По­еха­ли ко мне – ска­за­ла Ог­не­вуш­ка – Мне твоя по­мощь нуж­на!

- Ну… -нере­ши­тель­но от­ве­тил я – По­еха­ли…

- Да ты не бой­ся! – усмех­ну­лась Ог­не­вуш­ка – Я не страш­ная для тебя! Жечь не буду! Ну так что, едем?

- Едем – по­ко­ле­бав­шись, от­ве­тил я. – Са­дись в сани! Толь­ко…

- Да не пе­ре­жи­вай – мах­ну­ла ру­кой Ог­не­вуш­ка и с ее паль­цев сле­те­ли ис­кры. – Я огонь при­ту­шу. Не со­жгу я твои сани!

Она дей­стви­тель­но при­ту­ши­ла язы­ки пла­ме­ни, пля­сав­шие во­круг нее и по­до­шла к са­ням.

- Ну? – ска­за­ла она.

- Чего ну? – не по­нял я.

- Руку бы хоть по­дал что ли, вет­ро­гон! – ска­за­ла Ог­не­вуш­ка, про­тя­нув мне свою уз­кую изящ­ную ла­донь. Я с опас­кой об­жечь­ся, взял ее за руку, уди­вив­шись, что та ока­за­лась не го­ря­чей, а на­обор­от, про­хлад­ной, и по­мог Ог­не­вуш­ке сесть в сани. Ста­ра­ясь не смот­реть на ее пре­крас­ное тело, так яв­ствен­но ви­ди­мое сквозь тон­кое оран­же­вое кру­же­во ее пла­тья, я взял­ся за руль са­ней.

- Что, вет­ро­гон – за­сме­я­лась Ог­не­вуш­ка – Как го­во­рит­ся, гла­зам стыд­но, а душа ра­ду­ет­ся?

Я опе­шил. Уж слиш­ком явно Ог­не­вуш­ка за­иг­ры­ва­ла со мной. Го­тов по­спо­рить, что не слу­чай­но она это свое пла­тье на­де­ла, ко­то­рое не скры­ва­ло ров­ным сче­том ни­че­го, да при­чем, на­де­ла пря­мо на го­лое тело.

- Ну, по­еха­ли, Ива­нуш­ка – изящ­ная ла­донь Ог­не­вуш­ки лег­ла мне на пле­чо.

Уже жа­лея, что со­гла­сил­ся ехать к Ог­не­вуш­ке, я тро­нул сани с ме­ста. Где на­хо­дил­ся дом Ог­не­вуш­ки, я пре­крас­но знал, по­это­му даже не спра­ши­вал у нее до­ро­ги – про­сто свер­нул с трак­та на уз­кую лес­ную до­ро­гу, ко­то­рая как раз упи­ра­лась в во­ро­та дома Ог­не­вуш­ки. Тя­же­лые мед­ные створ­ки во­рот от­во­ри­лись, и мы въе­ха­ли во двор кир­пич­но­го двух­этаж­но­го дома Ог­не­вуш­ки, по­хо­же­го на огром­ную печь.

- При­е­ха­ли! – объ­яви­ла Ог­не­вуш­ка, вы­пры­ги­вая из са­ней по­чти на ходу. – Ты да­вай, Ива­нуш­ка, ставь сан­ки под на­вес, а сам про­хо­ди, я пока при­го­тов­лю все. Чай бу­дешь с до­ро­ги? У меня от­мен­ный чай – на брус­нич­ных ли­стьях! С ме­дом!

Я по­ду­мал, что от­ка­зать­ся бу­дет невеж­ли­во и со­гла­сил­ся.

- Вот и слав­но! – под­миг­ну­ла мне Ог­не­вуш­ка. – Да­вай, вет­ро­гон, про­хо­ди! – и она убе­жа­ла в дом. Я по­ста­вил сани под на­вес и вы­шел на боль­шой двор, об­не­сен­ный ка­мен­ны­ми стол­ба­ми, как ча­сто­ко­лом. Под­нял­ся по сту­пень­кам крыль­ца, сде­лан­но­го из боль­ших ка­мен­ных бло­ков, толк­нул же­лез­ную створ­ку две­ри, во­шел в дом. Внут­ри дом Ог­не­вуш­ки тоже был по­хож на печь – сте­ны из крас­но­го кир­пи­ча, укра­шен­ные же­лез­ны­ми узо­ра­ми. Вы­со­кие окна с крас­ны­ми стек­ла­ми. В под­свеч­ни­ках из брон­зы, вде­лан­ных в сте­ны, го­ре­ли све­чи. В ком­на­те был по­лу­мрак, пах­ло по­че­му-то мож­же­вель­ни­ком.

- Про­хо­ди! – раз­дал­ся го­лос Ог­не­вуш­ки из-за неболь­шой же­лез­ной две­ри – Сюда про­хо­ди, Ива­нуш­ка!

- Что сде­лать-то надо? – спро­сил я, ве­шая плащ на ве­шал­ку у две­ри.

- Сей­час все по­ка­жу! – от­ве­ти­ла Ог­не­вуш­ка из-за две­ри – Про­хо­ди уже! Да не бой­ся ты!

- Вот еще! – фырк­нул я – Чего мне тебя бо­ять­ся-то?!

- Вот и я го­во­рю! – усмех­ну­лась Ог­не­вуш­ка – Нече­го тебе меня бо­ять­ся! Да­вай уже, про­хо­ди! Чай го­тов!

Я во­шёл в ком­на­ту за ма­лень­кой же­лез­ной две­рью и обо­млел. Это была спаль­ня. Пря­мо по цен­тру сто­я­ла боль­шая, ис­кус­но вы­ре­зан­ная, по­хо­же, из цель­но­го кус­ка яшмы, кро­вать с бе­ло­снеж­ны­ми про­сты­ня­ми (Ума не при­ло­жу, по­че­му они не сго­ра­ли вся­кий раз, ко­гда Ог­не­вуш­ка ло­жи­лась на них! Ско­рее все­го, они были со­тка­ны из ас­бе­сто­вых во­ло­кон.) Но дело было не в кро­ва­ти и не в ас­бе­сто­вых этих про­сты­нях. На кро­ва­ти ле­жа­ла Ог­не­вуш­ка. Она ле­жа­ла на боку, кра­си­во по­до­гнув свои строй­ные ноги, опер­шись лок­тем на по­душ­ки. Ры­жие ее во­ло­сы вол­ной рас­сы­па­лись по по­сте­ли. На Ог­не­вуш­ке, прак­ти­че­ски, не было ни­че­го, кро­ме ко­рот­ко­го оран­же­во­го кру­жев­но­го ха­ла­ти­ка, да кру­жев­но­го оран­же­во­го бе­лья. Все это кру­жев­ное ве­ли­ко­ле­пие ни­как не скры­ва­ло строй­но­го тела Ог­не­вуш­ки. В руке Ог­не­вуш­ка дер­жа­ла ста­кан из си­не­го стек­ла.

- Вот твой чай, вет­ро­гон – ска­за­ла Ог­не­вуш­ка, про­тя­нув мне ста­кан. Я нере­ши­тель­но шаг­нул к кро­ва­ти. В оран­же­вых бли­ках све­чей, Ог­не­вуш­ка вы­гля­де­ла ве­ли­ко­леп­но! Точ­нее, упо­и­тель­но – ве­ли­ко­леп­но. Я взял­ся ру­кой за ста­кан и в тот са­мый миг, ко­гда наши паль­цы со­при­кос­ну­лись, Ог­не­вуш­ка лов­ко схва­ти­ла меня за за­пястье и дер­ну­ла на себя. Ста­кан со зво­ном по­ка­тил­ся по ка­мен­но­му полу. Чай рас­плес­кал­ся, рас­тек­шись крас­ной лу­жей. От неожи­дан­но­сти я по­те­рял рав­но­ве­сие и сел на кро­вать ря­дом с Ог­не­вуш­кой. И в тот же миг, ка­ким-то неуло­ви­мым дви­же­ни­ем, Ог­не­вуш­ка мет­ну­лась ко мне и ее губы впи­лись в мои губы дол­гим, страст­ным по­це­лу­ем! Ска­зать, что я опе­шил, зна­чит, ни­че­го не ска­зать! Губы Ог­не­вуш­ки были го­ря­чи­ми, мяг­ки­ми и пах­ли мож­же­ве­ло­вым дым­ком. Она це­ло­ва­ла меня дол­го, го­ря­чо, и от это­го ее по­це­луя кру­жи­лась го­ло­ва, а в гла­зах за­пля­са­ли ис­кры. Я изо всех сил со­брал всю свою волю и по­мо­тал го­ло­вой, пы­та­ясь от­толк­нуть Ог­не­вуш­ку от себя.

- Да лад­но тебе, вет­ро­гон! – за­сме­я­лась Ог­не­вуш­ка – Неуже­ли не нра­вит­ся?! Вижу ведь, что нра­вит­ся тебе по­це­луй Ог­не­вуш­ки! Не от­ка­зы­вай­ся от того, что мо­жешь по­лу­чить, не узнав, что это! Не по­жа­ле­ешь, обе­щаю, Ива­нуш­ка! Я Яге мы ни­че­го не ска­жем, не вол­нуй­ся из-за это­го! Даже не ду­май! Я ведь дав­но хо­те­ла это­го – еще пе­ред Гон­ка­ми! Да ты то­гда весь та­кой влюб­лен­ный был! Еще бы – жену спа­сать надо было! Я ведь все по­ни­ма­ла! Так что да­вай, Ива­нуш­ка, не про­тивь­ся! Буду тебя лю­бить ог­нен­но, жар­ко, го­ря­чо – как ни­кто ни­ко­гда тебя не лю­бил, уж по­верь мне! И не бой­ся, не со­жгу! Ты мне жи­вой ну­жен! Я тебя жи­во­го по­лю­би­ла, и жечь не со­би­ра­юсь! – и Ог­не­вуш­ка сно­ва по­це­ло­ва­ла меня – еще креп­че, чем до это­го. В го­ло­ве у меня по­му­ти­лось, я со­вер­шен­но ни­че­го не со­об­ра­жал. Я чув­ство­вал лишь го­ря­чие губы на сво­их гу­бах, про­хлад­ные руки на сво­их пле­чах и ви­дел пе­ред со­бой огром­ные гла­за Ог­не­вуш­ки, в ко­то­рых пля­са­ли оран­же­вые ис­кры…