Часть 3. Сталь и плоть

Боль вер­ну­лась рань­ше, чем зре­ние. Она была не острой и ло­каль­ной, как при по­ре­зе или пе­ре­ло­ме, а все­объ­ем­лю­щей, фо­но­вой, слов­но само тело ста­ло сплош­ной ра­ной. По­том при­шло осо­зна­ние непо­движ­но­сти. Еле­на по­пы­та­лась по­ше­ве­лить пра­вой ру­кой и не смог­ла. По­про­бо­ва­ла ле­вой, та ото­зва­лась ту­пой, но­ю­щей бо­лью где-то в пле­че. Веки не слу­ша­лись, буд­то на­ли­тые свин­цом.

Вме­сто зре­ния ра­бо­тал слух. Где-то ря­дом мо­но­тон­но гу­де­ли ме­ха­низ­мы. Этот звук она узна­ла бы из ты­ся­чи. Так ра­бо­та­ют про­дви­ну­тые ме­ди­цин­ские го­ле­мы в гос­пи­та­ле Гиль­дии Ча­сов­щи­ков. Рит­мич­ное по­щёл­ки­ва­ние сер­во­ме­ха­низ­мов, ши­пе­ние пнев­ма­ти­че­ских тру­бок, тон­кий свист квар­це­вых ре­зо­на­то­ров. Пах­ло ан­ти­сеп­ти­ком.

— Она при­хо­дит в себя, — про­из­нёс чей-то го­лос, да­лё­кий и глу­хой, слов­но сквозь тол­щу воды. — Уве­личь­те по­да­чу усып­ля­ю­ще­го пара.

— Нель­зя, ма­гистр. Серд­це не вы­дер­жит. Мы и так на пре­де­ле до­зи­ров­ки.

— То­гда фор­си­руй­те ре­ге­не­ра­цию. За­пу­сти­те тре­тий кон­тур.

Сно­ва гул, на этот раз бли­же. Что-то хо­лод­ное кос­ну­лось её гру­ди. Ме­талл. Мно­же­ство кро­шеч­ных ме­тал­ли­че­ских паль­цев, ощу­пы­ва­ю­щих кожу. Она хо­те­ла от­дёр­нуть­ся и за­кри­чать, но тело не под­чи­ня­лось. Она была за­пер­та в соб­ствен­ной обо­лоч­ке, как душа в сер­деч­ни­ке.

Вос­по­ми­на­ния воз­вра­ща­лись урыв­ка­ми, как оскол­ки раз­би­то­го зер­ка­ла. Се­рые пла­щи. Чан с бур­ля­щей ржа­вой крош­кой. Па­де­ние в го­ря­чую, вяз­кую мас­су. Боль невы­но­си­мая, раз­ры­ва­ю­щая со­зна­ние на кус­ки. Тем­но­та.

Сколь­ко вре­ме­ни про­шло? День? Неде­ля? Ме­сяц? Она не зна­ла. Вре­мя в этом по­лу­сне-по­лу­бре­ду тек­ло ина­че. Ино­гда она про­ва­ли­ва­лась в за­бы­тьё, то­гда ей сни­лись кош­ма­ры. Же­лез­ный Мост ру­шил­ся сно­ва и сно­ва, увле­кая в воду сот­ни лю­дей. Гас­пар Нокс сто­ял у края чана и смот­рел на неё пу­сты­ми глаз­ни­ца­ми. Кор­нель про­тя­ги­вал ей ка­кой-то сви­ток, но ко­гда она пы­та­лась его взять, бу­ма­га рас­сы­па­лась ржа­вой пы­лью. По­том при­хо­дил сле­пой Руди и го­во­рил: «Те­ни во­круг тебя. Они жду­т».

Од­наж­ды она на­ко­нец от­кры­ла гла­за.

Мир был раз­мы­тым, как ста­рая ак­ва­рель, но по­сте­пен­но рез­кость воз­вра­ща­лась. Она ле­жа­ла на кро­ва­ти в неболь­шой, сте­риль­но чи­стой ком­на­те без окон. Сте­ны вы­ло­же­ны бе­лым ка­фе­лем. Над го­ло­вой на­ви­сал слож­ный ме­ха­низм, на­по­ми­на­ю­щий па­у­ка с мно­же­ством со­чле­нён­ных лап, каж­дая из ко­то­рых за­кан­чи­ва­лась хи­рур­ги­че­ским ин­стру­мен­том. Сей­час паук без­дей­ство­вал, его лапы под­жа­ты к цен­траль­но­му телу. Ря­дом с кро­ва­тью сто­я­ли стой­ки с ка­пель­ни­ца­ми, от ко­то­рых тя­ну­лись труб­ки к её телу. Мо­ни­тор по­ка­зы­вал ритм серд­це­би­е­ния.

По­пы­та­лась при­под­нять го­ло­ву, и это по­лу­чи­лось с тру­дом. Толь­ко то­гда уви­де­ла свои руки. Вер­нее, то, что от них оста­лось. Пра­вая была пол­но­стью за­ме­не­на ме­ха­ни­че­ским про­те­зом. Не гру­бой кон­струк­ци­ей, как у Мак­си­ма, а со­вер­шен­ным, по­чти про­из­ве­де­ни­ем ис­кус­ства. По­ли­ро­ван­ный ме­талл цве­та тём­но­го се­реб­ра, изящ­ные со­чле­не­ния, тон­кие паль­цы, каж­дый из ко­то­рых дви­гал­ся неза­ви­си­мо. Про­тез до­хо­дил до са­мо­го пле­ча, где плав­но пе­ре­хо­дил в слож­ную си­сте­му креп­ле­ний, ин­те­гри­ро­ван­ную пря­мо в кость. От ме­ста со­еди­не­ния ме­тал­ла с жи­вой пло­тью по коже раз­бе­га­лись тон­кие се­реб­ри­стые нити. Под­кож­ные про­вод­ни­ки, со­еди­няв­шие ис­кус­ствен­ные нер­вы с её соб­ствен­ны­ми.

Ле­вая рука по­стра­да­ла мень­ше, но и она была пе­ре­де­ла­на. Пред­пле­чье усе­и­ва­ли ме­тал­ли­че­ские пла­сти­ны, под ко­то­ры­ми уга­ды­ва­лись ме­ха­низ­мы. Паль­цы вы­гля­де­ли как преж­де, но под ко­жей при дви­же­нии про­сту­па­ли тон­кие со­чле­не­ния. Су­ста­вы за­ме­ни­ли на уси­лен­ные, спо­соб­ные вы­дер­жи­вать огром­ные на­груз­ки.

Она пе­ре­ве­ла взгляд ниже. Ноги тоже не из­бе­жа­ли из­ме­не­ний. Ступ­ни были пол­но­стью ме­ха­ни­че­ски­ми, как и часть го­ле­ней, ин­те­гри­ро­ван­ные в кость выше ко­ле­на.

Еле­на по­пы­та­лась за­кри­чать, но из гор­ла вы­рвал­ся лишь хрип­лый стон. Слё­зы по­тек­ли по ще­кам, об­жи­гая всё ещё чув­стви­тель­ную кожу лица. Тут она по­ня­ла, что лицо по­чти не по­стра­да­ло. Кожа на ще­ках и лбу была жи­вой, лишь слег­ка по­крас­нев­шей, слов­но по­сле силь­но­го сол­неч­но­го ожо­га. Она под­ня­ла руку, кос­ну­лась щеки, по­том носа, губ. Всё на ме­сте, всё це­лое. Толь­ко то­гда вспом­ни­ла. В мо­мент па­де­ния она успе­ла за­крыть лицо ру­ка­ми. Ин­стинкт сра­бо­тал рань­ше мыс­ли. Руки при­ня­ли на себя весь удар, кис­ло­та и ржа­вая крош­ка со­жгли их до ко­сти, но лицо оста­лось по­чти нетро­ну­тым. То­гда, в чане, она это­го не по­ни­ма­ла. Те­перь до неё до­шло, ка­кой це­ной со­хра­ни­ла она лицо.

— Не дви­гай­тесь рез­ко, — раз­дал­ся спо­кой­ный, ме­ло­дич­ный го­лос. — Вы толь­ко на­ча­ли вос­ста­нав­ли­вать­ся.

Она по­вер­ну­ла го­ло­ву. В углу па­ла­ты, в крес­ле, си­де­ла жен­щи­на. Вы­со­кая, ху­дая, оде­тая в стро­гий се­рый ко­стюм без ка­ких-либо зна­ков от­ли­чия. Лицо у неё было блед­ным, с ост­ры­ми чер­та­ми, об­рам­лён­ное ко­рот­ко стри­жен­ны­ми се­ды­ми во­ло­са­ми. Гла­за были необыч­ны­ми. Один ка­рий, жи­вой и вни­ма­тель­ный. Вто­рой за­ме­нён слож­ным оп­ти­че­ским при­бо­ром, ввин­чен­ным пря­мо в глаз­ни­цу. При­бор со­сто­ял из мно­же­ства кро­шеч­ных линз, вра­щав­ших­ся и фо­ку­си­ро­вав­ших­ся неза­ви­си­мо друг от дру­га.

— Меня зо­вут Ма­гистр Ин­грид, — про­из­нес­ла жен­щи­на. — Я глав­ный хи­рург это­го гос­пи­та­ля. Вы на­хо­ди­тесь в част­ном ме­ди­цин­ском кры­ле Гиль­дии Ча­сов­щи­ков, под лич­ной за­щи­той Ма­ги­стра Кор­не­ля. Вас до­ста­ви­ли сюда в кри­ти­че­ском со­сто­я­нии.

— Мои руки... — про­шеп­та­ла Еле­на. — Мои ноги...

— Ржа­вая крош­ка, в ко­то­рую вас бро­си­ли, пред­став­ля­ет со­бой смесь от­ра­бо­тан­ных сер­деч­ни­ков, кис­ло­ты и мел­ко­дис­перс­ной ме­тал­ли­че­ской пыли. Она хи­ми­че­ски ак­тив­на. По­па­дая на жи­вую ткань, вы­зы­ва­ет не про­сто ожог, а необ­ра­ти­мую де­струк­цию на кле­точ­ном уровне. Ваши ко­неч­но­сти были по­ра­же­ны на де­вя­но­сто про­цен­тов. Мы не смог­ли их спа­сти. — Ин­грид го­во­ри­ла ров­но, без эмо­ций, слов­но за­чи­ты­ва­ла ме­ди­цин­ский от­чёт. — Един­ствен­ным спо­со­бом со­хра­нить вам жизнь была пол­ная за­ме­на утра­чен­ных ор­га­нов на ме­ха­ни­че­ские ана­ло­ги.

Еле­на за­кры­ла гла­за. По­доб­ное было воз­мож­но, она зна­ла. В Кре­ди­се на­хо­ди­лись люди, доб­ро­воль­но за­ме­няв­шие ча­сти тела на ме­ха­низ­мы ради уси­ле­ния, дол­го­ле­тия или ста­ту­са. Но там все­гда имел­ся осо­знан­ный вы­бор. А с ней по­сту­пи­ли ина­че, без со­гла­сия. Тело боль­ше не при­над­ле­жа­ло хо­зяй­ке. Оно ста­ло иму­ще­ством Гиль­дии, хи­рур­гов, ме­ха­низ­мов, ко­то­рые те­перь были ча­стью её са­мой.

— Я по­ни­маю, это шок, — мяг­ко ска­за­ла Ин­грид. — Но, по­верь­те, ра­бо­та сде­ла­на на вы­со­чай­шем уровне. Ваши но­вые ко­неч­но­сти не усту­па­ют жи­вым в чув­стви­тель­но­сти и мно­го­крат­но пре­вос­хо­дят их в силе и вы­нос­ли­во­сти. Бо­лее того, мы со­хра­ни­ли ваш так­тиль­ный дар. Нерв­ные окон­ча­ния, от­ве­ча­ю­щие за «в­то­рое ка­са­ни­е», были ча­стич­но реп­ли­ци­ро­ва­ны в ис­кус­ствен­ных про­вод­ни­ках. Вы всё ещё «щу­па­ч», гос­по­жа Еле­на. Воз­мож­но, даже луч­ший, чем рань­ше.

— Вы не по­ни­ма­е­те, — с тру­дом вы­го­во­ри­ла Еле­на. — Я не хо­те­ла это­го. Я не...

— Хо­те­ли бы вы уме­реть?

Она за­мол­ча­ла. Уме­реть? То­гда, в чане, она была го­то­ва к смер­ти. Чув­ство­ва­ла её при­бли­же­ние и по­чти при­ня­ла. Те­перь, лёжа здесь, на­по­ло­ви­ну ма­ши­на, она по­ни­ма­ла, что жива. Пока она жива, у неё есть цель.

— Кто меня спас? — спро­си­ла она.

— Вас на­шли без со­зна­ния у во­рот цеха. Кто-то вы­та­щил вас из чана и оста­вил там.

— Сколь­ко я здесь?

— Три неде­ли. Первую неде­лю вы были в коме. Вто­рую в ис­кус­ствен­ном сне, пока мы про­во­ди­ли ос­нов­ные опе­ра­ции. Тре­тью вос­ста­нав­ли­ва­лись. Се­год­ня вы впер­вые при­шли в со­зна­ние пол­но­стью.

Три неде­ли. За это вре­мя Кор­по­ра­ция мог­ла за­ме­сти все сле­ды. Дело Же­лез­но­го Мо­ста на­вер­ня­ка уже за­кры­ли. Нок­са по­хо­ро­ни­ли как пре­ступ­ни­ка. А она была спи­са­на со сче­тов. Мерт­ва для мира. Мо­жет, это и к луч­ше­му.

— Мне нуж­но уви­деть Кор­не­ля, — ска­за­ла она.

— Он ждёт вас. Но сна­ча­ла вы долж­ны по­есть и прой­ти курс при­тир­ки. Ваши но­вые ко­неч­но­сти тре­бу­ют ка­либ­ров­ки.

Спу­стя несколь­ко дней в па­ла­ту во­шёл Кор­нель. Он сел на стул ря­дом с кро­ва­тью Еле­ны и дол­го мол­чал, раз­гля­ды­вая её но­вые руки.

— Я дол­жен был за­щи­тить тебя, — про­из­нёс он на­ко­нец. — Ко­гда ты по­шла в Безы­мян­ный квар­тал, мне уже было из­вест­но, что за то­бой сле­дят. Я мог оста­но­вить, дол­жен был за­пе­реть в Офи­се под лю­бым пред­ло­гом, но не сде­лал это­го.

— По­то­му что вы хо­те­ли, что­бы я до­ко­па­лась до прав­ды, — тихо ска­за­ла Еле­на. — Даже це­ной моей жиз­ни?

— Даже це­ной тво­ей жиз­ни, — под­твер­дил Кор­нель. — По­то­му что прав­да важ­нее. Я все­гда учил тебя это­му. Но смот­реть на то, как ты пла­тишь эту цену... — Он за­мол­чал, под­би­рая сло­ва. — Я до­го­во­рил­ся с луч­ши­ми хи­рур­га­ми. Твои но­вые ко­неч­но­сти это вер­ши­на ин­же­нер­ной мыс­ли. Они сто­ят боль­ше, чем ты мо­жешь за­ра­бо­тать за всю жизнь. Я опла­тил их из лич­ных средств.

Еле­на горь­ко усмех­ну­лась.

— Взят­ка? Или ис­куп­ле­ние?

— И то и дру­гое. — Он по­дал­ся впе­рёд и по­ни­зил го­лос. — Еле­на, пока ты была здесь, про­изо­шло мно­гое. Дело Же­лез­но­го Мо­ста офи­ци­аль­но за­кры­то. Ви­нов­ным при­знан Гас­пар Нокс, дей­ство­вав­ший в оди­ноч­ку. Его со­общ­ни­ков не на­шли. Со­вет­ник Гель­мут по­лу­чил по­вы­ше­ние, те­перь воз­глав­ля­ет Де­пар­та­мент Го­род­ской Ин­фра­струк­ту­ры. А Ма­гистр Ми­ха­ил...

— Что с ним?

— Умер. Сер­деч­ный при­ступ. Очень во­вре­мя. — Кор­нель по­смот­рел ей пря­мо в гла­за. — Ты по­ни­ма­ешь, о чём я.

Еле­на по­ни­ма­ла. Кор­по­ра­ция за­чи­ща­ла хво­сты. Все, кто был хоть как-то при­ча­стен к рас­сле­до­ва­нию, либо куп­ле­ны, либо мерт­вы. Фе­ликс ис­чез, она на­де­я­лась, что он успел уехать. Мак­сим... о нём она ста­ра­лась не ду­мать. Если они до­бра­лись до Ми­ха­и­ла, до ча­сов­щи­ка-от­ще­пен­ца им до­брать­ся было ещё про­ще.

— Что те­перь? — спро­си­ла она. — Вы пред­ла­га­е­те мне за­быть обо всём и жить с эти­ми, — она под­ня­ла ме­ха­ни­че­скую руку, — как на­по­ми­на­ние о соб­ствен­ном по­ра­же­нии?

— Нет. Я пред­ла­гаю тебе про­дол­жить. Но те­перь из тени. — Кор­нель до­стал из внут­рен­не­го кар­ма­на сло­жен­ный лист бу­ма­ги и про­тя­нул ей. — Это ко­пия сек­рет­но­го до­кла­да, ко­то­рый мне уда­лось по­лу­чить. До­клад о си­ло­вых ма­ги­стра­лях Кре­ди­са за по­след­ний ме­сяц. Ко­гда мост об­ру­шил­ся, в го­род­ской энер­го­се­ти про­изо­шёл ко­лос­саль­ный ска­чок на­пря­же­ния. Но энер­гия не ис­чез­ла. Она ушла куда-то. И я знаю куда.

Еле­на раз­вер­ну­ла лист. Это была кар­та Кре­ди­са с на­не­сён­ны­ми на неё си­ло­вы­ми ли­ни­я­ми. Ос­нов­ные ма­ги­стра­ли рас­хо­ди­лись от Боль­шо­го Ко­ле­са и пи­та­ли го­род­ские объ­ек­ты. Одна ли­ния, обо­зна­чен­ная пунк­ти­ром, ухо­ди­ла за пре­де­лы го­ро­да, в Ржа­вую Пу­стошь, и за­кан­чи­ва­лась где-то в неиз­ве­дан­ной об­ла­сти.

— Что там? — спро­си­ла она.

— Ни­кто не зна­ет. Ржа­вая Пу­стошь это мёрт­вая зона, за­ра­жён­ная ано­ма­ли­я­ми. Там не жи­вут люди. Но там что-то есть. Что-то, ради чего Кор­по­ра­ция укра­ла энер­гию со­тен душ и об­ру­ши­ла мост. — Кор­нель по­мол­чал. — Я не могу дать тебе офи­ци­аль­ную под­держ­ку. Если я от­кры­то вы­ступ­лю про­тив Кор­по­ра­ции, меня убьют в те­че­ние су­ток. Но я могу по­мочь тебе тай­но. Сна­ря­же­ни­ем, ин­фор­ма­ци­ей, при­кры­ти­ем.

— По­че­му я долж­на вам ве­рить? — спро­си­ла Еле­на. — Вы Кре­ди­тор. Вы за­клю­ча­е­те сдел­ки. Мо­жет быть, эта сдел­ка тоже часть ка­кой-то схе­мы?

Кор­нель дол­го мол­чал, по­ти­рая пе­ре­но­си­цу.

— Ты хо­чешь знать прав­ду? Хо­ро­шо. Я рас­ска­жу тебе то, о чём мол­чал пять лет.

Он под­нял гла­за, крас­ные, вос­па­лён­ные.

— Моя жена, Ка­та­ри­на, не умер­ла. Она уми­ра­ла от бо­лез­ни, про­тив ко­то­рой ме­ди­ци­на была бес­силь­на. Мой брат Ко­нрад пред­ло­жил вы­ход. Ска­зал, есть экс­пе­ри­мен­таль­ная про­це­ду­ра. Пе­ре­нос души в ме­ха­ни­че­ское тело с со­хра­не­ни­ем со­зна­ния. Част­ная ла­бо­ра­то­рия, ни­ка­кой оглас­ки. Я со­гла­сил­ся, по­то­му что лю­бил её и не мог смот­реть, как она уга­са­ет. Че­рез несколь­ко дней мне со­об­щи­ли, что опе­ра­ция про­шла неудач­но и Ка­та­ри­на умер­ла на сто­ле. По­хо­ро­нил пу­стой гроб и жил с этим пять лет. — Он за­мол­чал и сглот­нул. — Но недав­но я по­лу­чил до­ка­за­тель­ства, что это ложь. Ка­та­ри­на жива. Всё это вре­мя она на­хо­дит­ся в ком­плек­се «Ре­зер­ву­ар-7» в Ржа­вой Пу­сто­ши. Она слу­жит ис­точ­ни­ком ис­сле­до­ва­ний и экс­пе­ри­мен­тов по изу­че­нию бес­смер­тия. Ко­нрад, мой соб­ствен­ный брат, об­ма­нул меня и пре­вра­тил её в нечто.

Кор­нель за­мол­чал, гля­дя на свои руки. По­том за­го­во­рил сно­ва, тише.

— Ты ведь ни­ко­гда не ви­де­ла его. Я не по­ка­зы­вал. Порт­ре­тов брат не лю­бил. Но пом­ню его мо­ло­дым. Ху­дой, веч­но в чёр­ных пят­нах от кис­ло­ты. Со­би­рал ме­ха­низ­мы, ко­то­рые ни­кто не мог со­брать. У него была одна идея, с ко­то­рой не рас­ста­вал­ся. Го­во­рил: «Ра­мис, смерть это пло­хо спро­ек­ти­ро­ван­ный ме­ха­низм. Од­наж­ды я его пе­ре­де­ла­ю». Я сме­ял­ся. Все во­круг тоже. А Ко­нрад нет. Про­сто шёл к сво­ей цели. Мед­лен­но, ак­ку­рат­но, не огля­ды­ва­ясь. Я ду­мал, это юно­ше­ское. Ока­за­лось, суть. Он не злой че­ло­век, Лена. Про­сто уве­рен, что прав. Эта уве­рен­ность страш­нее зло­бы.

— За­чем ему это? Если он и так сто­ит на­вер­ху?

— Власть над смер­тью, — от­ве­тил Кор­нель. — Он не про­сто один из ру­ко­во­ди­те­лей Кор­по­ра­ции. Ко­нрад воз­глав­ля­ет Ад­ми­ни­стра­тив­ный Со­вет Гиль­дии Ча­сов­щи­ков. Ему под­чи­ня­ют­ся все цеха, все ла­бо­ра­то­рии, вся го­род­ская ин­фра­струк­ту­ра. Фор­маль­но он вто­рой че­ло­век по­сле Глав­но­го Ка­либ­ров­щи­ка, а фак­ти­че­ски пер­вый. Глав­ный Ка­либ­ров­щик стар и бо­лен, все ре­ше­ния при­ни­ма­ет Ко­нрад. У него в ру­ках си­ло­вые ма­ги­стра­ли, го­род­ская стра­жа, ар­се­на­лы. Те­перь он угро­жа­ет мне. Если я по­пы­та­юсь что-то пред­при­нять, он об­на­ро­ду­ет до­ку­мен­ты о моих ста­рых сдел­ках. Под­дел­ка пе­ча­тей, об­ход на­ло­го­во­го сбо­ра, со­мни­тель­ные дол­го­вые до­го­во­ры. Если это всплы­вёт, меня от­да­дут под три­бу­нал. Ре­пу­та­ция, ме­сто в Со­ве­те, всё ис­чез­нет. Я свя­зан по ру­кам и но­гам.

Он схва­тил Еле­ну за руку, его паль­цы дро­жа­ли.

— Я не могу пой­ти сам. Меня убьют при пер­вой по­пыт­ке. Но ты, Еле­на, мо­жешь. Ты един­ствен­ная, кому я могу до­ве­рить это. Най­ди ком­плекс. Если Ка­та­ри­на ещё жива, осво­бо­ди её. При­не­си до­ка­за­тель­ства. Что­бы я мог оста­но­вить их. Что­бы её стра­да­ния не были на­прас­ны.

Он вы­та­щил из внут­рен­не­го кар­ма­на сло­жен­ный вчет­ве­ро лист бу­ма­ги. Ста­рая кар­та сек­то­ра «Ис­кра», по­лу­чен­ная от ано­ним­но­го осве­до­ми­те­ля.

— У Во­сточ­ных во­рот тебя бу­дет ждать про­вод­ник.

— Про­вод­ник?

— Один че­ло­век, ко­то­рый зна­ет Пу­стошь. Он со­гла­сил­ся со­про­вож­дать тебя за пла­ту. Не спра­ши­вай, от­ку­да он взял­ся. Про­сто будь го­то­ва. — Кор­нель про­шёл к две­ри, оста­но­вил­ся и, не обо­ра­чи­ва­ясь, до­ба­вил. — Помни, что ты не одна. Даже если тебе ка­жет­ся ина­че.

Он ушёл. Еле­на оста­лась одна в сво­ей сте­риль­ной па­ла­те, с ме­ха­ни­че­ски­ми ру­ка­ми и но­га­ми.

По­сле раз­го­во­ра с Кор­не­лем Еле­на про­ве­ла в сте­нах гос­пи­та­ля ещё несколь­ко дней. Ма­гистр Ин­грид объ­яви­ла о ско­рой вы­пис­ке, но преж­де тре­бо­ва­лось за­кон­чить курс вос­ста­нов­ле­ния. Па­ци­ент­ку пе­ре­ве­ли из сте­риль­ной па­ла­ты в про­стор­ный зал без окон, за­ли­тый рез­ким све­том яр­ких ламп. По­ме­ще­ние за­пол­ня­ли тре­на­жё­ры, по­хо­жие на ске­ле­ты ди­ко­вин­ных зве­рей. Пах­ло хи­ми­че­ской чи­сто­той, ко­то­рая бы­ва­ет толь­ко в опе­ра­ци­он­ных.

Пер­вые два часа она про­сто сто­я­ла. Бо­си­ком на хо­лод­ном полу из шли­фо­ван­но­го кам­ня, рас­ки­нув руки в сто­ро­ны, пы­та­лась ощу­тить гра­ни­цы соб­ствен­но­го тела. Это ока­за­лось му­чи­тель­но труд­но. Ме­ха­ни­че­ские ступ­ни, со­бран­ные из де­сят­ков со­чле­нён­ных пла­стин, пе­ре­да­ва­ли в мозг ин­фор­ма­цию о тем­пе­ра­ту­ре и тек­сту­ре пола с неесте­ствен­ной, ги­пер­тро­фи­ро­ван­ной де­та­ли­за­ци­ей. Она чув­ство­ва­ла не про­сто хо­лод­ный ка­мень, а каж­дую мик­ро­тре­щи­ну, каж­дую кру­пи­цу пыли, раз­ни­цу в плот­но­сти ма­те­ри­а­ла под ле­вой и пра­вой пят­кой. Ра­зум, при­вык­ший за трид­цать че­ты­ре года к сиг­на­лам жи­вой пло­ти, за­хлё­бы­вал­ся в этом по­то­ке дан­ных и ин­тер­пре­ти­ро­вал их как боль, зуд, дав­ле­ние, всё сра­зу.

— Не со­про­тив­ляй­ся ощу­ще­ни­ям, — раз­дал­ся из ди­на­ми­ка под по­тол­ком спо­кой­ный го­лос Ин­грид. — Твой ра­зум пы­та­ет­ся от­филь­тро­вать но­вое как враж­деб­ное. Это вре­мен­но. Дыши глуб­же, поз­воль сиг­на­лам течь сквозь тебя, а не вре­зать­ся в нерв­ные узлы.

Еле­на стис­ну­ла зубы. Пра­вая рука ви­се­ла пле­тью, хотя она мыс­лен­но при­ка­зы­ва­ла ей сжать­ся в ку­лак. При­каз ухо­дил куда-то в пу­сто­ту, слов­но крик в ко­ло­дец. Вме­сто это­го паль­цы ле­вой, уси­лен­ные ме­тал­ли­че­ски­ми встав­ка­ми, непро­из­воль­но скрю­чи­лись, и она услы­ша­ла, как тон­кие сер­во­при­во­ды под ко­жей из­да­ют сер­ди­тое жуж­жа­ние.

— По­че­му пра­вая не слу­ша­ет­ся? — спро­си­ла она, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но.

— По­то­му что ты всё ещё ду­ма­ешь о ней как о пра­вой руке. А это не рука. Это ав­то­ном­ный мо­дуль с соб­ствен­ным ин­тер­фей­сом. Твой мозг по­сы­ла­ет ко­ман­ды, ожи­дая от­кли­ка мышц и су­хо­жи­лий, а их боль­ше нет. Вме­сто них квар­це­вые реле и тяг­ло­вые нити. Тебе нуж­но со­здать но­вую кар­ту нерв­ных ни­тей. Пред­ставь, что ты учишь­ся дви­гать не ру­кой, а, ска­жем, кры­лом.

— У меня ни­ко­гда не было кры­льев.

— Те­перь бу­дут. Ме­та­фо­ри­че­ски. За­крой гла­за, со­сре­до­точь­ся на ис­точ­ни­ке сиг­на­ла. Он на­хо­дит­ся не в пле­че, а глуб­же в ин­тер­фейс­ном узле, вжив­лён­ном в клю­чи­цу. Най­ди его мыс­лен­но. Это по­хо­же на тёп­лый ша­рик рту­ти.

Еле­на за­кры­ла гла­за. Она по­пы­та­лась от­ре­шить­ся от фан­том­ных бо­лей. Стран­ных, тя­ну­щих ощу­ще­ний в тех ме­стах, где ко­гда-то были на­сто­я­щие ко­неч­но­сти. Фан­то­мы жили сво­ей жиз­нью. То ей ка­за­лось, что че­шет­ся от­сут­ству­ю­щая ла­донь, то вдруг про­стре­ли­ва­ло мни­мой су­до­ро­гой в несу­ще­ству­ю­щей икре. Вра­чи пре­ду­пре­жда­ли, что это нор­маль­но и про­длит­ся ме­ся­ца­ми. Сей­час эти ощу­ще­ния ме­ша­ли.

Она пред­ста­ви­ла свою клю­чи­цу, по­пы­та­лась ныр­нуть вни­ма­ни­ем под кожу, туда, где, со­глас­но схе­ме, на­хо­дил­ся глав­ный нерв­ный мост. Кро­шеч­ное устрой­ство из спла­ва квар­ца и пла­ти­ны, вжив­лён­ное пря­мо в кость, со­еди­нён­ное с пуч­ка­ми ис­кус­ствен­ных нер­вов. Тон­чай­ших зо­ло­тых ни­тей, тя­ну­щих­ся вниз по руке. Сна­ча­ла ни­че­го не про­ис­хо­ди­ло. По­том вспыш­ка. Не свет, а ощу­ще­ние щелч­ка, слов­но что-то в глу­бине со­зна­ния вста­ло на ме­сто. В тот же миг пра­вая рука, её но­вая, ме­тал­ли­че­ская, дёр­ну­лась. Паль­цы сжа­лись в ку­лак с та­кой си­лой, что в ти­шине зала раз­дал­ся от­чёт­ли­вый лязг.

Еле­на от­кры­ла гла­за. Ку­лак был плот­ным, со­вер­шен­ным. Она ви­де­ла, как под ма­то­вой по­верх­но­стью ме­тал­ла про­бе­жа­ла едва за­мет­ная рябь. Мик­ро­при­во­ды от­ра­бо­та­ли ко­ман­ду. Чув­ство было оше­ло­ми­тель­ным. Она ощу­ща­ла не про­сто руку, а ин­стру­мент, про­дол­же­ние сво­ей воли. Так­тиль­ные сен­со­ры, встро­ен­ные в кон­чи­ки, пе­ре­да­ва­ли неве­ро­ят­но де­таль­ную кар­ти­ну. Тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха, его влаж­ность, даже сла­бые виб­ра­ции от ра­бо­та­ю­щих где-то в зда­нии ме­ха­низ­мов.

— Хо­ро­шо. Те­перь разо­жми, — ско­ман­до­ва­ла Ин­грид.

Раз­жать ока­за­лось в де­сять раз труд­нее. Мозг, столк­нув­шись с от­кли­ком, вце­пил­ся в него, как уто­па­ю­щий в ве­рёв­ку, и те­перь от­ка­зы­вал­ся ослаб­лять хват­ку. Еле­на на­пряг­лась, пред­став­ляя, как рас­слаб­ля­ют­ся мыш­цы, но ку­лак лишь сжал­ся ещё силь­нее, ме­талл за­сто­нал. Па­ни­ка при­нес­ла вол­ну жара. Не на­сто­я­ще­го, а фан­том­но­го. Ин­тер­фейс на­грел­ся, ре­а­ги­руя на нерв­ный всплеск. Вскрик­нув, она на­ко­нец рас­кры­ла ку­лак, ве­е­ром рас­ки­нув паль­цы.

— От­лич­но, — бес­страст­но про­ком­мен­ти­ро­ва­ла Ин­грид. — Те­перь ты ви­дишь глав­ную про­бле­му. Твои эмо­ции на­пря­мую вли­я­ют на ме­ха­ни­ку. Страх, гнев, даже силь­ная ра­дость мо­гут вы­звать некон­тро­ли­ру­е­мый от­вет про­те­зов. Ты долж­на на­учить­ся не управ­лять ими, а быть их ча­стью. Это во­прос жиз­ни и смер­ти, осо­бен­но если ты со­би­ра­ешь­ся в Пу­стошь.

Сле­ду­ю­щие часы пре­вра­ти­лись в из­ну­ри­тель­ную че­ре­ду упраж­не­ний. Еле­на под­ни­ма­ла с пола де­ре­вян­ные шары, сна­ча­ла лёг­кие, по­том утя­же­лён­ные свин­цом. Она учи­лась до­зи­ро­вать уси­лие. Пер­вый же шар раз­да­ви­ла в ле­пёш­ку, даже не за­ме­тив это­го. Про­сто со­мкну­ла паль­цы, и де­ре­во тут же хруст­ну­ло, как яич­ная скор­лу­па. Вто­рой вы­скольз­нул, по­то­му что она бо­я­лась его сло­мать и дала слиш­ком сла­бый сиг­нал. Тре­тий, чет­вёр­тый, де­ся­тый. Она по­те­ря­ла им счёт. Пот гра­дом ка­тил­ся по лицу, спи­на ныла от на­пря­же­ния, в вис­ках сту­ча­ла кровь. Она про­дол­жа­ла, стис­нув зубы, пока не смог­ла ак­ку­рат­но под­нять шар, по­вер­теть его и по­ло­жить на ме­сто.

По­сле ша­ров были тка­ни. Ей да­ва­ли лос­ку­ты шёл­ка, хлоп­ка, гру­бой меш­ко­ви­ны. Она долж­на была на ощупь опре­де­лять фак­ту­ру. Здесь её при­род­ный дар щу­па­ча столк­нул­ся с воз­мож­но­стя­ми сен­со­ров. Ре­зуль­тат ока­зал­ся оше­лом­ля­ю­щим. Там, где рань­ше она про­сто чув­ство­ва­ла глад­кость или ше­ро­хо­ва­тость, те­перь её паль­цы ска­ни­ро­ва­ли пе­ре­пле­те­ние ни­тей, под­счи­ты­ва­ли плот­ность, улав­ли­ва­ли мик­ро­ско­пи­че­ские узел­ки и де­фек­ты. Она ка­са­лась шёл­ка и зна­ла, что шел­ко­пряд, вы­пу­стив­ший эту нить, был бо­лен. В во­локне чув­ство­ва­лась лом­кость, неви­ди­мая гла­зу. Она ка­са­лась меш­ко­ви­ны и мог­ла ска­зать, что её тка­ли на стан­ке с рас­ша­тан­ным тре­тьим ва­лом. Узор виб­ра­ции был неров­ным. Это было не про­сто ося­за­ние, а ана­лиз, глу­бо­кий и без­жа­лост­ный, как ра­бо­та ауди­тор­ской про­вер­ки, но про­во­ди­мый за доли се­кун­ды.

Ко­гда на­сту­пил ве­чер, её при­ве­ли в ма­лень­кую ком­на­ту, где сто­ял стол с раз­ло­жен­ны­ми на нём ме­ха­низ­ма­ми. Часы. Сло­ман­ные, ста­рые, неко­то­рые с вы­го­рев­ши­ми сер­деч­ни­ка­ми. Ин­грид, по­явив­ша­я­ся на по­ро­ге, по­яс­ни­ла.

— Ты го­во­ри­ла, что твой дар поз­во­лял тебе слы­шать душу ме­ха­низ­ма. Про­ве­рим, со­хра­нил­ся ли он и как из­ме­нил­ся. По­чи­ни их.

Села за стол и взя­ла пер­вые часы. Де­шё­вый хро­но­метр, дав­но не хо­див­ший. Кон­чи­ки паль­цев лег­ли на кор­пус. Рань­ше, что­бы по­нять суть по­лом­ки, тре­бо­ва­лось вре­мя, кон­цен­тра­ция, сво­е­го рода ме­ди­та­ция. Те­перь ин­фор­ма­ция об­ру­ши­лась сра­зу, как удар мо­ло­та. При­шло вто­рое ка­са­ние. Пе­ред мыс­лен­ным взо­ром воз­ник­ла трёх­мер­ная схе­ма ме­ха­низ­ма. На ней крас­ным го­ре­ла точ­ка из­ло­ма. Еле­на раз­ли­ча­ла угол скру­чи­ва­ния ме­тал­ла и по­ни­ма­ла, что де­таль лоп­ну­ла из-за мик­ро­тре­щи­ны.

Пра­вая рука, дей­ствуя слов­но сама по себе, по­тя­ну­лась к на­бо­ру ин­стру­мен­тов. С их по­мо­щью она с лёг­ко­стью вскры­ла кор­пус, из­влек­ла сло­ман­ную пру­жи­ну. Еле­на даже не смот­ре­ла на про­цесс, её взгляд был устрем­лён куда-то внутрь себя, а руки ра­бо­та­ли с быст­ро­той и точ­но­стью, невоз­мож­ной для че­ло­ве­ка. Она на­шла в ящи­ке но­вую пру­жи­ну, уста­но­ви­ла её, сма­за­ла оси, за­кры­ла крыш­ку. Часы тихо за­ти­ка­ли.

— Ка­жет­ся, те­перь ты жи­вой ди­а­гно­сти­че­ский ка­либ­ра­тор, а не щу­пач, — про­из­нес­ла Ин­грид.

Еле­на ни­че­го не от­ве­ти­ла. Она смот­ре­ла на свои руки. Одну из пло­ти и ме­тал­ла, дру­гую из чи­сто­го ме­тал­ла. Ду­ма­ла о том, что боль­ше не зна­ет, кто она. Ин­стру­мент? Че­ло­век? Ору­жие? От­ве­та не было.

Обу­че­ние ходь­бе ока­за­лось са­мым слож­ным. Ме­ха­ни­че­ские ноги, с их сер­во­при­во­да­ми и ги­ро­ско­па­ми, ре­а­ги­ро­ва­ли на ма­лей­ший на­клон кор­пу­са, стре­мясь удер­жать рав­но­ве­сие. Они де­ла­ли это слиш­ком хо­ро­шо. Ко­гда Еле­на пы­та­лась идти обыч­ным ша­гом, про­те­зы под­хва­ты­ва­ли дви­же­ние, на­чи­на­ли ша­гать сами, в два раза быст­рее и шире, чем она пла­ни­ро­ва­ла. Она вре­за­лась в сте­ны, спо­ты­ка­лась о соб­ствен­ные ноги, па­да­ла на пол. Один раз в при­сту­пе гне­ва на непо­слуш­ное тело она с раз­ма­ху уда­ри­ла пра­вой ру­кой в сте­ну и про­би­ла в ка­фель­ной плит­ке глу­бо­кую вмя­ти­ну. Из ко­стя­шек вы­ско­чи­ли мик­ро­ско­пи­че­ские лез­вия, о су­ще­ство­ва­нии ко­то­рых она даже не по­до­зре­ва­ла.

— Это обо­ро­ни­тель­ный ре­флекс, встро­ен­ный в про­то­кол мо­ду­ля, — по­яс­ни­ла Ин­грид, осмат­ри­вая по­вре­жде­ния сте­ны с та­ким ви­дом, буд­то речь шла о по­го­де. — Ко­гда твой пульс пре­вы­ша­ет опре­де­лён­ный по­рог, про­тез пе­ре­хо­дит в бо­е­вой ре­жим. Со­ве­тую на­учить­ся кон­тро­ли­ро­вать гнев. Ме­ди­та­ция, ды­ха­тель­ные упраж­не­ния, что угод­но.

Еле­на, тя­же­ло дыша, смот­ре­ла на лез­вия, мед­лен­но втя­ги­ва­ю­щи­е­ся об­рат­но. Толь­ко сей­час она по­ня­ла, что ста­ла хо­дя­чим ору­жи­ем. Оно спо­соб­но сре­а­ги­ро­вать на вспыш­ку эмо­ций и убить слу­чай­но­го про­хо­же­го. Мысль была на­столь­ко чу­до­вищ­ной, что гнев по­гас, сме­нив­шись ле­дя­ным, ско­вы­ва­ю­щим ужа­сом. Про­ва­ли­вать­ся в него не сто­и­ло. Тело слу­жит мне, а не на­обор­от, по­вто­ри­ла про себя.

К кон­цу тре­тье­го дня она уже мог­ла хо­дить без по­сто­рон­ней по­мо­щи. Прав­да, мед­лен­но, слег­ка ме­ха­ни­че­ски, слов­но за­вод­ная кук­ла. Она на­учи­лась сдер­жи­вать эмо­ции, по край­ней мере внешне, при­ка­сать­ся к пред­ме­там, не ло­мая их. На­ча­ла по­ни­мать мас­штаб того, во что пре­вра­ти­лась.

Но­чью, лёжа в по­сте­ли, Еле­на про­ве­ла ла­до­нью по сво­е­му пред­пле­чью. Жи­во­му, но уси­лен­но­му ме­тал­ли­че­ски­ми пла­сти­на­ми. По­том кос­ну­лась хо­лод­ной ста­ли пра­во­го пле­ча. Так­тиль­ные сен­со­ры пе­ре­да­ли ощу­ще­ние при­кос­но­ве­ния, оно было по­чти неот­ли­чи­мо от при­кос­но­ве­ния к жи­вой коже. По­чти. Не хва­та­ло теп­ла. Соб­ствен­ная рука была хо­лод­ной, как ин­стру­мент, остав­лен­ный на мо­ро­зе. Это было оди­но­че­ство, за­пе­ча­тан­ное в ме­тал­ле, ко­то­рое все­гда бу­дет с ней.

Вме­сте с хо­ло­дом при­шла яс­ность. Вспом­ни­лись сло­ва Гре­го­ра, ста­ро­го на­став­ни­ка. «Ты долж­на слы­шать душу внут­ри ме­ха­низ­ма». Те­перь этим ме­ха­низ­мом ста­ла сама Еле­на. Душа оста­лась при ней, и жаж­да­ла спра­вед­ли­во­сти. Хо­те­лось не толь­ко услы­шать прав­ду, но и вы­не­сти при­го­вор. Но­вое тело не было на­ка­за­ни­ем. Оно ста­ло ин­стру­мен­том воз­мез­дия.

Она ле­жа­ла в тем­но­те, слу­шая ти­хое гу­де­ние соб­ствен­ных сер­во­при­во­дов, мед­лен­но, шаг за ша­гом, про­ща­лась с жен­щи­ной по име­ни Еле­на из Дома Оцен­щи­ков. Ей пред­сто­я­ло стать кем-то иным.

Утро на­ча­лось с про­це­ду­ры окон­ча­тель­ной ка­либ­ров­ки. Ма­гистр Ин­грид лич­но яви­лась в па­ла­ту в со­про­вож­де­нии двух ас­си­стен­тов, тол­кав­ших пе­ред со­бой те­леж­ку с обо­ру­до­ва­ни­ем. Сре­ди мот­ков про­во­дов и ди­а­гно­сти­че­ских при­бо­ров воз­вы­шал­ся гро­мозд­кий ап­па­рат, на­по­ми­нав­ший по­месь шле­ма и кан­де­ляб­ра. Мно­же­ство квар­це­вых линз на гиб­ких ма­ни­пу­ля­то­рах, уни­зан­ных све­то­ди­о­да­ми.

— Се­год­ня мы на­стро­им твой так­тиль­ный дар, — объ­яви­ла Ин­грид, же­стом при­ка­зы­вая ас­си­стен­там уста­но­вить ап­па­рат у из­го­ло­вья кро­ва­ти. — Точ­нее, про­ве­дём син­хро­ни­за­цию тво­е­го при­род­но­го та­лан­та с сен­сор­ны­ми мат­ри­ца­ми про­те­зов. До сих пор они ра­бо­та­ли па­рал­лель­но. Твоя ин­ту­и­ция щу­па­ча счи­ты­ва­ла один слой ре­аль­но­сти, ме­ха­ни­ка дру­гой. Это как смот­реть на мир дву­мя раз­ны­ми гла­за­ми, каж­дый из ко­то­рых ви­дит свой спектр. Мы долж­ны слить эти спек­тры в один.

Еле­на села на кро­ва­ти, по­до­брав под себя ноги. Она была оде­та в про­стую боль­нич­ную ру­ба­ху. Те­перь, ко­гда её тело на­по­ло­ви­ну со­сто­я­ло из ме­тал­ла, даже та­кая про­стая одеж­да ощу­ща­лась ина­че. Ткань цеп­ля­лась за мик­ро­ско­пи­че­ские за­зо­ры меж­ду пла­сти­на­ми, каж­дое дви­же­ние со­про­вож­да­лось ти­хим ше­ле­стом и по­звя­ки­ва­ни­ем.

— Как имен­но вы со­би­ра­е­тесь это сде­лать? — спро­си­ла она, гля­дя на ап­па­рат с неко­то­рым по­до­зре­ни­ем. По­сле все­го, че­рез что она про­шла, лю­бое но­вое устрой­ство вы­зы­ва­ло у неё ин­стинк­тив­ную на­сто­ро­жен­ность.

— Очень про­сто. Мы по­гру­зим тебя в со­сто­я­ние кон­тро­ли­ру­е­мой сен­сор­ной де­при­ва­ции. От­клю­чим зре­ние, слух, обо­ня­ние, всё, кро­ме ося­за­ния. За­тем бу­дем по­да­вать на твои сен­со­ры ка­либ­ро­воч­ные сиг­на­лы. Эта­лон­ные об­ра­зы. Твоя за­да­ча ощу­тить их и на­звать то, что ле­жит за фи­зи­че­ской ре­аль­но­стью. Ис­то­рию. Эмо­цию. Душу. Ко­гда твой мозг на­учит­ся де­лать это ав­то­ма­ти­че­ски, ис­поль­зуя оба ис­точ­ни­ка дан­ных, при­род­ный и ме­ха­ни­че­ский, мы по­лу­чим на­сто­я­щий син­тез.

Тем вре­ме­нем на го­ло­ву за­кре­пи­ли об­руч с плот­ны­ми на­клад­ка­ми, за­кры­ва­ю­щи­ми уши и гла­за. Мир во­круг на­чал ис­че­зать. Сна­ча­ла про­па­ли зву­ки, за­тем свет, по­том даже за­пах ан­ти­сеп­ти­ка, к ко­то­ро­му она успе­ла при­вык­нуть. Оста­лось толь­ко ося­за­ние. Ткань ру­ба­хи, вор­син­ки оде­я­ла, ко­ле­ба­ния воз­ду­ха от чу­жих дви­же­ний. Всё это ощу­ща­лось с неве­ро­ят­ной от­чёт­ли­во­стью. В эту ти­ши­ну на­ча­ли вхо­дить пред­ме­ты.

Пер­вый был ма­лень­ким и хо­лод­ным. Она по­чув­ство­ва­ла, как чьи-то руки вло­жи­ли его в пра­вую ла­донь. Это был ключ. Ста­рый, по­тем­нев­ший от вре­ме­ни, с при­чуд­ли­вой бо­род­кой. Паль­цы со­мкну­лись на нём, и она мгно­вен­но уви­де­ла его ис­то­рию. Куз­ни­цу, где его от­ли­ва­ли. Ма­сте­ра, ко­то­рый его де­лал. За­мок, ко­то­рый этот ключ от­кры­вал.

— Ключ, — ска­за­ла она вслух. — От сун­ду­ка. Его сде­лал куз­нец, стра­да­ю­щий арт­ри­том. Ключ, ско­рее все­го, хра­ни­ли как па­мять.

— Пра­виль­но, — раз­дал­ся го­лос Ин­грид, про­ни­ка­ю­щий пря­мо в её со­зна­ние че­рез кост­ную про­во­ди­мость, ми­нуя за­глу­шён­ные уши. — Те­перь сле­ду­ю­щий.

Вто­рой пред­мет был тёп­лым и шер­ша­вым. Ку­сок кир­пи­ча. Обыч­но­го крас­но­го кир­пи­ча, но в нём было спрес­со­ва­но столь­ко ин­фор­ма­ции, что Еле­на на мгно­ве­ние за­хлеб­ну­лась. Гли­на, из ко­то­рой его сде­ла­ли, была до­бы­та в ка­рье­ре за Юж­ным ка­на­лом. В ней до сих пор жили мик­ро­ско­пи­че­ские ра­ко­ви­ны древ­них мол­люс­ков, вы­мер­ших ты­ся­чу лет на­зад. Кир­пич об­жи­га­ли в печи, ко­то­рую то­пи­ли с бра­ко­ван­ны­ми сер­деч­ни­ка­ми. Души внут­ри них уже по­чти по­гас­ли, но всё ещё ис­пус­ка­ли сла­бое теп­ло, это теп­ло впи­та­лось в гли­ну, при­дав кир­пи­чу туск­лый, едва уло­ви­мый от­блеск чу­жой жиз­ни. По­том из это­го кир­пи­ча по­стро­и­ли сте­ну дома в квар­та­ле Ли­тей­щи­ков. В неё впе­ча­та­лась пыль, под­ни­ма­е­мая ша­га­ми ты­сяч про­хо­жих. Она пе­ре­чис­ли­ла всё это. Ка­рьер, печь, дом, даже при­бли­зи­тель­ный год по­строй­ки.

— По­тря­са­ю­ще, — про­из­нес­ла Ин­грид, в её го­ло­се впер­вые по­слы­ша­лось что-то по­хо­жее на эмо­цию. — Ты пре­взо­шла все наши ожи­да­ния. Но те­перь са­мое важ­ное. Твой дар, уси­лен­ный про­те­за­ми, мо­жет не толь­ко счи­ты­вать ин­фор­ма­цию. Он мо­жет воз­дей­ство­вать. По­про­буй не про­чи­тать ис­то­рию пред­ме­та, а из­ме­нить её.

— Из­ме­нить? Как?

— Пред­ставь, что ты ауди­тор, ко­то­рый не толь­ко про­ве­ря­ет от­чёт, но вно­сит в него прав­ки. Твои но­вые паль­цы спо­соб­ны на мик­ро­ско­пи­че­ские ма­ни­пу­ля­ции, недо­ступ­ные обыч­но­му че­ло­ве­ку. Ты мо­жешь, на­при­мер, за­шли­фо­вать мик­ро­тре­щи­ну в квар­це или, на­обор­от, со­здать её. Есть воз­мож­ность оста­вить на пред­ме­те свою мет­ку. Так­тиль­ный знак, ко­то­рый смо­жет счи­тать толь­ко дру­гой щу­пач. По­про­буй на кир­пи­че. Оставь на нём своё имя.

Пра­вая рука, всё ещё сжи­мав­шая кир­пич, на­пряг­лась. Из кон­чи­ка ука­за­тель­но­го паль­ца вы­дви­нул­ся мик­ро­ско­пи­че­ский ре­зец. Не лез­вие для боя, а ин­стру­мент, по­хо­жий на иглу фо­но­гра­фа, спо­соб­ный виб­ри­ро­вать с огром­ной ча­сто­той. Она под­нес­ла его к по­верх­но­сти кир­пи­ча и на­ча­ла чер­тить. Это было как пи­сать на воде. Каж­дое дви­же­ние рез­ца ме­ня­ло струк­ту­ру ма­те­ри­а­ла. Че­рез несколь­ко се­кунд ра­бо­та была за­кон­че­на.

— Я про­чи­та­ла, — со­об­щи­ла Ин­грид. — Ты на­пи­са­ла: «З­десь была Еле­на, и она ищет прав­ду». Очень тро­га­тель­но и на­гляд­но. Твой дар пе­ре­шёл на но­вый уро­вень.

Про­це­ду­ра ка­либ­ров­ки про­дол­жа­лась ещё несколь­ко ча­сов. Еле­на про­хо­ди­ла че­рез де­сят­ки те­сто­вых пред­ме­тов. От про­стых мо­нет до слож­ных ме­ха­ни­че­ских уз­лов, со­дер­жа­щих внут­ри себя несколь­ко сло­ёв душ. Она учи­лась чи­тать и вза­и­мо­дей­ство­вать с ними. Остав­лять мет­ки, счи­ты­вать мет­ки, остав­лен­ные дру­ги­ми, даже рас­по­зна­вать под­дел­ки. Пред­ме­ты, ис­кус­ствен­но со­ста­рен­ные или пе­ре­де­лан­ные. К кон­цу дня она была ис­то­ще­на до пре­де­ла, в то же вре­мя ощу­ща­ла стран­ную, но­вую для себя уве­рен­ность. Она ста­ла жи­вым ин­стру­мен­том, за­то­чен­ным для од­ной-един­ствен­ной цели. По­ис­ка ис­ти­ны, как бы глу­бо­ко та ни была скры­та.

— Ты го­то­ва, — ска­за­ла Ин­грид, ко­гда ас­си­стен­ты сня­ли с Еле­ны обо­ру­до­ва­ние. — Зав­тра утром тебя бу­дет ждать транс­порт у Во­сточ­ных во­рот. Но я хочу дать тебе один со­вет. Неофи­ци­аль­ный.

— Слу­шаю.

— Твои про­те­зы это вер­ши­на ин­же­нер­ной мыс­ли. Они не веч­ны. У них есть ре­сурс, он огра­ни­чен. В бою ты мо­жешь рас­хо­до­вать его быст­рее. Если по­чув­ству­ешь, что сер­во­при­во­ды на­чи­на­ют пе­ре­гре­вать­ся, а так­тиль­ный от­клик за­мед­лять­ся, немед­лен­но оста­нав­ли­вай­ся и да­вай им остыть. Ина­че рис­ку­ешь ока­зать­ся в ло­вуш­ке соб­ствен­но­го тела. Бу­дешь пол­но­стью па­ра­ли­зо­ван­ной, но в со­зна­нии. Я ви­де­ла та­кое. Это не та смерть, ко­то­рую ты хо­те­ла бы.

Еле­на кив­ну­ла, за­по­ми­ная пре­ду­пре­жде­ние. По­сле ко­рот­кой па­у­зы за­да­ла во­прос, ко­то­рый му­чил её с са­мо­го на­ча­ла.

— Ма­гистр Ин­грид, вы го­во­ри­ли, что мой дар был реп­ли­ци­ро­ван в ис­кус­ствен­ных нерв­ных окон­ча­ни­ях. Но как это во­об­ще воз­мож­но? Я все­гда ду­ма­ла, что это что-то вро­де ин­ту­и­ции, что-то эфе­мер­ное. А вы вос­про­из­ве­ли это в ме­тал­ле и про­во­дах.

Ин­грид сня­ла очки и про­тёр­ла их кра­ем ха­ла­та. Её оп­ти­че­ский про­тез тихо жуж­жал, пе­ре­фо­ку­си­ру­ясь.

— Дол­гое вре­мя мы тоже счи­та­ли, что дар щу­па­чей это чи­стая ма­гия, не под­да­ю­ща­я­ся ме­ха­ни­че­ско­му вос­про­из­ве­де­нию. Но око­ло два­дца­ти лет на­зад один из на­ших ис­сле­до­ва­те­лей, ра­бо­тая с об­раз­ца­ми нерв­ной тка­ни щу­па­чей, об­на­ру­жил, что их нерв­ные нити по­кры­ты осо­бой квар­це­вой оплёт­кой. Она врас­та­ет в плоть с рож­де­ния, и че­рез неё тело ощу­ща­ет то, что обыч­ный че­ло­век не мо­жет. Это му­та­ция, очень ред­кая, но ста­биль­ная. Она поз­во­ля­ет нерв­ной си­сте­ме на­пря­мую вза­и­мо­дей­ство­вать с оста­точ­ной энер­ги­ей душ, за­пе­чат­лён­ной в ма­те­рии. Мы на­учи­лись ис­кус­ствен­но вы­ра­щи­вать по­доб­ные кри­стал­лы и вжив­лять их в нерв­ные ка­на­лы про­те­зов. Ты пер­вый че­ло­век, ко­то­ро­му мы при­ме­ни­ли эту тех­но­ло­гию в пол­ном объ­ё­ме. По­здрав­ляю, ты во­шла в ис­то­рию.

Еле­на дол­го мол­ча­ла, пе­ре­ва­ри­вая услы­шан­ное. Она все­гда счи­та­ла свой дар бла­го­сло­ве­ни­ем и про­кля­ти­ем, но ни­ко­гда пред­ме­том на­уч­но­го изу­че­ния. Те­перь вы­яс­ни­лось, что его мож­но вос­про­из­ве­сти, за­про­то­ко­ли­ро­вать, по­ста­вить на по­ток. От этой мыс­ли ста­ло не по себе. Что, если Гиль­дия нач­нёт штам­по­вать щу­па­чей на кон­вей­е­ре, как бо­е­вых го­ле­мов? Что ста­нет с уни­каль­но­стью? С про­фес­си­ей? С ней са­мой? Вре­ме­ни на раз­мыш­ле­ния уже не оста­ва­лось.

Це­ре­мо­ния про­ща­ния с гос­пи­та­лем была ко­рот­кой. Еле­на по­лу­чи­ла ком­плект до­рож­ной одеж­ды. Уси­лен­ные ко­жа­ные шта­ны с маг­нит­ны­ми встав­ка­ми. Вы­со­кие бо­тин­ки, спе­ци­аль­но раз­ра­бо­тан­ные для ме­ха­ни­че­ских ног. Длин­ный до­рож­ный плащ с ка­пю­шо­ном, скры­ва­ю­щий её фи­гу­ру и про­те­зы от по­сто­рон­них глаз. Ей так­же вы­да­ли но­вый ар­ба­лет. Тя­жё­лый, мно­го­за­ряд­ный, с ба­ра­ба­ном на пять бол­тов, спо­соб­ны­ми про­би­вать даже го­ле­мью бро­ню. В при­да­чу пояс с на­бо­ром за­пас­ных бол­тов, ин­стру­мен­та­ми для мел­ко­го ре­мон­та про­те­зов и несколь­ки­ми ава­рий­ны­ми сер­деч­ни­ка­ми, ко­то­рые мож­но было ис­поль­зо­вать для экс­трен­ной под­за­ряд­ки в слу­чае пол­но­го ис­то­ще­ния.

Ве­щей было немно­го. Еле­на сло­жи­ла их в за­плеч­ный ме­шок и по­про­ща­лась с Ин­грид. Сухо, без эмо­ций, как и по­до­ба­ло им обе­им. Ули­ца встре­ти­ла её при­выч­ной сме­сью гула и дыма, но те­перь всё это вос­при­ни­ма­лось ина­че. Зву­ки про­ез­жа­ю­щих те­лег, виб­ра­ции под но­га­ми, за­па­хи гари и мас­ла вхо­ди­ли че­рез сен­со­ры про­те­зов, рас­кла­ды­ва­лись на со­став­ля­ю­щие, ана­ли­зи­ро­ва­лись, за­по­ми­на­лись. Она ста­ла ча­стью го­ро­да, его ме­ха­ни­че­ско­го серд­ца, в то же вре­мя чем-то боль­шим, чем про­сто эта часть.

Путь к Во­сточ­ным во­ро­там шёл че­рез квар­тал Ли­тей­щи­ков, мимо зна­ко­мо­го до­ход­но­го дома, где про­жи­ла по­след­ние де­сять лет. Под­ня­ла го­ло­ву и по­смот­ре­ла на окна пя­то­го эта­жа. В них не го­рел свет. Квар­ти­ра была пу­ста. Она не зна­ла, вер­нёт­ся ли ко­гда-ни­будь. Сей­час это не име­ло зна­че­ния.

Даль­ше ле­жа­ла Ры­ноч­ная пло­щадь, где ки­пе­ла обыч­ная утрен­няя тор­гов­ля. Про­дав­цы рас­хва­ли­ва­ли то­вар, по­ку­па­те­ли тор­го­ва­лись, раз­нос­чи­ки воды тол­ка­ли свои те­леж­ки. Вся эта су­е­та ка­за­лась да­лё­кой и нере­аль­ной, слов­но Еле­на смот­ре­ла на неё сквозь тол­стое стек­ло. Её на­сто­я­щая ре­аль­ность была иной.

Во­сточ­ные во­ро­та Кре­ди­са, мас­сив­ное укреп­ле­ние, встро­ен­ное в го­род­скую сте­ну, ко­гда-то, ещё до Вой­ны Рас­ко­ла, были глав­ным тор­го­вым пу­тём, со­еди­няв­шим го­род с во­сточ­ны­ми про­вин­ци­я­ми. Те­перь они вели в ни­ку­да. Точ­нее, в Ржа­вую Пу­стошь. Туда от­прав­ля­лись лишь ка­ра­ва­ны стал­ке­ров, кон­тра­бан­ди­стов и ред­ких ис­ка­те­лей при­клю­че­ний. Ря­дом об­ра­зо­вал­ся сти­хий­ный ры­нок. Па­лат­ки с со­мни­тель­ным сна­ря­же­ни­ем, за­ку­соч­ные, где по­да­ва­ли жа­ре­ную кры­ся­ти­ну под ви­дом кроль­ча­ти­ны, кон­то­ры по най­му охра­ны и про­вод­ни­ков. Здесь пах­ло пе­ре­га­ром и ма­шин­ным мас­лом. Пуб­ли­ка была со­от­вет­ству­ю­щая. Быв­шие сол­да­ты, не на­шед­шие себя в мир­ной жиз­ни, аван­тю­ри­сты всех ма­стей.

Еле­на мед­лен­но про­шла че­рез этот ры­нок, не при­вле­кая к себе лиш­не­го вни­ма­ния. Плащ на­дёж­но скры­вал про­те­зы, по­ход­ка, хоть и оста­ва­лась слег­ка ме­ха­ни­че­ской, не бро­са­лась в гла­за сре­ди лю­дей, мно­гие из ко­то­рых тоже име­ли по­доб­ные устрой­ства, но куда бо­лее гру­бые и при­ми­тив­ные.

Нуж­ный ей че­ло­век ждал у са­мых во­рот, сидя на пе­ре­вёр­ну­том ящи­ке из-под де­та­лей воз­ле ста­рой на­сос­ной стан­ции, ко­то­рая дав­но не ра­бо­та­ла. Те­перь в её сте­нах раз­ме­ща­лась де­шё­вая за­бе­га­лов­ка для стал­ке­ров, ко­то­рую все на­зы­ва­ли «На­сос­ной». Он был один, это сра­зу вы­де­ля­ло его из тол­пы. Стал­ке­ры обыч­но дер­жа­лись груп­па­ми, не до­ве­ряя друг дру­гу, но пред­по­чи­тая кол­лек­тив­ную без­опас­ность. Этот же си­дел в оди­но­че­стве, весь вид го­во­рил о том, что ему ни­кто не ну­жен.

Ор­вин. Так на­звал его Кор­нель, ко­гда пе­ре­да­вал Елене до­ку­мен­ты. Быв­ший кар­то­граф Гиль­дии Ча­сов­щи­ков. Един­ствен­ный че­ло­век, ко­то­рый су­мел со­ста­вить по­дроб­ную кар­ту сек­то­ра «Ис­кра», са­мо­го опас­но­го рай­о­на Ржа­вой Пу­сто­ши, при этом остать­ся в жи­вых. Прав­да, вер­нул­ся он не со­всем тем че­ло­ве­ком, ко­то­рым ухо­дил. По­го­ва­ри­ва­ли, что в Пу­сто­ши он по­те­рял глаз и при­об­рёл нечто иное. То ли дар пред­ви­де­ния, то ли про­сто обострён­ное до пре­де­ла чу­тьё на опас­ность. Го­во­ри­ли так­же, что он немно­го не в себе. Для пу­те­ше­ствия в серд­це Скла­док луч­ше­го про­вод­ни­ка было не най­ти.

Еле­на оста­но­ви­лась в несколь­ких ша­гах от него и при­ня­лась раз­гля­ды­вать. Лицо у него было об­вет­рен­ное до цве­та ста­рой меди. Ле­вый глаз скры­ва­ла чёр­ная по­вяз­ка, но не про­стая, а явно мо­ди­фи­ци­ро­ван­ная. Из-под неё вдоль вис­ка тя­ну­лись тон­кие се­реб­ри­стые про­вод­ки, ис­че­за­ю­щие под во­рот­ни­ком курт­ки. Пра­вый глаз был необы­чай­но свет­лый, по­чти бе­лый, как у ва­рё­ной рыбы. Во­ло­сы, длин­ные и се­дые, он со­би­рал в хвост, пе­ре­хва­чен­ный ко­жа­ным шнур­ком с впле­тён­ны­ми в него квар­це­вы­ми бу­си­на­ми.

Одет Ор­вин был в по­трё­пан­ный, но явно ко­гда-то до­ро­гой ко­стюм из дуб­лё­ной кожи, уси­лен­ный встав­ка­ми из ме­тал­ло­пла­сти­ка на гру­ди, пле­чах и пред­пле­чьях. Каж­дый сег­мент по­кры­ва­ла гра­ви­ров­ка с за­щит­ны­ми зна­ка­ми. Часть из них Еле­на узна­ла как ва­ри­а­ции стан­дарт­ных пе­ча­тей проч­но­сти, неко­то­рые ви­де­ла впер­вые. На по­я­се ви­се­ла це­лая кол­лек­ция устройств. Несколь­ко под­сум­ков с бол­та­ми, фля­га в ме­тал­ли­че­ской оплёт­ке, склад­ной нож-муль­ти­тул, де­тек­тор ду­ше­во­го фона. При­бор, по­хо­жий на упло­щён­ную ко­ро­боч­ку с ан­тен­на­ми.

Сам де­тек­тор за­слу­жи­вал от­дель­но­го рас­смот­ре­ния. Это была не та мо­дель, что ис­поль­зо­ва­ли го­род­ские служ­бы мо­ни­то­рин­га. Гро­мозд­кие ста­ци­о­нар­ные уста­нов­ки, тре­бу­ю­щие по­сто­ян­ной ка­либ­ров­ки. Ор­вин дер­жал в ру­ках пор­та­тив­ный ва­ри­ант, явно со­бран­ный вруч­ную и мо­ди­фи­ци­ро­ван­ный до неузна­ва­е­мо­сти. Кор­пус при­бо­ра был сде­лан из спла­ва, ко­то­рый не смог­ла сра­зу иден­ти­фи­ци­ро­вать. Её сен­со­ры за­фик­си­ро­ва­ли на­ли­чие ред­ко­зе­мель­ных эле­мен­тов, не ха­рак­тер­ных для стан­дарт­ных гиль­дей­ских спла­вов. Ан­тен­ны, чис­лом пять, были раз­ной дли­ны и рас­хо­ди­лись ве­е­ром, как усы ги­гант­ско­го на­се­ко­мо­го. Каж­дая ан­тен­на за­кан­чи­ва­лась кро­шеч­ной квар­це­вой сфе­рой, внут­ри ко­то­рой что-то сла­бо пуль­си­ро­ва­ло. Воз­мож­но, оско­лок души, на­стро­ен­ный на опре­де­лён­ный тип ано­маль­ной ак­тив­но­сти. Цен­траль­ная часть при­бо­ра была усе­я­на ци­фер­бла­та­ми и ин­ди­ка­то­ра­ми, боль­шин­ство из ко­то­рых сей­час пре­бы­ва­ли в спя­щем ре­жи­ме и лишь из­ред­ка под­ми­ги­ва­ли туск­лы­ми огонь­ка­ми.

Ор­вин, за­ме­тив её взгляд, под­нял де­тек­тор и по­ма­хал им в воз­ду­хе, как при­вет­ствен­ным же­стом.

— Нра­вит­ся иг­руш­ка? — про­скри­пел он. Го­лос был та­кой, слов­но его об­ла­да­тель всю жизнь ды­шал ржа­вой пы­лью. Низ­кий, с хри­пот­цой и ка­ким-то ме­тал­ли­че­ским при­сви­стом. — Сам со­брал. Из де­та­лей, най­ден­ных в брю­хе дох­ло­го Па­у­ка-Тка­ча. Эта шту­ка чует лю­бую душу в ра­ди­у­се пары ки­ло­мет­ров. Будь то че­ло­век, го­лем или ано­ма­лия. Без неё в Склад­ках де­лать нече­го. Со­жрут, не по­да­вят­ся.

— Вы Ор­вин, — ска­за­ла Еле­на, под­хо­дя бли­же. Это был не во­прос, а утвер­жде­ние.

— А ты ауди­тор­ша, ко­то­рую пе­ре­мо­ло­ло в ли­тей­ном цехе, — от­ве­тил он, оска­лив­шись и по­ка­зав ряд ме­тал­ли­че­ских зу­бов. — На­слы­шан. Го­во­рят, ты те­перь на­по­ло­ви­ну ма­ши­на. Со­чув­ствую. Хотя в Пу­сто­ши это ско­рее плюс. Ту­пые тва­ри ино­гда при­ни­ма­ют ме­ха­низ­мы за сво­их. Прав­да, по­том всё рав­но жрут, у тебя бу­дет пара лиш­них се­кунд, что­бы убе­жать.

— У меня нет на­ме­ре­ния убе­гать, — спо­кой­но от­ве­ти­ла Еле­на. — Я иду в серд­це Скла­док, к ис­точ­ни­ку сиг­на­ла. Мне ну­жен про­вод­ник.

— Знаю, знаю. Кор­нель мне всё рас­пи­сал. Склад­ки, сек­тор «Ис­кра», Ре­зер­ву­ар-7. — Ор­вин по­че­сал по­вяз­ку на гла­зу, про­вод­ки под ней за­ис­кри­ли. — Ме­сто дрян­ное. Я там был толь­ко од­наж­ды, за­це­пив са­мый край. Но кар­ту со­ста­вил. Про­ве­сти смо­гу, толь­ко у меня есть несколь­ко усло­вий.

— Ка­ких?

— В Пу­сто­ши ко­ман­ду­ет тот, кто её зна­ет. То есть я. Ни­ка­кой са­мо­де­я­тель­но­сти. При­ка­жу сто­ять, и бу­дешь сто­ять. Велю бе­жать, по­бе­жишь, не за­да­вая во­про­сов. Ска­жу пры­гать в яму с ржа­вой крош­кой, ты прыг­нешь. По­то­му что мне из­вест­но, ка­кая яма без­опас­на, а ка­кая за­мас­ки­ро­ван­ный вход в ло­го­во Жне­цов.

— Спра­вед­ли­во.

— Твой гру­зо­вой го­лем и те­ле­га это хо­ро­шо, но в Склад­ках от них бу­дет мало тол­ку. Мно­гие ано­ма­лии ре­а­ги­ру­ют на круп­ные ме­ха­низ­мы агрес­сив­нее, чем на жи­вую плоть. При­дёт­ся оста­вить их.

— А при­па­сы?

— По­не­сём на себе. У меня есть руч­ной го­лем-но­силь­щик. Ма­лень­кий, юр­кий, я зову его Фе­никс. Он спра­вит­ся. — Ор­вин свист­нул, и из-за угла вы­ка­ти­лось нечто, по­хо­жее на по­месь па­у­ка и че­мо­да­на. Ше­сти­но­гое со­зда­ние раз­ме­ром с круп­ную со­ба­ку, с плос­ким пан­ци­рем, на ко­то­рый мож­но было кре­пить груз. Его един­ствен­ная лин­за уста­ви­лась на Еле­ну с вы­ра­же­ни­ем ту­по­ва­то­го лю­бо­пыт­ства и из­да­ла ти­хий, буль­ка­ю­щий звук.

— И ещё пла­та впе­рёд. По­ло­ви­ну сей­час, по­ло­ви­ну ко­гда вер­нём­ся.

— А если не вер­нём­ся?

— То­гда вто­рая по­ло­ви­на мне не по­на­до­бит­ся. Спра­вед­ли­во?

Еле­на мол­ча от­счи­та­ла день­ги из ко­ше­ля, пе­ре­дан­но­го ей Кор­не­лем. Ор­вин взял мо­не­ты, по­про­бо­вал каж­дую на свой ме­тал­ли­че­ский зуб и спря­тал в на­груд­ный кар­ман.

— Вот и ла­душ­ки, — ска­зал он, под­ни­ма­ясь с ящи­ка. Ро­стом он ока­зал­ся ниже Еле­ны, дви­гал­ся с неожи­дан­ной гиб­ко­стью. — То­гда не бу­дем те­рять вре­мя. Сни­ми с те­ле­ги всё, что мож­но уне­сти на себе и на Фе­ник­се. Го­ле­ма по­ста­вим тут на сто­ро­же­вой ре­жим. В Пу­сто­ши та­кие гро­ма­ди­ны пер­вый кан­ди­дат на корм ано­ма­ли­ям.

Пока они за­ни­ма­лись пе­ре­рас­пре­де­ле­ни­ем гру­за, Ор­вин не пе­ре­ста­вая го­во­рил. Еле­на быст­ро по­ня­ла, что это его обыч­ная ма­не­ра. Он за­пол­нял ти­ши­ну по­то­ком слов, по­ло­ви­на из ко­то­рых были тех­ни­че­ски­ми тер­ми­на­ми, осталь­ное чёр­ным юмо­ром, лишь ма­лая часть была дей­стви­тель­но по­лез­ной ин­фор­ма­ци­ей. Она слу­ша­ла вни­ма­тель­но, ста­ра­ясь от­се­и­вать зёр­на от пле­вел.

— Ржа­вая Пу­стошь, — ве­щал Ор­вин, при­де­лы­вая к Фе­ник­су оче­ред­ной тюк, — это не про­сто мёрт­вая зем­ля, а па­лимп­сест. Зна­ешь, что та­кое па­лимп­сест? Это ко­гда на од­ном кус­ке пер­га­мен­та пи­шут мно­го раз, со­скаб­ли­вая ста­рый текст. Так и здесь. Каж­дый слой поч­вы, каж­дый оплав­лен­ный ка­мень хра­нит от­пе­ча­ток ка­кой-ни­будь ка­та­стро­фы. Верх­ний слой Вой­на Рас­ко­ла, при­мер­но две­сти лет на­зад. Под ним Эпо­ха Экс­пе­ри­мен­тов, ещё на три­ста лет рань­ше. Глуб­же Пер­вая Вол­на, вре­мя, ко­гда души толь­ко на­ча­ли ис­поль­зо­вать как ис­точ­ник энер­гии. То­гда ещё не уме­ли их ста­би­ли­зи­ро­вать, каж­дая вто­рая уста­нов­ка взры­ва­лась, вы­жи­гая всё во­круг. Пред­став­ля­ешь, ка­кая там сей­час каша из оста­точ­ных эма­на­ций?

— Я чув­ствую её даже от­сю­да, — ска­за­ла Еле­на, кла­дя ла­донь на зем­лю у во­рот. Её сен­со­ры за­фик­си­ро­ва­ли сла­бое, но от­чёт­ли­вое гу­де­ние. Слов­но да­лё­кий хор, по­ю­щий на гра­ни слы­ши­мо­сти. — Это души?

— Это их оскол­ки. Мил­ли­ар­ды оскол­ков, вплав­лен­ных в каж­дую пес­чин­ку. Они уже не лич­но­сти, про­сто эхо. Но оно мо­жет быть опас­ным. Неко­то­рые ано­маль­ные зоны фор­ми­ру­ют­ся там, где оскол­ков осо­бен­но мно­го.

Еле­на под­ня­лась и отрях­ну­ла руку. Лицо было спо­кой­ным, внут­ри раз­рас­та­лась тре­во­га. Она впер­вые по-на­сто­я­ще­му ощу­ти­ла мас­штаб того, с чем пред­сто­я­ло столк­нуть­ся. Пу­сто­шью был мир, жи­ву­щий по сво­им за­ко­нам.

Ко­гда при­го­тов­ле­ния были за­кон­че­ны, Ор­вин по­до­шёл к гру­зо­во­му го­ле­му и что-то про­де­лал с его управ­ля­ю­щей па­не­лью. Го­лем из­дал низ­кий гу­док, его лин­за за­ми­га­ла оран­же­вым, и он пе­ре­шёл в сто­ро­же­вой ре­жим.

— Вот и слав­но, — ска­зал Ор­вин. — Те­перь в путь. И да, — он бро­сил на Еле­ну оце­ни­ва­ю­щий взгляд, — сни­ми плащ. Я дол­жен ви­деть твои про­те­зы.

— За­чем?

— За­тем, что в Пу­сто­ши я дол­жен знать, на что ты спо­соб­на. Если на нас на­па­дут, я буду ко­ман­до­вать обо­ро­ной, мне нуж­но по­ни­мать, мо­жешь ли ты разо­рвать Жне­ца го­лы­ми ру­ка­ми или толь­ко стре­лять из ар­ба­ле­та. Не стес­няй­ся. Здесь, — он об­вёл ру­кой ры­нок стал­ке­ров, — каж­дый вто­рой име­ет про­те­зы. Тво­и­ми даже вос­хи­щать­ся бу­дут. Это же ра­бо­та Ин­грид, я уга­дал? Её по­черк ви­ден за ки­ло­метр.

Еле­на, по­ко­ле­бав­шись, сня­ла плащ. Утрен­ний свет упал на её пра­вую руку, по­хо­жую на жид­кий ме­талл, за­стыв­ший в со­вер­шен­ной фор­ме. Стал­ке­ры на рын­ке дей­стви­тель­но обер­ну­лись, неко­то­рые за­цо­ка­ли язы­ка­ми, кто-то даже при­свист­нул.

Ор­вин за­кон­чил по­след­ние при­го­тов­ле­ния. На­дел на го­ло­ву стран­ный при­бор, на­по­ми­на­ю­щий очки с мно­же­ством до­пол­ни­тель­ных линз.

— Ну что, ауди­тор, го­то­ва? — спро­сил он, по­прав­ляя по­вяз­ку на гла­зу. — Го­то­ва уви­деть то, что не ви­де­ла ни одна жи­вая душа за по­след­ние сто лет?

— Го­то­ва, — от­ве­ти­ла Еле­на, это была дей­стви­тель­но прав­да.

Они вы­шли за во­ро­та. Тя­жё­лые створ­ки, ляз­гая це­пя­ми, за­кры­лись за их спи­на­ми, го­род­ской шум стал при­глу­шён­ным. Ве­тер, пах­ну­щий ме­тал­лом, уда­рил в лицо.

Еле­на сде­ла­ла пер­вый шаг. Ме­ха­ни­че­ская ступ­ня мяг­ко опу­сти­лась на бу­лыж­ник, ко­то­рым была вы­мо­ще­на до­ро­га у во­рот. Сен­со­ры мгно­вен­но счи­та­ли ин­фор­ма­цию. Ка­мень, тёп­лый от солн­ца, с вы­бо­и­на­ми и тре­щи­на­ми, пом­нил ты­ся­чи ног, про­шед­ших здесь до неё. Она вдох­ну­ла пол­ной гру­дью воз­дух Пу­сто­ши. Су­хой, горь­кий, стран­но бод­ря­щий.

Ор­вин ша­гал впе­ре­ди, за­да­вая темп. Фе­никс се­ме­нил сбо­ку, на­гру­жен­ный тю­ка­ми. Еле­на шла за ними, каж­дый шаг от­да­вал­ся в её со­зна­нии по­то­ком ин­фор­ма­ции. Она была уве­ре­на, что най­дёт прав­ду и до­ко­па­ет­ся до ис­ти­ны.

Чего бы ей это ни сто­и­ло.