Глава 4

Остав­ши­е­ся пять ча­сов до рас­све­та пре­вра­ти­лись для Кей­на в ме­то­дич­ный, вы­ве­рен­ный до ми­ну­ты про­мы­сел. По­ки­нув пер­вый об­сле­до­ван­ный особ­ня­чок с ты­ся­чью тре­мя­ста­ми кро­на­ми в кар­мане, он дви­нул­ся даль­ше вдоль нечет­ной сто­ро­ны ули­цы, пред­ва­ри­тель­но про­щу­пы­вая каж­дый уча­сток пуль­со­вой вол­ной ма­гии кро­ви. Че­ты­ре по­ко­сив­ших­ся ба­ра­ка под­ряд ока­за­лись за­се­ле­ны бро­дя­га­ми и ни­щи­ми се­мья­ми, чьи серд­ца сту­ча­ли в сы­рой тем­но­те за за­на­ве­шен­ны­ми тря­пьем ок­на­ми, по­это­му ар­хи­маг обо­шел их сто­ро­ной по даль­не­му краю пу­сты­ря. Зато в са­мом кон­це квар­та­ла, где грун­то­вая до­ро­га упи­ра­лась в раз­ру­шен­ную кир­пич­ную сте­ну быв­ше­го за­вод­ско­го скла­да, об­на­ру­жи­лась це­лая груп­па из ше­сти со­вер­шен­но пу­стых де­ре­вян­ных до­мов, бро­шен­ных хо­зя­е­ва­ми еще в первую вол­ну за­кры­тия це­хов.

В каж­дом из этих стро­е­ний Кейн по­вто­рял уже от­ра­бо­тан­ную связ­ку: бес­шум­но от­жи­мал гвоз­до­де­ром вход­ную дверь, вста­вал в цен­тре при­хо­жей и вы­пус­кал изо рта об­ла­ко «В­се­ви­дя­ще­го ту­ма­на», по­сле чего да­вал сво­е­му ис­точ­ни­ку два­дцать ми­нут на вос­ста­нов­ле­ние и пе­ре­хо­дил к сле­ду­ю­щей цели. На­груз­ка на зри­тель­ные доли моз­га с каж­дым ра­зом пе­ре­но­си­лась все лег­че, а ско­рость счи­ты­ва­ния про­стран­ствен­ных от­кли­ков вы­рос­ла на­столь­ко, что к чет­вер­то­му часу ночи маг раз­ли­чал даже фор­му мел­ких мо­нет, за­ка­тив­ших­ся в щели под плин­ту­са­ми.

В двух до­мах кро­ме би­той по­су­ды и сгнив­ших мат­ра­сов ни­че­го не об­на­ру­жи­лось, од­на­ко три остав­ших­ся стро­е­ния с лих­вой оку­пи­ли все за­тра­ты маны и сил. В кла­дов­ке быв­ше­го за­вод­ско­го ма­сте­ра Кейн по­до­брал ста­рый бре­зен­то­вый вещ­ме­шок с ши­ро­ки­ми лям­ка­ми, ко­то­рый иде­аль­но по­до­шел для пе­ре­нос­ки до­бы­чи. В по­гре­бе того же дома, под рух­нув­шим де­ре­вян­ным стел­ла­жом, ту­ман на­щу­пал три трех­лит­ро­вые стек­лян­ные бан­ки с ма­ри­но­ван­ны­ми огур­ца­ми и ква­ше­ной ка­пу­стой, три же­стян­ки кон­сер­ви­ро­ван­ной скум­брии в мас­ле и за­па­ян­ный оло­вом пя­ти­ки­ло­грам­мо­вый би­дон с су­хой греч­не­вой кру­пой. Ря­дом с со­ле­нья­ми в пес­ке сто­я­ла за­ка­тан­ная же­стя­ной крыш­кой лит­ро­вая бан­ка, до­вер­ху за­пол­нен­ная плот­ной снеж­но-бе­лой мас­сой, в ко­то­рой Кейн бла­го­да­ря бы­то­вой па­мя­ти юно­ши сра­зу опо­знал пе­ре­топ­лен­ный с со­лью и чес­но­ком сви­ной сма­лец.

В со­сед­нем доме под чу­гун­ной пли­той об­на­ру­жи­лась тай­ная ниша, вы­ло­жен­ная крас­ным кир­пи­чом, от­ку­да ар­хи­маг из­влек же­стя­ную ко­роб­ку из-под мон­пан­сье. Внут­ри ко­роб­ки по­верх ста­рых кви­тан­ций ле­жа­ли че­ты­ре­ста во­семь­де­сят крон мел­ки­ми ку­пю­ра­ми, се­реб­ря­ный порт­си­гар ве­сом в сто грам­мов и тя­же­лые кар­ман­ные часы на це­поч­ке со сло­ман­ной пру­жи­ной. На­ко­нец, в по­след­нем пе­ред рас­све­том доме на са­мом вер­ху ку­хон­но­го бу­фе­та на­шлась квад­рат­ная же­стя­ная бан­ка с плот­ной при­тер­той крыш­кой, до­вер­ху на­би­тая су­хим круп­но­ли­сто­вым чер­ным чаем, а в под­доне ста­рой нож­ной швей­ной ма­шин­ки — ту­гой ко­жа­ный ки­сет с дву­мя ты­ся­ча­ми ста кро­на­ми и па­рой зо­ло­тых се­ре­жек с кро­шеч­ны­ми ру­би­но­вы­ми встав­ка­ми.

Ко­гда небо на во­сто­ке за фаб­рич­ны­ми тру­ба­ми на­ча­ло свет­леть, ме­няя чер­ный цвет на гряз­но-пе­пель­ный, бли­жай­шие пу­сту­ю­щие дома на ули­це за­кон­чи­лись. Кейн за­ки­нул по­тя­же­лев­ший на два­дцать ки­ло­грам­мов бре­зен­то­вый ме­шок на пра­вое пле­чо и быст­рым ша­гом вер­нул­ся под кры­шу сво­е­го но­во­го жи­ли­ща, ни­кем не за­ме­чен­ный в предут­рен­нем ту­мане. Опу­стив ношу на пол в ко­ри­до­ре, он пер­вым де­лом пе­ре­счи­тал всю до­бы­тую за ночь на­лич­ность и сло­жил ее вме­сте с пер­вой на­ход­кой на сто­ле в ро­ди­тель­ской спальне.

В об­щей слож­но­сти с уче­том бу­маж­ных де­нег, се­реб­ря­но­го порт­си­га­ра, ча­сов и трех зо­ло­тых без­де­лу­шек его ноч­ной улов тя­нул при­мер­но на че­ты­ре ты­ся­чи сто крон — ров­но по­ло­ви­ну от той сум­мы, ко­то­рую тре­бо­ва­лось вне­сти в кас­су бан­ка для от­ме­ны ор­де­ра на лик­ви­да­цию. Хра­нить эти день­ги от­кры­то в ящи­ке сто­ла или но­сить всю пач­ку в кар­мане курт­ки было вер­хом лег­ко­мыс­лия. Кейн спу­стил­ся в уз­кий ко­ри­дор воз­ле ван­ной ком­на­ты, с по­мо­щью ма­гии воды раз­мяг­чил из­вест­ко­вый рас­твор в кир­пич­ной клад­ке цо­ко­ля пря­мо за чу­гун­ным ка­на­ли­за­ци­он­ным сто­я­ком и вы­нул два пол­но­те­лых кир­пи­ча. В от­крыв­шей­ся су­хой по­ло­сти он раз­ме­стил за­вер­ну­тые в про­мас­лен­ную хол­сти­ну пач­ки банк­нот и ме­талл, оста­вив при себе толь­ко пять­де­сят крон ме­ло­чью, по­сле чего за­дви­нул кир­пи­чи об­рат­но и на­мерт­во за­пе­ча­тал швы за­твер­дев­шим рас­тво­ром.

Спря­тав каз­ну, ар­хи­маг пе­ре­нес тя­же­лый вещ­ме­шок с про­ви­зи­ей к по­ро­гу кух­ни, оста­но­вил­ся в две­рях и с глу­бо­ким от­вра­ще­ни­ем огля­дел по­ме­ще­ние при све­те на­сту­па­ю­ще­го утра. Вче­ра ве­че­ром, на­хо­дясь на гра­ни ги­по­гли­ке­ми­че­ско­го об­мо­ро­ка, он про­гло­тил ту­шен­ку пря­мо сре­ди ве­ко­вой пыли, лип­кой па­у­ти­ны на уг­лах и жир­ной ко­по­ти, по­кры­вав­шей пли­ту и сто­леш­ни­цу. Од­на­ко те­перь, ко­гда непо­сред­ствен­ная угро­за го­лод­ной смер­ти от­сту­пи­ла, го­то­вить пищу и тра­пез­ни­чать в этом сви­нар­ни­ке че­ты­рех­сот­лет­ний ари­сто­крат духа ка­те­го­ри­че­ски не же­лал.

— Чи­сто­та в ла­бо­ра­то­рии и тра­пез­ной — за­лог яс­но­го ума и здо­ро­во­го же­луд­ка, — на­зи­да­тель­но про­из­нес Кейн, за­ка­ты­вая ру­ка­ва чер­ной ру­баш­ки до лок­тей и от­кры­вая си­ний вен­тиль над сталь­ной ра­ко­ви­ной. На­брав в эма­ли­ро­ван­ное вед­ро, пред­ва­ри­тель­но за­па­ян­ное по тре­щине тон­ким сло­ем льда, пять лит­ров чи­стой от­филь­тро­ван­ной воды, он под­нял жид­кость в воз­дух и раз­де­лил ее на три вра­ща­ю­щих­ся плос­ких дис­ка. Сле­ду­ю­щие два­дцать ми­нут на ма­лень­кой кухне бу­ше­вал на­сто­я­щий ло­каль­ный шторм под жест­ким кон­тро­лем мага пер­во­го ран­га.

Упру­гие во­дя­ные лез­вия с виз­гом сди­ра­ли мно­го­лет­ний слой жел­то­го ку­хон­но­го чада с фа­са­дов шкаф­чи­ков, вы­мы­ва­ли мы­ши­ный по­мет и тру­ху с верх­них по­лок, от­скре­ба­ли до зер­каль­но­го ме­тал­ли­че­ско­го блес­ка чу­гун­ные кон­фор­ки пли­ты и смы­ва­ли се­рую грязь с един­ствен­но­го окна. Всю чер­ную мас­ля­ни­стую жижу Кейн тут же стя­ги­вал по воз­ду­ху в ко­ри­дор и сбра­сы­вал в фа­ян­со­вый уни­таз, не поз­во­ляя гря­зи впи­ты­вать­ся в де­ре­вян­ные по­ло­ви­цы. Ко­гда с мы­тьем было по­кон­че­но, он про­шел­ся по всем по­верх­но­стям су­хим по­то­ком теп­ло­го воз­ду­ха, окон­ча­тель­но уни­что­жая сы­рость и затх­лый за­пах ста­ро­го жи­лья.

В си­я­ю­щей чи­сто­той кухне даже ды­шать ста­ло лег­че, а сквозь от­мы­тое окон­ное стек­ло на де­ре­вян­ный стол впер­вые за мно­го лет упал ров­ный свет ок­тябрь­ско­го утра. Кейн с ви­ди­мым удо­воль­стви­ем рас­ста­вил на пол­ках шка­фа бан­ки с со­ле­нья­ми, рыб­ные кон­сер­вы и би­дон с греч­кой, по­сле чего до­стал из глу­бин ниж­не­го ящи­ка ста­рый за­коп­чен­ный чай­ник из тон­ко­го алю­ми­ния. От­мыв по­су­ди­ну из­нут­ри и сна­ру­жи до пер­во­здан­ной бе­лиз­ны, он на­пол­нил ее на треть чи­стой во­дой, за­сы­пал туда две пол­ные ще­пот­ки круп­но­го чер­но­го ли­ста из най­ден­ной же­стя­ной бан­ки и при­жал ла­до­ни к хо­лод­ным алю­ми­ни­е­вым бо­кам.

По­вто­ряя вче­раш­ний трюк с на­гре­вом ван­ны, но в го­раз­до мень­шем объ­е­ме, ар­хи­маг за пол­то­ры ми­ну­ты до­вел пол-лит­ра воды до бур­но­го ки­пе­ния, ори­ен­ти­ру­ясь по глу­хо­му сту­ку крыш­ки и гу­сто­му бе­ло­му пару из но­си­ка. По кухне мгно­вен­но по­плыл бла­го­род­ный, терп­кий аро­мат на­сто­я­ще­го юж­но­го чая с лег­ки­ми нот­ка­ми су­хо­фрук­тов и дыма. Кейн на­лил тем­но-ян­тар­ный на­стой в един­ствен­ную це­лую фа­ян­со­вую круж­ку без руч­ки, об­хва­тил го­ря­чую ке­ра­ми­ку обе­и­ми ла­до­ня­ми и сде­лал пер­вый мед­лен­ный гло­ток, чув­ствуя, как го­ря­чий та­нин и ко­фе­ин мяг­ко то­ни­зи­ру­ют стен­ки со­су­дов.

Имен­но в этот мо­мент ти­ши­ну утрен­не­го дома на­ру­шил роб­кий, пре­ры­ви­стый стук в де­ре­вян­ную фи­лен­ку вход­ной две­ри. Маг мгно­вен­но от­ста­вил круж­ку на край сто­ла, бес­шум­но скольз­нул в ко­ри­дор и за­мер в трех ша­гах от вхо­да, рас­ки­нув пе­ред со­бой неви­ди­мую сеть «Пуль­са жи­вой пло­ти». За две­рью на крыль­це сто­ял толь­ко один че­ло­век, и его био­ло­ги­че­ский от­клик был Кей­ну уже зна­ком по вче­раш­ней ве­чер­ней раз­вед­ке. В гру­ди незва­но­го го­стя тя­же­ло, с яв­ны­ми про­пус­ка­ми каж­до­го пя­то­го уда­ра и глу­хим шу­мом из­но­шен­но­го мит­раль­но­го кла­па­на би­лось ста­рое серд­це, а в пра­вом под­ре­бе­рье фо­ни­ла вя­лым ве­ноз­ным за­сто­ем уве­ли­чен­ная, изъ­еден­ная фиб­ро­зом пе­чень быв­ше­го пья­ни­цы.

— Кайл, сы­нок, ты жи­вой там? — до­нес­ся из-за до­сок при­глу­шен­ный, дре­без­жа­щий стар­че­ский го­лос, пре­ры­ва­е­мый тя­же­лой стар­че­ской одыш­кой. Че­ло­век на крыль­це осто­рож­но по­скреб­ся со­гну­тым паль­цем в ко­сяк и при­жал­ся ухом к щели, явно опа­са­ясь го­во­рить гром­че на пу­стой ули­це. — Я вче­ра в пол­день из-за за­на­вес­ки ви­дал, как от тво­е­го крыль­ца чер­ный фур­гон тех бан­ков­ских иро­дов отъ­ез­жал, а к ве­че­ру вро­де ды­мок за до­мом по­тя­нул­ся. От­зо­вись, коли ды­шишь, мы с Кла­рой всю ночь глаз не со­мкну­ли!

Кейн на две се­кун­ды при­крыл веки и об­ра­тил­ся к си­сте­ма­ти­зи­ро­ван­ным ар­хи­вам па­мя­ти преж­не­го вла­дель­ца тела, вы­дер­ги­вая от­ту­да все све­де­ния, свя­зан­ные с этим го­ло­сом и со­сед­ним ба­ра­ком. Пе­ред внут­рен­ним взо­ром тут же всплы­ло мор­щи­ни­стое лицо ше­сти­де­ся­ти­двух­лет­не­го Ар­ту­ра Бер­га — ста­ро­го сле­са­ря-ин­стру­мен­таль­щи­ка с того са­мо­го за­кры­то­го ста­ле­ли­тей­но­го за­во­да, ко­то­рый два­дцать лет про­ра­бо­тал в од­ной смене с по­кой­ным То­ма­сом Вэн­сом. По­сле банк­рот­ства пред­при­я­тия ста­ри­ка вы­швыр­ну­ли за во­ро­та за пол­го­да до вы­слу­ги пол­но­го пен­си­он­но­го ста­жа, ли­шив его боль­шей ча­сти за­вод­ско­го по­со­бия.

От от­ча­я­ния и невос­тре­бо­ван­но­сти ста­рый ма­стер, по­хо­ро­нив­ший жену еще де­сять лет на­зад, на­чал бес­про­буд­но пить де­ше­вый де­на­ту­рат и за пол­то­ра года опу­стил­ся на са­мое дно. Отец Кай­ла, пока сам был жив и здо­ров, ни­ко­гда не про­хо­дил мимо ста­ро­го то­ва­ри­ща: но­сил ему та­рел­ки с го­ря­чим су­пом, от­да­вал ста­рую теп­лую одеж­ду и си­лой от­би­рал бу­тыл­ки с си­ву­хой. А во­семь ме­ся­цев на­зад к уми­ра­ю­ще­му от бе­лой го­ряч­ки Ар­ту­ру при­би­лась та­кая же обез­до­лен­ная душа — пя­ти­де­ся­ти­лет­няя хро­мая прач­ка Кла­ра из сне­сен­но­го ра­бо­че­го об­ще­жи­тия, ко­то­рая ка­ким-то чу­дом вы­хо­ди­ла ста­ри­ка, от­ва­ди­ла его от спирт­но­го и те­перь пы­та­лась вме­сте с ним вы­жить на его ни­щен­ское ка­зен­ное по­со­бие по ин­ва­лид­но­сти в две­сти де­сять крон в ме­сяц.

Убе­див­шись, что гость аб­со­лют­но без­опа­сен и ис­кренне при­вя­зан к се­мье Вэн­сов, Кейн на­пу­стил на лицо вы­ра­же­ние лег­кой уста­ло­сти, сбро­сил же­лез­ный крю­чок и рас­пах­нул вход­ную дверь. На по­ро­ге в се­ром рас­свет­ном ту­мане сто­ял сгорб­лен­ный, су­хонь­кий ста­рик в ла­та­ном-пе­ре­ла­та­ном ват­ни­ке, под­по­я­сан­ном кус­ком пень­ко­вой ве­рев­ки, и стоп­тан­ных кир­зо­вых са­по­гах, за­мо­тан­ных у по­дош­вы мед­ной про­во­ло­кой. Уви­дев пе­ред со­бой жи­во­го и сто­я­ще­го на соб­ствен­ных но­гах юно­шу, Ар­тур Берг мел­ко пе­ре­кре­стил­ся уз­ло­ва­той ру­кой с жел­ты­ми от въев­ше­го­ся ма­шин­но­го мас­ла ног­тя­ми и шум­но, со всхли­пом вы­дох­нул.

— Гос­по­ди ми­ло­сти­вый, цел, маль­чик мой, а я уж греш­ным де­лом ду­мал — за­би­ли тебя до смер­ти эти оприч­ни­ки в ко­жа­ных курт­ках, — за­при­чи­тал ста­рик, хва­тая Кей­на за пред­пле­чье сво­и­ми су­хи­ми, мел­ко тря­су­щи­ми­ся от за­ста­ре­ло­го тре­мо­ра ла­до­ня­ми и бли­зо­ру­ко вгля­ды­ва­ясь в его чи­стое лицо. — Они ж вче­ра как кор­шу­ны на­ле­те­ли, дверь са­по­гом вы­шиб­ли, пол­ча­са внут­ри гро­хо­та­ли, а вы­шли — руки тряп­кой от кро­ви об­ти­ра­ют! Я хо­тел было с то­по­ром на под­мо­гу ки­нуть­ся, да Кла­ра в по­дол вце­пи­лась, кри­чит — у них пи­сто­ле­ты ка­зен­ные, обо­их на ме­сте по­ло­жат и фа­ми­лии не спро­сят.

— Жи­вой я, дядя Ар­тур, про­хо­ди­те в дом, нече­го на сквоз­ня­ке про­сту­ду со­би­рать, — мяг­ко про­из­нес Кейн, беря ста­ри­ка под ху­дой ло­коть и ак­ку­рат­но за­во­дя его внутрь ко­ри­до­ра. Он плот­но при­крыл вход­ную дверь и про­во­дил со­се­да на свер­ка­ю­щую чи­сто­той кух­ню, уса­див его на та­бу­рет воз­ле сто­ла. — Са­ди­тесь бли­же к теп­лу, я как раз све­же­го чаю за­ва­рил, сей­час вто­рую по­су­ди­ну под ки­пя­ток при­спо­соб­лю.

Ста­рый сле­сарь опу­стил­ся на край та­бу­ре­та, изум­лен­но огля­дел вы­мы­тые до бе­лиз­ны шкаф­чи­ки и с непод­дель­ным бла­го­го­ве­ни­ем уста­вил­ся на тон­кую струй­ку аро­мат­но­го пара, под­ни­мав­шу­ю­ся над алю­ми­ни­е­вым чай­ни­ком. Его впа­лые нозд­ри жад­но за­тре­пе­та­ли, втя­ги­вая за­бы­тый за­пах на­сто­я­ще­го чай­но­го ли­ста, ко­то­рый в этом ни­щем квар­та­ле не пили уже года три, за­ме­няя су­ше­ным ки­пре­ем и мор­ков­ной бот­вой.

— Кайл, да от­ку­да ж у тебя ки­пя­ток-то взял­ся, ко­гда газ в тру­бе еще с вес­ны за­глуш­кой за­би­ли, а про­во­да со стол­бов сре­за­ли? — про­шеп­тал Ар­тур, по­во­ра­чи­вая к юно­ше рас­тро­ган­ное лицо с сле­зя­щи­ми­ся от утрен­не­го хо­ло­да гла­за­ми. Он осто­рож­но по­тро­гал паль­цем теп­лый бок чай­ни­ка и тут же одер­нул руку, слов­но бо­ясь осквер­нить чу­жое бо­гат­ство сво­и­ми ра­бо­чи­ми мо­зо­ля­ми.

— На зад­нем дво­ре за са­ра­ем ямку в ло­коть глу­би­ной вы­ко­пал, об­ло­жил ста­рым кир­пи­чом и на су­хих вет­ках со­грел, — без ма­лей­шей за­пин­ки со­врал Кейн, до­ста­вая с пол­ки чи­стую пол-лит­ро­вую стек­лян­ную бан­ку вме­сто вто­рой чаш­ки и на­ли­вая туда до кра­ев тем­но-ру­би­но­вый го­ря­чий на­стой. Он кив­нул под­бо­род­ком в сто­ро­ну ку­хон­но­го окна, вы­хо­дя­ще­го на за­рос­ший бу­рья­ном пу­стырь, и по­ста­вил им­про­ви­зи­ро­ван­ный ста­кан пря­мо пе­ред ста­ри­ком. — Если сухую бе­ре­сту без коры жечь и свер­ху дер­ном при­кры­вать, дыма по­чти не идет, так что с ули­цы ни­кто не за­ме­тит. А вы­ши­ба­лы вче­ра меня про­сто по полу по­ва­ля­ли для остраст­ки, реб­ра по­мя­ли да при­гро­зи­ли че­рез неде­лю со дво­ра вы­гнать, если пер­вый взнос по от­цов­ско­му дол­гу в кас­су не при­не­су.

— Зве­ри они бес­сер­деч­ные, кре­ста на них нет, — глу­хо ото­звал­ся Ар­тур, об­хва­ты­вая го­ря­чую стек­лян­ную бан­ку обе­и­ми ла­до­ня­ми и грея о нее свои си­нюш­ные, скрю­чен­ные по­дагрой паль­цы. Го­лос ста­ро­го ра­бо­че­го дрог­нул и опу­стил­ся до горь­ко­го ше­по­та че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го соб­ствен­ная стра­на вы­жа­ла до­су­ха и вы­бро­си­ла на по­мой­ку. — Со­рок один год я у то­кар­но­го да фре­зер­но­го стан­ка от­сто­ял, Кайл, ше­сте­рен­ки для им­пер­ских па­ро­во­зов в три сме­ны то­чил, струж­ку сталь­ную лег­ки­ми гло­тал, а как за­вод гос­по­да ак­ци­о­не­ры под снос пу­сти­ли — так мы сра­зу му­со­ром сде­ла­лись. Из этой ямы, сы­нок, нам с то­бой жи­вы­ми уже не вы­брать­ся, они нас бу­ма­га­ми сво­и­ми да про­цен­та­ми до са­мой гро­бо­вой дос­ки об­ло­жи­ли.

Ста­рик по­мол­чал несколь­ко се­кунд, тя­же­ло дыша и гля­дя в тем­ную глу­би­ну чая, по­сле чего су­нул дро­жа­щую пра­вую руку глу­бо­ко за па­зу­ху сво­е­го рва­но­го ват­ни­ка. По­ша­рив у са­мо­го серд­ца, он бе­реж­но вы­та­щил на свет кро­шеч­ный узе­лок из вы­цвет­шей сит­це­вой тря­пи­цы и раз­вер­нул его на углу чи­сто­го сто­ла. На тка­ни ле­жа­ли два слег­ка по­жел­тев­ших от вре­ме­ни, об­ко­ло­тых по кра­ям ку­би­ка ра­фи­ни­ро­ван­но­го трост­ни­ко­во­го са­ха­ра.

— Вот, возь­ми к чаю, тебе сей­час сила для го­ло­вы и тела нуж­нее, — тихо ска­зал Ар­тур, по­до­дви­гая тря­пи­цу бли­же к круж­ке юно­ши и пря­ча гла­за, что­бы не по­ка­зать на­вер­нув­шу­ю­ся на рес­ни­цы стар­че­скую сле­зу. — Твой батя То­мас, цар­ствие ему небес­ное, меня два года на­зад из пет­ли да из пья­ной ка­на­вы за ши­во­рот та­щил, по­след­ний ку­сок хле­ба по­по­лам ло­мал, ко­гда у вас са­мих мать хво­ра­ла. У нас с Кла­рой от по­со­бия по­сле по­куп­ки угля да пер­лов­ки толь­ко эти два ку­соч­ка с лета и бе­рег­лись на чер­ный день. Ты ску­шай, не брез­гуй, а уж как до вес­ны до­тя­нем, мы на пу­сты­ре три гряд­ки под кар­тош­ку да ка­пу­сту вско­па­ем, са­жен­цы во­ткнем — гля­дишь, и по­лег­че нам всем ды­шать ста­нет.

Кейн смот­рел на эти два жал­ких се­рых ку­би­ка са­ха­ра на гряз­ной тря­пи­це, и внут­ри его груд­ной клет­ки по­верх вче­раш­ней хо­лод­ной яро­сти под­ни­ма­лось тя­же­лое, глу­хое чув­ство, за­став­ляв­шее кровь с шу­мом бить­ся в сон­ных ар­те­ри­ях. За че­ты­ре века жиз­ни он ви­дел ты­ся­чи вель­мож, епи­ско­пов и бо­га­тых от­куп­щи­ков, ко­то­рые да­ви­лись за зо­ло­той чер­во­нец при пол­ных ам­ба­рах зер­на, а здесь по­лу­мерт­вый ни­щий ста­рик с раз­ру­шен­ной пе­че­нью от­да­вал со­се­ду свой по­след­ний ку­сок слад­ко­го про­сто в па­мять о доб­ром сло­ве его по­кой­но­го отца. Имен­но ради та­ких про­стых, со­вест­ли­вых ра­бо­тяг ар­хи­маг ко­гда-то и вы­жи­гал ка­ле­ным же­ле­зом дво­рян­ские гнез­да в сво­ем преж­нем мире.

— Убе­ри­те са­хар об­рат­но за па­зу­ху, дядя Ар­тур, тете Кла­ре он се­год­ня ве­че­ром к ки­пят­ку куда боль­ше при­го­дит­ся, — твер­до, но уди­ви­тель­но теп­ло про­го­во­рил Кейн, на­кры­вая сво­ей ши­ро­кой мо­ло­дой ла­до­нью сухую, дро­жа­щую кисть ста­ри­ка и ак­ку­рат­но за­во­ра­чи­вая угол­ки сит­це­вой тря­пи­цы об­рат­но во­круг ра­фи­на­да. В мо­мент это­го при­кос­но­ве­ния ар­хи­маг неза­мет­но от­крыл ме­ри­ди­а­ны на кон­чи­ках сво­их паль­цев и влил в лу­че­вую ар­те­рию со­се­да мяг­кий, вы­ве­рен­ный до мил­ли­грам­ма по­ток чи­стой жиз­нен­ной пра­ны, сме­шан­ной с мат­ри­цей ма­ло­го очи­ще­ния кро­ви.

Рез­ко ле­чить ше­сти­де­ся­ти­лет­не­го ста­ри­ка с из­но­шен­ным мио­кар­дом было смер­тель­но опас­но — его со­су­ды про­сто не вы­дер­жа­ли бы скач­ка ре­ге­не­ра­ции. По­это­му Кейн дей­ство­вал с неж­но­стью юве­ли­ра: он за трид­цать се­кунд рас­тво­рил хо­ле­сте­ри­но­вую бляш­ку, пе­ре­кры­вав­шую на­по­ло­ви­ну ле­вую ко­ро­нар­ную ар­те­рию ста­ро­го сле­са­ря, убрал ве­ноз­ный спазм в во­рот­ной вене пе­че­ни, за­пу­стив мед­лен­ное рас­са­сы­ва­ние фиб­роз­ных уз­лов, и вы­мыл кри­стал­лы мо­че­вой кис­ло­ты из вос­па­лен­ных су­ста­вов его паль­цев. Ар­тур даже не по­нял, что про­изо­шло — он лишь вне­зап­но глу­бо­ко, без при­выч­но­го сви­ста в брон­хах вздох­нул, удив­лен­но рас­пра­вил пле­чи и по­чув­ство­вал, как из гру­ди ушла да­вив­шая его по­след­ние пять лет чу­гун­ная гиря, а по озяб­шим ру­кам раз­ли­лось при­ят­ное май­ское теп­ло.

Пока ста­рик рас­те­рян­но мор­гал, при­слу­ши­ва­ясь к вне­зап­ной лег­ко­сти во всем теле, Кейн снял с пол­ки ста­рую га­зе­ту, свер­нул из чи­сто­го края плот­ный бу­маж­ный ку­лек и вы­сы­пал туда ров­но по­ло­ви­ну сво­ей же­стя­ной бан­ки чер­но­го чая — око­ло двух­сот грам­мов от­бор­но­го ли­ста. Свер­ху на ку­лек он по­ло­жил одну из трех най­ден­ных но­чью ба­нок кон­сер­ви­ро­ван­ной скум­брии в мас­ле и вло­жил этот свер­ток пря­мо в руки оше­лом­лен­но­го со­се­да.

— Кайл, да ты что уду­мал, это ж це­лое со­сто­я­ние по ны­неш­ним вре­ме­нам! — ис­пу­ган­но за­ма­хал ру­ка­ми Ар­тур, пы­та­ясь по­ло­жить тя­же­лую бан­ку рыбы и па­ху­чий ку­лек об­рат­но на стол, но паль­цы юно­ши удер­жи­ва­ли его ла­до­ни с непре­одо­ли­мой си­лой сталь­ных тис­ков. — Мне ж ку­сок в гор­ло не по­ле­зет, коли я у си­ро­ты по­след­нее за­бе­ру!

— Бе­ри­те и не спорь­те со стар­ши­ми по зва­нию, как го­во­рил мой отец в цеху, — с лег­кой, обод­ря­ю­щей улыб­кой от­ве­тил Кейн, ак­ку­рат­но при­жи­мая свер­ток к гру­ди ста­ри­ка. — Я вче­ра ве­че­ром в под­по­ле за ста­рой кар­то­фель­ной ямой от­цов­ский непри­кос­но­вен­ный за­пас рас­ко­пал — там и кру­па в би­доне, и чай в же­стян­ке, и кон­сер­вы на ме­сяц впе­ред при­пря­та­ны были. А на­счет дол­га не пе­ре­жи­вай­те: меня вче­ра ве­че­ром один ста­рый уни­вер­си­тет­ский то­ва­рищ устро­ил ноч­ным сто­ро­жем и учет­чи­ком на за­кры­тый склад у же­лез­ной до­ро­ги, хо­зя­ин там че­ло­век чест­ный, пла­тит впе­ред и без об­ма­на. Так что с кол­лек­то­ра­ми я на днях пол­но­стью рас­счи­та­юсь, а в вы­ход­ной зай­ду к вам с те­тей Кла­рой в го­сти и при­не­су нор­маль­ной муки к сто­лу.

Ста­рый сле­сарь смот­рел сни­зу вверх в спо­кой­ные, уве­рен­ные се­рые гла­за юно­ши, и хотя его жи­тей­ский опыт кри­чал, что в ны­неш­нем Нор­д­хей­ме чест­ных хо­зя­ев и бо­га­тых под­по­лов дав­но не оста­лось, от фи­гу­ры Кай­ла ве­я­ло та­кой несо­кру­ши­мой, спо­кой­ной си­лой, что не по­ве­рить ему было про­сто невоз­мож­но. Под­бо­ро­док Ар­ту­ра мел­ко за­дро­жал, по глу­бо­ким мор­щи­нам на небри­тых ще­ках ска­ти­лись две круп­ные про­зрач­ные сле­зы, и он су­до­рож­но при­жал бу­маж­ный па­кет с чаем и же­стян­ку рыбы к сво­е­му ла­та­но­му ват­ни­ку, слов­но ему вру­чи­ли ко­ро­лев­скую гра­мо­ту о по­ми­ло­ва­нии.

— Хра­ни тебя Гос­подь, маль­чик мой, вид­но, услы­ша­ли ро­ди­те­ли наши мо­лит­вы на небе­сах, — всхлип­нул ста­рик, с тру­дом под­ни­ма­ясь с та­бу­ре­та и низ­ко, в пояс кла­ня­ясь быв­ше­му ар­хи­ма­гу. Он вы­пил зал­пом остыв­ший до теп­ло­го со­сто­я­ния чай из бан­ки, еще раз бе­реж­но спря­тал са­хар вме­сте с го­стин­ца­ми под ват­ник и, за­мет­но мень­ше при­па­дая на боль­ную ногу по­сле тай­но­го ле­че­ния су­ста­вов, за­се­ме­нил к вы­хо­ду. Кейн про­во­дил со­се­да до крыль­ца, до­ждал­ся, пока тот скро­ет­ся за по­ко­сив­шим­ся за­бо­ром сво­е­го дво­ра, и за­пер дверь на крю­чок, чув­ствуя, как в гру­ди сно­ва за­ки­па­ет та са­мая ле­дя­ная, неумо­ли­мая ре­ши­мость, ко­то­рая вче­ра ве­че­ром за­ста­ви­ла све­тить­ся его ку­ла­ки.

За­тво­рив за ста­ри­ком вход­ную дверь, Кейн еще с ми­ну­ту по­сто­ял в по­лу­тем­ной при­хо­жей, при­слу­ши­ва­ясь к неров­но­му шар­ка­нью под­вя­зан­ных про­во­ло­кой са­пог по усы­пан­ной гра­ви­ем до­рож­ке. В этом ко­рот­ком утрен­нем ви­зи­те от­ра­зи­лась вся гни­лая из­нан­ка мест­ной Им­пе­рии, ко­то­рая вы­жи­ма­ла из сво­их ма­сте­ро­вых со­рок лет ка­торж­но­го тру­да у рас­ка­лен­ных пе­чей, а за­тем вы­бра­сы­ва­ла их уми­рать от цир­ро­за и хо­ло­да с по­дач­кой в две­сти крон. В преж­нем мире ар­хи­ма­га це­хо­вые стар­ши­ны, по­смев­шие так обой­тись с за­слу­жен­ны­ми куз­не­ца­ми или ли­тей­щи­ка­ми, уже к ве­че­ру ви­се­ли бы за реб­ра на соб­ствен­ных во­ро­тах по при­го­во­ру три­бу­на­ла Ор­де­на Кро­ви. Здесь же каз­но­кра­ды и ро­стов­щи­ки при­кры­ва­лись гер­бо­вы­ми бу­ма­га­ми и по­ли­ци­ей, ис­кренне по­ла­гая, что бед­ня­ки из тру­щоб умрут мол­ча и без­ро­пот­но.

— Ни­че­го, дядя Ар­тур, до вес­ны мы с вами точ­но до­жи­вем, а вот кое-кому из го­род­ских гос­под эта осень ста­нет по­след­ней, — негром­ко по­обе­щал пу­сто­те Кейн, раз­во­ра­чи­ва­ясь на каб­лу­ках и воз­вра­ща­ясь в чи­стую, про­гре­тую кух­ню. Сен­ти­мен­таль­ная жа­лость ни­ко­гда не вхо­ди­ла в чис­ло его при­вы­чек, зато хо­лод­ная хо­зяй­ствен­ная рас­чет­ли­вость под­ска­зы­ва­ла, что для вы­пол­не­ния за­ду­ман­но­го ему необ­хо­ди­мо в крат­чай­шие сро­ки пре­вра­тить свое ны­неш­нее тело в без­упреч­ную бо­е­вую ма­ши­ну. Од­но­го пер­во­го ран­га для се­рьез­но­го раз­го­во­ра с ми­ром ог­не­стрель­но­го ору­жия было ка­та­стро­фи­че­ски мало — тре­бо­ва­лось про­бить по­то­лок вто­ро­го уров­ня и за­ло­жить фун­да­мент для тре­тье­го.

В ака­де­ми­ях его ро­ди­ны ода­рен­ные шко­ля­ры пре­одо­ле­ва­ли путь от пер­во­го до вто­ро­го ран­га за два-три года еже­днев­ных ме­ди­та­ций, плав­но рас­тя­ги­вая стен­ки сво­е­го эфир­но­го ядра без­опас­ны­ми пор­ци­я­ми при­род­ной маны. У Кей­на этих трех лет не было, по­это­му ему оста­ва­лось при­ме­нить за­кры­тую бо­е­вую ме­то­ди­ку «Баг­ро­во­го гор­на», раз­ра­бо­тан­ную им лич­но две­сти лет на­зад для уско­рен­ной под­го­тов­ки штур­мо­вых ма­гов во вре­мя вой­ны с юж­ны­ми ко­чев­ни­ка­ми. Суть ме­то­да за­клю­ча­лась в том, что­бы каж­дые три часа ис­кус­ствен­но пе­ре­пол­нять ис­точ­ник кон­цен­три­ро­ван­ной пра­ной, вы­жа­той из соб­ствен­ной ки­пя­щей кро­ви, до­во­дя обо­лоч­ку ядра до мно­же­ствен­ных мик­ро­раз­ры­вов, и тут же ла­тать эти тре­щи­ны за счет чу­до­вищ­но­го рас­хо­да пи­та­тель­ных ве­ществ ор­га­низ­ма.

Для та­ко­го ис­тя­за­ния пло­ти тре­бо­ва­лось огром­ное ко­ли­че­ство мед­лен­ных уг­ле­во­дов, жи­вот­но­го жира и бел­ка, по­это­му ар­хи­маг пер­вым де­лом за­нял­ся ос­но­ва­тель­ной го­тов­кой. Он до­стал из ниж­не­го шка­фа тя­же­лый чу­гун­ный ко­те­лок на че­ты­ре лит­ра, до блес­ка от­дра­ил его во­дя­ным лез­ви­ем от ста­рой на­га­ри и за­сы­пал внутрь три пол­ных ста­ка­на греч­не­вой кру­пы из най­ден­но­го но­чью би­до­на. За­лив яд­ри­цу по­лу­то­ра лит­ра­ми филь­тро­ван­ной воды, Кейн под­дел но­жом же­стя­ную крыш­ку на лит­ро­вой бан­ке со смаль­цем и по гу­сто­му чес­ноч­но­му духу убе­дил­ся, что гер­ме­тич­но за­ка­тан­ный топ­ле­ный жир пре­крас­но со­хра­нил­ся в хо­лод­ном под­по­лье. Он вы­ва­лил доб­рую треть это­го бе­ло­го вы­со­ко­ка­ло­рий­но­го про­дук­та пря­мо в ко­те­лок с кру­пой, до­ба­вил туда же со­дер­жи­мое вто­рой бан­ки кон­сер­ви­ро­ван­ной скум­брии и от­дель­но от­крыл трех­лит­ро­вую по­су­ди­ну с хру­стя­щей ква­ше­ной ка­пу­стой.

По­ста­вив чу­гу­нок на хо­лод­ную кон­фор­ку пли­ты, Кейн об­хва­тил его чер­ные бока обе­и­ми ла­до­ня­ми и пу­стил сквозь ме­талл вы­со­ко­ча­стот­ную теп­ло­вую вол­ну. Че­рез пять ми­нут вода внут­ри за­бур­ли­ла, раз­ва­ри­вая яд­ри­цу в гу­стую, на­ва­ри­стую кашу, про­пи­тан­ную топ­ле­ным са­лом и рыб­ным со­ком, а еще че­рез чет­верть часа кух­ня на­пол­ни­лась та­ким плот­ным, сыт­ным ду­хом го­ря­чей еды, что у мага непро­из­воль­но за­ур­ча­ло в жи­во­те. Он съел пря­мо из ко­тел­ка доб­рый ки­ло­грамм об­жи­га­ю­ще­го ва­ре­ва впри­кус­ку с хру­стя­щей, бо­га­той ви­та­ми­на­ми ква­ше­ной ка­пу­стой, за­пил тра­пе­зу дву­мя круж­ка­ми креп­ко­го слад­ко­го чая, куда бро­сил лож­ку ягод­но­го ва­ре­нья со дна ста­рой бан­ки, и от­пра­вил­ся в ро­ди­тель­скую спаль­ню на­чи­нать эк­зе­ку­цию.

Усев­шись в цен­тре ком­на­ты на сло­жен­ное вдвое ста­рое оде­я­ло, Кейн скре­стил ноги, вы­пря­мил спи­ну и без вся­кой рас­кач­ки за­гнал ча­сто­ту сер­деч­ных со­кра­ще­ний на от­мет­ку сто шесть­дес­ят уда­ров в ми­ну­ту. Усво­ен­ные из греч­ки и смаль­ца ка­ло­рии под его пря­мым мен­таль­ным дав­ле­ни­ем мгно­вен­но сго­ра­ли в ми­то­хон­дри­ях мы­шеч­ных кле­ток, разо­гре­вая ар­те­ри­аль­ную кровь до со­ро­ка гра­ду­сов и на­сы­щая ее гу­стым баг­ро­вым па­ром жиз­нен­ной силы. Ар­хи­маг за­хва­ты­вал эти рас­ка­лен­ные по­то­ки и, слов­но куз­неч­ны­ми ме­ха­ми, за­ка­чи­вал их внутрь вра­ща­ю­щей­ся сфе­ры сво­е­го ис­точ­ни­ка, при­ну­ди­тель­но уве­ли­чи­вая внут­рен­нее дав­ле­ние маны на трид­цать про­цен­тов выше без­опас­но­го пре­де­ла.

Тон­кая эфир­ная обо­лоч­ка ядра тут же ото­зва­лась прон­зи­тель­ной, ре­жу­щей бо­лью в рай­оне сол­неч­но­го спле­те­ния, от ко­то­рой у лю­бо­го обыч­но­го адеп­та слу­чил­ся бы бо­ле­вой шок с оста­нов­кой ды­ха­ния. По по­верх­но­сти све­тя­щей­ся сфе­ры по­бе­жа­ли де­сят­ки тон­чай­ших сет­ча­тых тре­щи­нок, сквозь ко­то­рые из­бы­точ­ная энер­гия пы­та­лась вы­рвать­ся об­рат­но в тка­ни пе­ри­кар­да и диа­фраг­мы. Кейн даже не по­мор­щил­ся — лишь глуб­же втя­нул воз­дух сквозь стис­ну­тые зубы и тут же пе­ре­на­пра­вил све­жий по­ток стро­и­тель­ной пра­ны на по­вре­жден­ные участ­ки обо­лоч­ки. Под дей­стви­ем его же­лез­ной воли мик­ро­раз­ры­вы мо­мен­таль­но за­тя­ги­ва­лись плот­ной энер­ге­ти­че­ской тка­нью, по­доб­но тому как руб­цу­ют­ся мы­шеч­ные во­лок­на у тя­же­ло­ат­ле­та по­сле ра­бо­ты с за­пре­дель­ным ве­сом, и с каж­дым та­ким цик­лом внут­рен­ний объ­ем ре­зер­ву­а­ра уве­ли­чи­вал­ся на со­тые доли ку­би­че­ско­го верш­ка.

Весь этот осен­ний день слил­ся для него в непре­рыв­ный, из­ма­ты­ва­ю­щий ма­ра­фон из боли, жара и ме­то­дич­но­го по­гло­ще­ния пищи. Каж­дые три часа Кейн пре­ры­вал транс, мок­рый от пота с го­ло­вы до ног, шел на кух­ню, съе­дал оче­ред­ную огром­ную пор­цию разо­гре­той греч­не­вой каши со смаль­цем и со­ле­нья­ми, вы­пи­вал литр чи­стой воды для про­мыв­ки по­чек от про­дук­тов рас­па­да и сно­ва воз­вра­щал­ся на свое оде­я­ло. К че­ты­рем ча­сам по­по­лу­дни трех­лит­ро­вый ко­те­лок опу­стел до са­мо­го дна, зато объ­ем его ма­ги­че­ско­го ис­точ­ни­ка вы­рос ров­но на чет­верть от утрен­не­го по­ка­за­те­ля, а плот­ность сте­нок ядра уве­ли­чи­лась на­столь­ко, что те­перь он мог удер­жи­вать за­кли­на­ния вто­ро­го кру­га без преж­ней дро­жи в ру­ках.

Да­вая нерв­ной си­сте­ме и пи­ще­ва­ре­нию двух­ча­со­вую пе­ре­дыш­ку пе­ред ве­чер­ним вы­хо­дом, ар­хи­маг сел за пись­мен­ный стол, по­до­дви­нул к себе чи­стый лист се­рой обер­точ­ной бу­ма­ги и огры­зок про­сто­го гра­фи­то­во­го ка­ран­да­ша, най­ден­ный в ящи­ке То­ма­са Вэн­са. Лю­бая во­ен­ная кам­па­ния на­чи­на­лась со снаб­же­ния и точ­ной бух­гал­те­рии, по­это­му Кейн ре­шил све­сти ба­ланс сво­их ны­неш­них ре­сур­сов. Быст­ры­ми, чет­ки­ми ко­лон­ка­ми цифр он рас­пи­сал на бу­ма­ге все име­ю­щи­е­ся за­па­сы про­до­воль­ствия и де­неж­ных средств.

В су­хом остат­ке по­сле се­го­дняш­не­го уси­лен­но­го пи­та­ния у него на кухне оста­ва­лось око­ло че­ты­рех с по­ло­ви­ной ки­ло­грам­мов су­хой греч­ки, одна бан­ка рыб­ных кон­сер­вов, две с по­ло­ви­ной бан­ки овощ­ных со­ле­ний и при­мер­но пол-лит­ра гу­сто­го сви­но­го смаль­ца в по­ча­той стек­лян­ной бан­ке. При обыч­ном че­ло­ве­че­ском ра­ци­оне в две ты­ся­чи ки­ло­ка­ло­рий этой про­ви­зии хва­ти­ло бы на де­сять дней сыт­ной жиз­ни, од­на­ко в ре­жи­ме жест­ко­го раз­го­на ис­точ­ни­ка за счет «Баг­ро­во­го гор­на» тело сжи­га­ло по шесть-семь ты­сяч ки­ло­ка­ло­рий в сут­ки. Это озна­ча­ло, что име­ю­щи­е­ся при­па­сы за­кон­чат­ся уже че­рез трое су­ток, и для даль­ней­ше­го ро­ста до вто­ро­го и тре­тье­го ран­га ему по­тре­бу­ет­ся за­ку­пать на го­род­ском рын­ке све­жее го­вя­жье мясо, сли­воч­ное мас­ло, са­хар и яйца в про­мыш­лен­ных мас­шта­бах.

Ниже про­до­воль­ствен­ной ко­лон­ки Кейн вы­вел фи­нан­со­вый итог вче­раш­ней ночи. В кир­пич­ном тай­ни­ке за тру­бой у него ле­жа­ло три ты­ся­чи пять­сот во­семь­де­сят крон бу­маж­ны­ми ка­зен­ны­ми би­ле­та­ми и со­рок две кро­ны ста­рых де­нег Кай­ла, а так­же се­реб­ря­ный порт­си­гар, кар­ман­ные часы, зо­ло­тое ко­леч­ко и пара се­ре­жек с мел­ки­ми ру­би­на­ми. Про­бле­ма за­клю­ча­лась в том, что бан­ков­ская кас­са или улич­ный пла­теж­ный ав­то­мат при­ни­ма­ли к за­чис­ле­нию ис­клю­чи­тель­но ка­зен­ные бу­маж­ные банк­но­ты и раз­мен­ную мо­не­ту, то­гда как за зо­ло­тые укра­ше­ния и ста­рое се­реб­ро еще нуж­но было вы­ру­чить день­ги у го­род­ских ро­стов­щи­ков в лом­бар­де.

— Что­бы зав­тра утром га­ран­ти­ро­ван­но за­крыть во­прос с бан­ком без пред­ва­ри­тель­ной бе­гот­ни по скуп­щи­кам кра­де­но­го, мне нуж­но иметь на ру­ках ров­но во­семь ты­сяч че­ты­ре­ста крон чи­стой бу­ма­гой, — вслух под­вел чер­ту под рас­че­та­ми Кейн, от­кла­ды­вая ка­ран­даш на край сто­ла и раз­ми­ная за­тек­шие пле­чи. — Зна­чит, се­год­ня но­чью пред­сто­ит вы­трях­нуть из со­сед­не­го квар­та­ла еще ми­ни­мум че­ты­ре ты­ся­чи де­вять­сот крон на­лич­ны­ми, а все най­ден­ное зо­ло­то и се­реб­ро пой­дет свер­ху как при­ят­ный до­ве­сок на по­куп­ку мяса и при­лич­ной одеж­ды.

За ок­ном уже сгу­ща­лись гу­стые си­ние су­мер­ки вто­ро­го дня его но­вой жиз­ни, и хо­лод­ный ве­тер с пу­сты­ря сно­ва на­чал по­сви­сты­вать в ще­лях ста­рых рам. Бли­жай­шие пу­сту­ю­щие дома на его род­ной ули­це были уже об­сле­до­ва­ны до по­след­не­го гвоз­дя, по­это­му се­год­ня марш­рут ноч­ной охо­ты ле­жал на че­ты­ре­ста мет­ров се­вер­нее — че­рез за­рос­шую бу­рья­ном бал­ку в со­сед­ний квар­тал, ко­то­рый в па­мя­ти Кай­ла Вэн­са име­но­вал­ся Ин­же­нер­ной сло­бод­кой. В бы­лые вре­ме­на там се­ли­лись стар­шие ма­сте­ра, за­вод­ские тех­но­ло­ги, на­чаль­ни­ки це­хов и мел­кие под­ряд­чи­ки, об­слу­жи­вав­шие ма­ну­фак­ту­ру. Дома там стро­и­ли про­стор­нее, ча­сто на кир­пич­ном фун­да­мен­те или пол­но­стью из кам­ня, а жа­ло­ва­нье мест­ных оби­та­те­лей втрое пре­вы­ша­ло за­ра­бот­ки про­стых сле­са­рей с окра­и­ны.

Кейн плот­но по­ужи­нал остат­ка­ми ква­ше­ной ка­пу­сты? щед­ро за­прав­лен­ной топ­ле­ным смаль­цем, вы­пил круж­ку го­ря­чей воды, про­ве­рил со­хран­ность кир­пич­ной клад­ки сво­е­го тай­ни­ка в ко­ри­до­ре и об­ла­чил­ся в по­ход­ную эки­пи­ров­ку. За­ки­нув за спи­ну пу­стой бре­зен­то­вый вещ­ме­шок и при­стро­ив вер­ный сталь­ной гвоз­до­дер в пет­лю у по­я­са, он бес­шум­но вы­скольз­нул из дома и рас­тво­рил­ся в чер­ниль­ной тем­но­те ок­тябрь­ско­го ве­че­ра. Пе­ре­ход че­рез по­рос­шую су­хим ре­пей­ни­ком бал­ку за­нял у него око­ло де­ся­ти ми­нут быст­ро­го шага, во вре­мя ко­то­ро­го ар­хи­маг по­сто­ян­но под­дер­жи­вал во­круг себя сто­мет­ро­вую сфе­ру «Пуль­са жи­вой пло­ти», вы­рос­шую в ра­ди­у­се дей­ствия бла­го­да­ря се­го­дняш­ней тре­ни­ров­ке ядра.

Ин­же­нер­ная сло­бод­ка встре­ти­ла его мол­ча­ли­вы­ми ше­рен­га­ми об­ле­тев­ших то­по­лей вдоль раз­би­той бу­лыж­ной мо­сто­вой и тем­ны­ми гро­ма­да­ми доб­рот­ных до­мов под же­лез­ны­ми кры­ша­ми. В от­ли­чие от ра­бо­чей окра­и­ны, здесь по­чти не встре­ча­лось опу­стив­ших­ся бро­дяг — быв­шие ин­же­не­ры и бух­гал­те­ры при за­кры­тии за­во­да име­ли до­ста­точ­но средств, что­бы сра­зу уехать в сто­ли­цу или юж­ные пор­ты, бро­сив непро­дан­ные усадь­бы под зам­ка­ми. Лишь в од­ном уг­ло­вом доме у быв­шей трам­вай­ной оста­нов­ки Кейн за­сек че­ты­ре быст­ро бью­щих­ся серд­ца бро­дя­чих со­бак, устро­ив­ших ло­го­во под крыль­цом, да че­рез три участ­ка от них в за­ко­ло­чен­ном фли­ге­ле спал ка­кой-то оди­но­кий ста­рик.

Пер­вые че­ты­ре дома в се­ре­дине ули­цы ар­хи­маг вскрыл и про­све­тил сво­им «В­се­ви­дя­щим ту­ма­но­м» в те­че­ние по­лу­то­ра ча­сов, дей­ствуя с хо­лод­ной эф­фек­тив­но­стью опыт­но­го взлом­щи­ка. Дома спе­ци­а­ли­стов ока­за­лись куда бед­нее на за­бы­тые про­дук­ты, по­сколь­ку хо­зя­е­ва вы­во­зи­ли иму­ще­ство ос­но­ва­тель­но, на гру­зо­вых фур­го­нах, од­на­ко ста­рая при­выч­ка пря­тать часть де­нег на чер­ный день сра­бо­та­ла и здесь. В доме быв­ше­го стар­ше­го ме­ха­ни­ка внут­ри чу­гун­ной печ­ной вьюш­ки ту­ман об­на­ру­жил за­вер­ну­тую в про­мас­лен­ную бу­ма­гу пач­ку из ста­рых два­дца­ти­кро­но­вых ку­пюр на об­щую сум­му в ты­ся­чу сто крон. В со­сед­нем кот­те­дже за де­ре­вян­ной об­шив­кой стен­но­го шка­фа на­шлась тя­же­лая шка­тул­ка из ка­рель­ской бе­ре­зы, на­би­тая вы­шед­ши­ми из об­ра­ще­ния се­реб­ря­ны­ми мо­не­та­ми ста­рой им­пер­ской че­кан­ки ве­сом око­ло по­лу­то­ра ки­ло­грам­мов, а так­же три мас­сив­ных брон­зо­вых под­свеч­ни­ка и мо­ток чи­стей­шей мед­ной про­во­ло­ки в па­лец тол­щи­ной.

Все это доб­ро при­ят­но от­тя­ги­ва­ло бре­зен­то­вый ме­шок за спи­ной, но до нуж­ной сум­мы в бу­маж­ных банк­но­тах все еще не хва­та­ло по­чти че­ты­рех ты­сяч крон. К по­лу­но­чи Кейн до­брал­ся до са­мо­го кон­ца Ин­же­нер­ной ули­цы, где за вы­со­ким, в пол­то­ра че­ло­ве­че­ских ро­ста за­бо­ром из крас­но­го кир­пи­ча с ко­ва­ны­ми пи­ка­ми на­вер­ху воз­вы­шал­ся са­мый круп­ный и бо­га­тый дом во всем рай­оне. Со­глас­но вос­по­ми­на­ни­ям Кай­ла, эта двух­этаж­ная ка­мен­ная усадь­ба при­над­ле­жа­ла ста­ро­му под­ряд­чи­ку по фа­ми­лии Гросс, ко­то­рый два­дцать лет мо­но­поль­но по­став­лял на за­вод кок­су­ю­щий­ся уголь и сма­зоч­ные мас­ла, на­жив на при­пис­ках и от­ка­тах ди­рек­то­ру огром­ное со­сто­я­ние. Два года на­зад ста­ро­го кро­во­пий­цу хва­тил апо­плек­си­че­ский удар пря­мо во вре­мя ре­ви­зии, пря­мых на­след­ни­ков у вдов­ца не ока­за­лось, и мрач­ный особ­няк по­вис на ба­лан­се го­род­ской упра­вы в ожи­да­нии су­деб­ных тяжб даль­них род­ствен­ни­ков.

Кейн лег­ко под­прыг­нул, ухва­тил­ся паль­ца­ми за край кир­пич­ной клад­ки за­бо­ра в том ме­сте, где ко­ва­ные пики по­гну­лись от упав­шей вет­ки то­по­ля, под­тя­нул­ся и бес­шум­но пе­ре­мах­нул внутрь за­рос­ше­го сада. Оста­но­вив­шись сре­ди мок­рых ку­стов оди­чав­шей смо­ро­ди­ны, он вы­пу­стил в сто­ро­ну глав­но­го зда­ния гу­стое об­ла­ко по­ис­ко­во­го ту­ма­на. Во­дя­ная взвесь лег­ко про­ник­ла сквозь вы­би­тые вит­раж­ные окна пер­во­го эта­жа и за две ми­ну­ты об­ша­ри­ла все две­на­дцать ком­нат, под­вал и чер­дак ка­мен­но­го особ­ня­ка.

Ре­зуль­тат ока­зал­ся разо­ча­ро­вы­ва­ю­щим: улич­ные гра­би­те­ли и охот­ни­ки за лег­кой на­жи­вой по­бы­ва­ли в доме бо­га­то­го под­ряд­чи­ка за­дол­го до Кей­на. Внут­ри ца­рил то­таль­ный раз­гром — пар­кет­ные полы были вар­вар­ски взло­ма­ны ло­ма­ми, ка­фель­ные из­раз­цы гол­ланд­ских пе­чей раз­би­ты ку­вал­да­ми в по­ис­ках за­му­ро­ван­ных кла­дов, а в ка­би­не­те хо­зя­и­на на вто­ром эта­же зи­я­ла пу­стая квад­рат­ная дыра в стене, от­ку­да ма­ро­де­ры це­ли­ком вы­во­ро­ти­ли сталь­ной сейф. В са­мом доме не оста­лось ни­че­го цен­нее рва­ных пор­тьер и би­то­го фар­фо­ра.

— Слиш­ком оче­вид­но ис­кать зо­ло­то куп­ца под его кро­ва­тью, ко­гда во­круг дома пол­гек­та­ра зем­ли, — за­дум­чи­во про­шеп­тал Кейн, не спе­ша от­зы­вать остат­ки сво­е­го ту­ма­на и пе­ре­во­дя взгляд в са­мый даль­ний, за­рос­ший кра­пи­вой и бу­зи­ной угол при­уса­деб­но­го участ­ка. Там, в трид­ца­ти ша­гах от па­рад­но­го крыль­ца, при­ту­лил­ся невзрач­ный при­зе­ми­стый са­рай из се­ро­го шла­ко­бло­ка с од­но­скат­ной то­ле­вой кры­шей, где в преж­ние годы хра­ни­ли са­до­вый ин­вен­тарь, тач­ки и зим­ний за­пас ка­мен­но­го угля для ко­тель­ной.

По­ви­ну­ясь мыс­лен­но­му им­пуль­су ар­хи­ма­га, сте­лю­щий­ся над мок­рой тра­вой ту­ман скольз­нул под рас­сох­шу­ю­ся де­ре­вян­ную дверь са­рая и за­пол­нил тес­ное по­ме­ще­ние. Свер­ху все вы­гля­де­ло пре­дель­но убо­го: куча мел­кой уголь­ной пыли в углу, сло­ман­ные граб­ли, ды­ря­вая же­лез­ная боч­ка да гора ржа­во­го ме­тал­ло­ло­ма — ста­рые чу­гун­ные ко­лос­ни­ки, об­рез­ки во­до­про­вод­ных труб и мя­тые ли­сты кро­вель­но­го же­ле­за, сва­лен­ные в кучу у даль­ней сте­ны. Од­на­ко ко­гда мель­чай­шие кап­ли воды про­со­чи­лись сквозь этот ме­тал­ли­че­ский хлам к са­мо­му зем­ля­но­му полу, они на­щу­па­ли под сло­ем утоп­тан­ной уголь­ной крош­ки ров­ный пря­мо­уголь­ник из мо­ре­но­го дуба, око­ван­ный по пе­ри­мет­ру по­ло­са­ми ко­ва­ной ста­ли.

Вниз от этой по­тай­ной крыш­ки ухо­ди­ла уз­кая кир­пич­ная шах­та с же­лез­ны­ми ско­ба­ми, ко­то­рая вела в су­хой бе­то­ни­ро­ван­ный бун­кер раз­ме­ром два на два мет­ра, рас­по­ло­жен­ный на трех­мет­ро­вой глу­бине под са­ра­ем. И пря­мо в зад­ней стен­ке это­го под­зем­но­го тай­ни­ка во­дя­ная пыль от­чет­ли­во об­ри­со­ва­ла кон­ту­ры вто­ро­го, ма­ло­го бро­ни­ро­ван­но­го сей­фа с круг­лым на­бор­ным дис­ком и мас­сив­ной Т-об­раз­ной ру­ко­я­тью. При­жи­ми­стый уголь­ный под­ряд­чик ока­зал­ся куда ум­нее улич­ных во­ров: в ка­би­не­те на виду он дер­жал бу­та­фор­ский ящик с те­ку­щи­ми бу­ма­га­ми и ме­ло­чью, а на­сто­я­щую ку­быш­ку за­рыл под гру­дой ржа­во­го же­ле­за в гряз­ном уголь­ном са­рае, куда ни один ува­жа­ю­щий себя гра­би­тель даже не за­гля­нул.

Кейн с до­воль­ным блес­ком в се­рых гла­зах раз­ве­ял ту­ман, по­до­шел к са­раю и од­ним рыв­ком гвоз­до­де­ра со­рвал про­ржа­вев­шую пет­лю на­вес­но­го зам­ка с де­ре­вян­ной две­ри. Вой­дя внутрь, он за­ка­тал ру­ка­ва курт­ки и при­нял­ся ме­то­дич­но рас­ки­ды­вать в сто­ро­ны тя­же­лые чу­гун­ные ко­лос­ни­ки и сталь­ные тру­бы, укла­ды­вая их на кучу уголь­ной пыли, что­бы не про­из­во­дить лиш­не­го гро­хо­та. Бла­го­да­ря укреп­лен­ным по­сле днев­ной тре­ни­ров­ки мыш­цам и су­хо­жи­ли­ям он за де­сять ми­нут рас­чи­стил пло­щад­ку в пол­то­ра квад­рат­ных мет­ра и смел но­гой слой су­хой чер­ной крош­ки с ду­бо­во­го люка.

Мас­сив­ное же­лез­ное коль­цо люка было за­пер­то на огром­ный ам­бар­ный за­мок с дуж­кой из ка­ле­ной ста­ли тол­щи­ной в боль­шой па­лец, ко­то­рую не взял бы ни один гвоз­до­дер. Вме­сто того что­бы во­зить­ся с от­мыч­ка­ми, Кейн за­черп­нул с пола горсть мел­ко­го квар­це­во­го пес­ка, сме­шан­но­го с острой ка­мен­ной уголь­ной крош­кой, и вы­тя­нул из фля­ги на по­я­се — роль ко­то­рой вы­пол­ня­ла взя­тая из дома пол-лит­ро­вая пла­сти­ко­вая бу­тыл­ка — три­ста мил­ли­лит­ров воды. Сфор­ми­ро­вав меж­ду ла­до­ня­ми тон­чай­шее, тол­щи­ной с бу­маж­ный лист коль­цо из вра­ща­ю­щей­ся с бе­ше­ной ско­ро­стью вод­опес­ча­ной сме­си, ар­хи­маг под­нес этот гу­дя­щий аб­ра­зив­ный ре­зак к сталь­ной дуж­ке зам­ка.

Раз­дал­ся тон­кий, по­хо­жий на ко­ма­ри­ный писк визг ста­чи­ва­е­мо­го ме­тал­ла, по­ле­те­ли мел­кие тем­ные брыз­ги, и че­рез со­рок се­кунд ка­ле­ная сталь ока­за­лась пе­ре­ре­за­на ров­но по­по­лам, слов­но ку­сок черст­во­го сыра. Кейн от­бро­сил за­мок в сто­ро­ну, от­ки­нул тя­же­лую ду­бо­вую крыш­ку люка и по вби­тым в кир­пич же­лез­ным ско­бам быст­ро спу­стил­ся на дно су­хо­го под­зем­но­го ка­зе­ма­та. Воз­дух вни­зу был спер­тым, но со­вер­шен­но су­хим бла­го­да­ря про­ду­ман­ной вен­ти­ля­ци­он­ной тру­бе, вы­ве­ден­ной в ды­мо­ход са­рая.

Пе­ред ним на уровне гру­ди пря­мо в бе­тон­ную сте­ну бун­ке­ра был вму­ро­ван сталь­ной ящик раз­ме­ром со­рок на со­рок сан­ти­мет­ров с ла­тун­ным лим­бом ко­до­во­го зам­ка. Под­би­рать шифр из мил­ли­о­на ком­би­на­ций или ре­зать трех­сан­ти­мет­ро­вую бро­не­вую двер­цу пес­ча­ной стру­ей до са­мо­го утра не име­ло ни­ка­ко­го смыс­ла, ко­гда зад­няя и бо­ко­вые стен­ки та­ких сей­фов все­гда де­ла­лись из го­раз­до бо­лее тон­ко­го пя­ти­мил­ли­мет­ро­во­го ли­ста. Кейн при­ло­жил ла­донь к бе­тон­но­му шву во­круг сей­фа, про­пи­тал по­ри­стый це­мент остав­шей­ся во­дой из бу­тыл­ки и рез­ким от­во­дом теп­ла пре­вра­тил вла­гу в глу­бине сте­ны в рас­ши­ря­ю­щи­е­ся ле­дя­ные кли­нья.

Бе­тон внут­ри гнез­да глу­хо за­тре­щал, по­шел глу­бо­ки­ми ра­ди­аль­ны­ми тре­щи­на­ми и осы­пал­ся су­хой се­рой крош­кой на пол. Вста­вив жало сталь­но­го гвоз­до­де­ра в об­ра­зо­вав­шу­ю­ся щель и на­ва­лив­шись на ры­чаг с од­но­вре­мен­ным уси­ле­ни­ем мышц спи­ны то­ком кро­ви, ар­хи­маг с на­туж­ным скре­же­том вы­во­ро­тил со­ро­ка­ки­ло­грам­мо­вый же­лез­ный куб из сте­ны и с глу­хим сту­ком опу­стил его на бе­тон­ный пол двер­цей вниз. Зад­няя стен­ка ящи­ка, как он и пред­по­ла­гал, пред­став­ля­ла со­бой обыч­ный при­кле­пан­ный лист мяг­кой ста­ли.

По­тра­тив еще три ми­ну­ты и по­ло­ви­ну остав­ше­го­ся ре­зер­ва маны на ра­бо­ту во­дя­но­го ре­за­ка с пес­ком, Кейн про­пи­лил две смеж­ные гра­ни зад­ней крыш­ки во­круг за­кле­пок, по­сле чего под­дел угол гвоз­до­де­ром и ото­гнул сталь­ной лист вверх, как крыш­ку ги­гант­ской кон­серв­ной бан­ки. Внут­ри сей­фа, раз­де­лен­но­го же­лез­ной пе­ре­го­род­кой на два от­се­ка, не было ни од­но­го бес­по­лез­но­го век­се­ля или дол­го­вой рас­пис­ки — ста­рый под­ряд­чик ве­рил толь­ко в твер­дые цен­но­сти.

В верх­нем от­де­ле­нии ак­ку­рат­ны­ми бан­ков­ски­ми кир­пи­чи­ка­ми ле­жа­ли три за­пе­ча­тан­ные пач­ки ка­зен­ных банк­нот круп­но­го до­сто­ин­ства — по пять­де­сят и сто им­пер­ских крон с порт­ре­том по­кой­но­го им­пе­ра­то­ра на во­дя­ных зна­ках. В ниж­нем от­се­ке на кус­ке чер­но­го бар­ха­та по­ко­ил­ся пух­лый зам­ше­вый ме­шо­чек, ря­дом с ко­то­рым туск­ло по­блес­ки­ва­ли мас­сив­ный зо­ло­той порт­си­гар с гра­ви­ров­кой, две се­реб­ря­ные стоп­ки тон­кой чер­не­вой ра­бо­ты и тол­стая ви­тая цепь из крас­но­го зо­ло­та в па­лец тол­щи­ной. Кейн раз­вя­зал те­сем­ки зам­ше­во­го ме­шоч­ка и вы­сы­пал себе на ла­донь шесть тя­же­лых муж­ских перст­ней-пе­ча­ток с ага­та­ми и оник­са­ми, че­ты­ре жен­ских коль­ца с про­зрач­ны­ми гра­не­ны­ми кам­ня­ми и горсть зо­ло­тых за­по­нок.

— Вот те­перь де­бет с кре­ди­том со­шел­ся окон­ча­тель­но, гос­по­дин Гросс, — с глу­бо­ким удо­вле­тво­ре­ни­ем про­из­нес Кейн, быст­ро пе­ре­счи­ты­вая бан­ков­ские пач­ки пря­мо на дне бун­ке­ра. В трех пе­ре­тя­ну­тых бу­маж­ны­ми лен­та­ми упа­ков­ках ока­за­лось ров­но шесть ты­сяч пять­сот крон чи­сты­ми, хру­стя­щи­ми ку­пю­ра­ми без еди­но­го пят­ныш­ка. Вме­сте с день­га­ми из преды­ду­щих до­мов и утрен­ним за­па­сом в тай­ни­ке его бу­маж­ная каз­на пре­вы­си­ла один­на­дцать ты­сяч две­сти крон — это­го хва­та­ло и на пол­ный га­ран­тий­ный пла­теж в кас­су Цен­траль­но­го Бан­ка, и на ме­сяц без­бед­ной жиз­ни. А тя­же­лый ме­шо­чек с зо­ло­ты­ми перст­ня­ми, це­пью и се­реб­ром ве­сом по­чти в пол­то­ра фун­та по­сле сда­чи в лю­бой го­род­ской лом­бард дол­жен был при­не­сти ему еще не мень­ше пяти-ше­сти ты­сяч крон сво­бод­ных обо­рот­ных средств.

Ар­хи­маг ак­ку­рат­но уло­жил день­ги во внут­рен­ние кар­ма­ны курт­ки, спря­тал ме­шо­чек с зо­ло­том и сто­ло­вым се­реб­ром на дно вещ­меш­ка по­верх брон­зо­вых под­свеч­ни­ков и мед­ной про­во­ло­ки, по­сле чего вы­брал­ся из под­зе­ме­лья и тща­тель­но за­ва­лил ду­бо­вый люк преж­ней го­рой ржа­во­го ме­тал­ло­ло­ма. Об­рат­ный путь че­рез спя­щую сло­бод­ку и тем­ную бал­ку про­шел лег­ко и спо­кой­но: разо­гнан­ный за день ис­точ­ник уве­рен­но пи­тал устав­шие мыш­цы ног, а сы­тый же­лу­док боль­ше не от­вле­кал ра­зум го­лод­ны­ми спаз­ма­ми. Вер­нув­шись до­мой за два часа до рас­све­та, Кейн спря­тал по­ло­ви­ну лиш­них де­нег и часть ме­тал­ла в за­му­ро­ван­ный тай­ник за тру­бой, ото­брал ров­но во­семь ты­сяч че­ты­ре­ста крон для бан­ков­ско­го ав­то­ма­та и горсть без­де­лу­шек по­про­ще для пер­вой про­бы лом­бар­да, по­сле чего с чи­стой со­ве­стью лег по­верх оде­я­ла и мгно­вен­но по­гру­зил­ся в глу­бо­кий, без­мя­теж­ный сон че­ло­ве­ка, ко­то­рый пол­но­стью го­тов к зав­траш­не­му вы­хо­ду в боль­шой мир.