Глава 2 (Леха)

2.

… - Длин­ный! Длин­ный, ты что, уснул там? Или жрать не хо­чешь? Иди да­вай, уха уже по­спе­ла!

Го­лос, услы­шан­ный си­дя­щим с удоч­кой у реки па­рень­ком, за­ста­вил по­след­не­го встре­пе­нуть­ся и тот от неожи­дан­но­сти пе­ре­ку­вырк­нув­шись че­рез го­ло­ву, ока­зал­ся в реке. Тут же вы­брав­шись из до­воль­но хо­лод­ной воды, он вы­лез на бе­рег и удив­лен­но огля­дел­ся во­круг.

- Длин­ный, ты, что уснул что-ли? Ну ты да­ешь! Вот и от­прав­ляй тебя за до­бы­чей! – раз­дал­ся смех при­я­те­ля.

Маль­чиш­ка вы­брав­ший­ся из воды, тем вре­ме­нем как бы на­хо­дил­ся в неко­то­рой про­стра­ции, не со­всем по­ни­мая, что про­ис­хо­дит. Он, на­хо­дясь на ме­сте с удив­ле­ни­ем огля­ды­вал­ся во­круг, слов­но вдруг ока­зал­ся в незна­ко­мом для себя ме­сте. По­том, на­чал рас­смат­ри­вать себя. Ноги - вы­тя­ги­вая их по­оче­ред­но и за­чем-то ощу­пы­вая, под­ни­мая одну из шта­нин и вни­ма­тель­но раз­гля­ды­вая ко­ле­ни, икры. Руки – под­но­ся ла­до­ни к лицу и рас­смат­ри­вая каж­дый па­лец в от­дель­но­сти. За­тем вдруг при­под­няв­шись и встав на ко­ле­ни про­дви­нул­ся к са­мой воде, и раз­дви­нув ла­до­нью, пла­ва­ю­щий на по­верх­но­сти ка­кой-то му­сор, дол­го вгля­ды­вал­ся в соб­ствен­ное от­ра­же­ние, буд­то ви­дел его впер­вые в жиз­ни.

По­до­шед­ший к бе­ре­гу па­ре­нек, вна­ча­ле удив­лен­но смот­рел на дей­ствия сво­е­го дру­га, и даже слег­ка по­сме­и­вал­ся над ним, но в ка­кой-то мо­мент его лицо вдруг при­об­ре­ло се­рьез­ное вы­ра­же­ние, и он со сло­ва­ми:

-Чур, меня! Чур, меня! – неисто­во пе­ре­кре­стил­ся, и под­ско­чив к сто­я­ще­му у воды под­рост­ку, ре­ши­тель­но раз­вер­нул того в свою сто­ро­ну.

- Ты, что, Длин­ный! Умом тро­нул­ся? – с тре­во­гой вос­клик­нул он слег­ка ис­пу­ган­но. Но уви­дев улы­ба­ю­ще­е­ся лицо и вполне осмыс­лен­ный взгляд, вновь пе­ре­кре­стил­ся. – Тьфу, ты! Опять твои ду­рац­кие шу­точ­ки, а я уж было по­ду­мал, всё, до­пры­гал­ся при­я­тель! Жрать-то бу­дешь? Или про­дол­жишь убо­го­го изоб­ра­жать?

При­я­тель пря­мо с ко­лен взвил­ся вверх и сгра­ба­став друж­ка, по­ка­чал его из сто­ро­ны в сто­ро­ну па­ро­ди­руя цир­ко­вых бор­цов, а за­тем неожи­дан­но для по­след­не­го, вдруг слег­ка при­сев на одну ногу, лов­ко пе­ре­ки­нул дру­га че­рез свое пле­чо, немно­го под­пра­вил его по­лёт, и в ито­ге Ле­пе­ха со все­го маха уле­тел в реку. Сле­дом за ним, туда же си­га­нул и его то­ва­рищ. Даль­ше по­сле­до­ва­ли шум­ные вод­ные игры с до­го­нял­ка­ми, лег­ким под­топ­ле­ни­ем, ны­ря­ни­ем с плеч дру­га. В кон­це кон­цов на­ку­пав­шись маль­чиш­ки вы­бра­лись на бе­рег и толь­ко раз­лег­лись на трав­ке, как Ле­пе­ха вско­чил как ужа­лен­ный и ки­нув­шись к ко­тел­ку за­орал:

- Блин! Шут­ник недо­де­лан­ный, из-за тебя, чуть уха не сго­ре­ла!

- Уж и по­шу­тить нель­зя! – про­из­нес под­няв­ший­ся на ноги и дви­нув­ший­ся к ко­тел­ку при­я­тель, хлоп­нув по пле­чу дру­га – Ну, что да­вай твое хле­бо­во по­про­бу­ем, шеф?

- Ты го­во­ри, да не за­го­ва­ри­вай­ся! – воз­му­щен­но вос­клик­нул тот. – Ка­кой-та­кой шеф?

- Шеф-по­вар. Так в до­ро­гих ка­ба­ках глав­ную ку­хар­ку кли­чут.

- Ты меня ба­бой, что-ли на­звал?

- Ну что ты Ле­пе­ха! Хва­тит, успо­кой­ся уже. Это толь­ко у нас ку­хар­ка – баба. А в за­гра­ни­цах по­вар за­все­гда му­жик.

- Все у них не как у лю­дей.

Устро­ив­шись у ко­тел­ка, под­ве­шен­но­го над ог­нем, при­я­те­ли до­ста­ли по лож­ке и, пе­ре­ме­шав ва­ре­во при­ня­лись осто­рож­но есть. Что мо­жет быть вкус­нее ухи, сва­рен­ной из несколь­ких сор­тов рыбы, до еще и на воде, где эта рыба пол­ча­са на­зад пла­ва­ла? Во вся­ком слу­чае по­гло­щав­шие в дан­ный мо­мент уху ду­ма­ли имен­но так.

- Хлеб­ца бы еще!

- Не гне­ви бога! И так жи­вем, как баре.

- Да лад­но те, уж и по­меч­тать нель­зя.

Плот­нень­ко по­обе­дав дру­зья об­ли­за­ли и спря­та­ли лож­ки, за­тем Длин­ный до­стал из неболь­шо­го за­плеч­но­го меш­ка, ле­жа­ще­го воз­ле ко­стер­ка слег­ка по­мя­тую сине-крас­ную пач­ку па­пи­рос «Ки­но», и про­тя­нул ее при­я­те­лю. По­сле чего до­стал одну па­пи­ро­су себе об­сту­чал о край пач­ки, ду­нул внутрь, и лов­ким дви­же­ни­ем смяв мунд­штук, при­ку­рил от взя­то­го из ко­стер­ка уголь­ка. От­ки­нув­шись на тра­ву, дру­зья пус­ка­ли дым и ти­хонь­ко пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь меж­ду со­бой ре­ша­ли, чем зай­мут­ся даль­ше.

- Не Ле­пех, здесь ко­неч­но хо­ро­шо, но лето ско­ро за­кон­чит­ся, что де­лать бу­дем? Опять к Кри­во­му при­би­вать­ся, так ведь не вый­дет, сам зна­ешь.

- Мо­жет в Таш­кент? Го­во­рят, там теп­ло и сыт­но.

- Сдал­ся тебе этот Таш­кент. Я бы луч­ше к морю. Га­г­ры, Сочи, Крым на­ко­нец. Хотя нет в Крым не нуж­но, а вот Одес­са дру­гое дело.

- От­ку­да зна­ешь? Был там?

- От­ку­да? От вер­блю­да.

- От кого?

- Неваж­но.

При­я­тель глу­бо­ко за­тя­нул­ся, тон­кой струй­кой вы­пу­стил дым и уста­вив­шись куда-то вдаль, о чем-то за­ду­мал­ся. Ле­пе­ха, видя, что тот о чем-то за­ду­мал­ся, осто­рож­но ото­дви­нул­ся в сто­ро­ну, ста­ра­ясь не ме­шать ему, а чуть поз­же, так же тихо снял с ро­гу­лек ко­те­лок и спу­стил­ся к бе­ре­гу реки, что­бы вы­бро­сить, остав­ши­е­ся на дне ко­сти и по­мыть по­су­ду. В та­кие мгно­ве­нья, как он уже неод­но­крат­но убеж­дал­ся от­вле­кать Длин­но­го не сто­и­ло. Леха мыл ко­те­лок и вре­мя от вре­ме­ни по­гля­ды­вал на сво­е­го дру­га, вспо­ми­ная и недав­нюю жизнь, и то как он об­рел бра­та.

Длин­ный по­явил­ся в Ле­хи­ной жиз­ни вне­зап­но и сра­зу же стал и луч­шим дру­гом и даже в ка­кой-то сте­пе­ни бра­том. Леха и сам не по­ни­мал, как та­кое мог­ло про­изой­ти, но это про­изо­шло, и он ни разу не по­жа­лел об этом. Мало того, что при­я­тель обе­ре­гал его от лю­бых невзгод, так еще и с ним было про­сто ин­те­рес­но. Длин­ный знал мно­же­ство ис­то­рий, мог ча­са­ми рас­ска­зы­вать их, и все­гда его рас­ска­зы были на­столь­ко ин­те­рес­ны и за­хва­ты­ва­ю­щи, что Леха буд­то сам был участ­ни­ком этих со­бы­тий и ярко пред­став­лял все об­ра­зы. До по­яв­ле­ния Длин­но­го, Леха за­ни­мал ме­сто в бан­де Кри­во­го, ско­рее, маль­чи­ка для би­тья, того над кем мож­но было спо­кой­но по­из­де­вать­ся, не ожи­дая от­ве­та. И это про­яв­ля­лось во всем. Что­бы за­ра­бо­тать ку­сок хле­ба, под­час до­бы­тый им са­мим, при­хо­ди­лось ис­пол­нять са­мые неле­пые по­же­ла­ния Кри­во­го. А ко­гда было уж со­всем го­лод­но или нев­мо­го­ту, то Кри­вой от­прав­лял его на па­перть, про­сить ми­ло­сты­ню. А для Лехи не было боль­шим уни­же­ни­ем, чем про­тя­нуть руку и по­про­сить по­да­я­ние. При этом сам Кри­вой все вре­мя на­хо­дил­ся непо­да­ле­ку и сто­и­ло Лехе опу­стить руку, как тут же ока­зы­вал­ся воз­ле него и от­ве­ши­вал ту­ма­ка. А по­рой про­сто со все­го маха рас­швы­ри­вал с та­ким тру­дом со­бран­ные мо­нет­ки и ко­роч­ки хле­ба, и их при­хо­ди­лось со­би­рать, пол­зая на ко­ле­нях и вы­ко­вы­ри­вая по­рой из гря­зи.

Ко­гда-то дав­но, он жил во вполне обес­пе­чен­ной се­мье. Отец слу­жил ин­же­не­ром на же­лез­ной до­ро­ге, а мать об­ре­та­лась дома, сле­дя за по­ряд­ком и обес­пе­чи­вая уют для лю­би­мо­го Алё­шень­ки. Алё­шень­ка был един­ствен­ным и, на­вер­ное, са­мым же­лан­ным ре­бен­ком, но не из-за того, что ро­ди­те­ли не хо­те­ли иметь несколь­ких де­тей, а как раз на­обор­от. Про­сто, не все по­лу­ча­ет­ся так, как это­го же­ла­ешь. Ко­неч­но с ним не де­ли­лись та­ки­ми со­кро­вен­ны­ми мыс­ля­ми по при­чине его ма­ло­лет­ства, но с мо­мен­та его рож­де­ния, он не знал от­ка­за ни в чем. Ткнул паль­цем в по­нра­вив­шу­ю­ся вещь, и она вско­ре ока­зы­ва­лась у него. И все было бы хо­ро­шо, но в один пре­крас­ный мо­мент, отца вдруг объ­яви­ли «не­до­би­тым бур­жу­е­м» и уво­ли­ли с ра­бо­ты, а Леха вме­сте с ро­ди­те­ля­ми вдруг из огром­но­го дома с мно­же­ством ком­нат и при­хо­дя­щей при­слу­гой, вдруг ока­за­лись в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, ка­ко­го-то фли­ге­ля, где даже не име­лось соб­ствен­ной печ­ки и зи­мой, по­рой было очень хо­лод­но. В один из дней отец не вер­нул­ся ве­че­ром до­мой, а на сле­ду­ю­щее утро ло­мо­вой из­воз­чик при­вез его тело. Из раз­го­во­ров мамы с ми­ли­ци­ей он по­нял, что отца за­ре­за­ли бан­ди­ты в ка­ком-то пе­ре­ул­ке и огра­бив раз­де­ли до ис­под­не­го, при­чем изу­ве­чив на­столь­ко, что его едва мож­но было узнать. По­том, они с ма­мой дол­го еха­ли куда-то на по­ез­де, в гряз­ном ва­гоне и с шум­ны­ми и пья­ны­ми со­се­дя­ми, ко­то­рые по­че­му-то на­зы­ва­ли маму бур­жуй­ской под­стил­кой, а са­мо­го Леху – ублюд­ком. Го­ро­док, в ко­то­ром они со­шли с по­ез­да был боль­ше по­хож на боль­шую де­рев­ню. С древни­ми пе­ре­ко­сив­ши­ми­ся из­ба­ми, непро­лаз­ны­ми раз­би­ты­ми до­ро­га­ми и уто­па­ю­щи­ми в гря­зи де­ре­вян­ны­ми тро­туа­ра­ми. Сто­и­ло ма­те­ри по­сту­чать­ся в две­ри ка­кой-то избы, как вы­шед­ший на ее стук му­жик, об­ру­гал ее гряз­ны­ми сло­ва­ми и при­гро­зил спу­стить со­бак, если она по­явит­ся здесь еще раз. Все это было очень стран­но, по­то­му, что всю до­ро­гу сюда, мама успо­ка­и­ва­ла Алё­шень­ку уго­ва­ри­вая его немно­го по­тер­петь. Рас­ска­зы­ва­ла, что они ско­ро при­едут к ее род­ной сест­ре, ко­то­рой она сама по­мо­га­ла всю жизнь, и те­перь та про­сто не смо­жет от­ка­зать ей в столь ма­лом. По­том они но­че­ва­ли на вок­за­ле, сно­ва дол­го еха­ли в ка­ком-то по­ез­де, а по­том Леха за­бо­лел, и при­шел в себя уже в ка­кой-то толи боль­ни­це, толи при­юте. Мамы ря­дом по­че­му-то не ока­за­лось. Дни мель­ка­ли за дня­ми и един­ствен­ны­ми свет­лы­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми были те, ко­гда ему уда­ва­лось на­бить же­лу­док. Все эти дни он пом­нил очень от­чет­ли­во и ко­гда при­хо­ди­лось за­сы­пать на­то­щак, вспо­ми­нал их, и за­сы­пал, пред­став­ляя себя сы­тым и счаст­ли­вым. С Кри­вым, было тя­же­ло. Он мог без ка­кой-либо при­чи­ны огреть Леху, тем что по­па­дет­ся под руку, оста­вить го­лод­ным, про­сто как он вы­ра­жал­ся «из люб­ви к ис­кус­ству», а мог по­ста­вить его на кол­че­но­гую, ка­ча­ю­щу­ю­ся та­бу­рет­ку по стой­ке смир­но и за­ста­вить без уста­ли же­лать себе при­ят­но­го ап­пе­ти­та, в то вре­мя, как сам на­сы­щал­ся всем тем, что Леха смог до­быть за весь день. Сто­ять вы­тя­нув­шись всем те­лом было ужас­но неудоб­но, а сто­и­ло лишь по­пы­тать­ся слег­ка рас­сла­бить­ся, как та­бу­рет­ка гро­зи­ла сва­лить­ся на­бок. А если по­доб­ное за­ме­чал Кри­вой, ко­то­рый несмот­ря на свое про­зви­ще все пре­крас­но ви­дел, то тут же сле­до­ва­ло неот­вра­ти­мое на­ка­за­ние. Все было имен­но так, но без Кри­во­го было еще хуже. Пока он не при­бил­ся к его ва­та­ге, его мог оби­деть кто угод­но, по­то­му как за­щи­ты ждать было не о куда. Он был ни­чей. А, сле­до­ва­тель­но, за него ни­кто бы не ска­зал сло­ва.

Длин­ный по­явил­ся неиз­вест­но от­ку­да. Вна­ча­ле он вел себя очень стран­но. По­явив­шись со­вер­шен­но обо­рван­ным, гряз­ным, до изум­ле­ния за­рос­шим и с та­ким ко­ли­че­ством вшей и блох, что на­хо­дить­ся ря­дом с ним не было ни­ка­кой воз­мож­но­сти. Ка­за­лось, что ска­чу­щие по нему бло­хи, толь­ко того и ждут, что­бы по при­ка­зу сво­е­го но­си­те­ля-хо­зя­и­на на­бро­сит­ся на лю­бо­го обид­чи­ка и со­жрать его. Он по­чти не раз­го­ва­ри­вал, и не мог тол­ком объ­яс­нить, от­ку­да взял­ся и где жил до это­го мо­мен­та. При этом по­сто­ян­но пу­тал­ся в те­ку­щих да­тах и ре­а­ли­ях. А ко­гда оста­вал­ся один за­ми­рал, в од­ном по­ло­же­нии, и мог дол­го си­деть, на од­ном ме­сте вгля­ды­ва­ясь в од­но­му ему из­вест­ные дали. Его даже счи­та­ли тро­ну­тым умом, по­то­му осо­бо и не за­де­ва­ли и даже под­карм­ли­ва­ли. А спу­стя несколь­ко дней, он вдруг ис­чез, ни­ко­му об этом не ска­зав. Вот вро­де бы толь­ко что был ря­дом, и вдруг его не ока­за­лось. Неко­то­рое вре­мя о нем еще вспо­ми­на­ли, но уже на сле­ду­ю­щий день на­шлись бо­лее ин­те­рес­ные темы и о нем за­бы­ли. Но про­шла все­го лишь неде­ля, и тут вдруг он вер­нул­ся на­зад. И это было что-то по­ра­зи­тель­ное. Пом­ня его пер­вое по­яв­ле­ние, это было небо и зем­ля. Не ска­зать, что­бы он был одет слов­но ще­голь, но на нем была вполне доб­рот­ная одеж­да, хоть и вид­но, что сня­тая с чу­жо­го пле­ча, но тем не ме­нее чи­стая и уж точ­но не най­ден­ная на по­мой­ке. Вме­сто лап­тей, об­мо­тан­ных ка­ки­ми-то тряп­ка­ми, вполне при­лич­ные, если не ска­зать боль­ше­го са­по­ги, с зер­каль­ным блес­ком и лихо за­лом­лен­ны­ми го­ле­ни­ща­ми. Фу­раж­ка-ху­ли­ган­ка, со слег­ка пе­ре­лом­лен­ным ко­зырь­ком, меч­та всех бес­при­зор­ни­ков го­род­ка, вен­ча­ла его на­чи­сто обри­тую го­ло­ву и при­да­ва­ла ему осо­бый лоск. Сей­час он боль­ше по­хо­дил на од­но­го из «И­ва­но­в», неже­ли на бес­прав­но­го бес­при­зор­ни­ка. Бо­лее того он при­та­щил с со­бой до­воль­но вме­сти­тель­ный за­плеч­ный ме­шок с хле­бом, па­рой кру­гов кол­ба­сы и фрук­та­ми. А на все во­про­сы где взял та­кое бо­гат­ство от­ве­чал: «Доб­рые люди по­де­ли­лись». Все на­хо­дя­щи­е­ся в ло­го­ве па­ца­ны ра­дост­но на­би­ва­ли свои из­го­ло­дав­ши­е­ся же­луд­ки, ко­гда в двер­ном про­еме по­ка­зал­ся Кри­вой со сво­и­ми при­хле­ба­те­ля­ми.

Кри­вой был в бе­шен­стве. Еще бы, его ата­ма­на ва­та­ги не по­ста­ви­ли в из­вест­ность и даже не ста­ли до­жи­дать­ся, при­няв­шись жрать по­дач­ку при­шло­го, ко­то­рый сам ни­кто, и звать его ни­как. Это ли не ума­ле­ние до­сто­ин­ства? Или приш­лый хо­чет за­нять его ме­сто? Если бы не хо­тел, то дол­жен был прий­ти имен­но к нему, а уже по­сле с его, Кри­во­го, одоб­ре­ния уго­щать осталь­ных. Он что пра­вил не зна­ет?

На­кру­чи­вая себя по­доб­ны­ми во­про­са­ми, Кри­вой в бе­шен­стве вско­чил на стол, за ко­то­рым устро­и­лась ма­лыш­ня и на­чал но­га­ми рас­швы­ри­вать еду, топ­ча и ски­ды­вая ее со сто­ла. Ма­лы­ши, да и мно­гие дру­гие, уже не раз по­па­дав­шие под го­ря­чую руку ата­ма­на вско­чи­ли со сво­их мест и от­бе­жав от сто­ла по­ста­ра­лись при­ки­нуть­ся ве­то­шью, толь­ко бы не по­пасть под его го­ря­чую руку. Един­ствен­ный, кто, по­жа­луй, не ис­пу­гал­ся взбе­сив­ше­го­ся гла­ва­ря, ока­зал­ся Длин­ный. Он несколь­ко се­кунд смот­рел на бес­ну­ю­ще­го­ся Кри­во­го, рас­ха­жи­ва­ю­ще­го по сто­лу, вы­кри­ки­ва­ю­ще­го оскорб­ле­ния и гро­зя­ще­го все­ми ка­ра­ми на­ру­шив­ше­му его по­ря­док, а по­сле спо­кой­но про­из­нес.

- Слезь со сто­ла при­ду­рок. Хва­тит жрат­ву пор­тить. Хо­чешь разо­брать­ся, я здесь.

И этот негром­кий спо­кой­ный го­лос ока­зал­ся по­че­му-то дей­ствен­нее, чем все, что еще мгно­ве­нье на­зад обе­щал гла­варь. Мгно­вен­но оста­но­вив­шись, Кри­вой ис­под­ло­бья огля­дел при­тих­шую тол­пу, жав­шу­ю­ся к сте­нам, пе­ре­вел взгляд на при­шло­го и с ре­вом разъ­ярен­но­го быка ки­нул­ся на Длин­но­го. Леха не ви­дел, что имен­но в про­изо­шло, так как в этот мо­мент от стра­ха за­жму­рил­ся по­ста­рал­ся еще боль­ше вжать­ся в сте­ну, пре­крас­но по­ни­мая, что чем-бы не за­кон­чи­лась стыч­ка, боль­ше всех до­ста­нет­ся имен­но ему. Так уж по­ве­лось с са­мо­го пер­во­го дня. В этот мо­мент рев вдруг вне­зап­но стих, и Леха при­от­крыв гла­за вдруг уви­дел спо­кой­но сто­я­ще­го при­шло­го па­рень­ка и Кри­во­го пла­стом ле­жа­ще­го на полу за­бро­шен­но­го дома, где оби­та­ла его бан­да. При этом все на­хо­дя­щи­е­ся в ком­на­те па­ца­ны за­мер­ли не ве­ря­щи­ми гла­за­ми смот­ря на про­ис­хо­дя­щее. Па­ре­нёк слег­ка на­кло­нил­ся над ле­жа­щим ата­ма­ном и спо­кой­но про­из­нес:

- Мне твое ме­сто в хер не впи­лось. Про­сто хо­тел от­бла­го­да­рить, за при­ют, но по­хо­же мне здесь не рады. Что ж, каж­до­му своё.

И вы­пря­мив­шись по­вер­нул­ся и спо­кой­но по­шел на вы­ход. В этот мо­мент, при­шед­ший себя Кри­вой, пы­та­ясь со­хра­нить или вос­ста­но­вить остат­ки утра­чен­но­го ав­то­ри­те­та, вы­та­щил из-за па­зу­хи нож, и со все­го маха ки­нул его в спи­ну Длин­но­го.

О том, что Кри­вой ма­стер ме­та­ния но­жей, зна­ли все. Все сво­бод­ное вре­мя, ко­то­ро­го у него было боль­ше чем у кого-то еще, он толь­ко и за­ни­мал­ся, тем, что тре­ни­ро­вал­ся в ме­та­нии ножа, при­вле­кая к сво­им тре­ни­ров­кам всех при­бив­ших­ся ма­лы­шей. Часть из них бе­га­ла по ком­на­те с де­ре­вян­ны­ми щи­та­ми изоб­ра­жая ми­ше­ни, а кто-то воз­вра­щал нож хо­зя­и­ну, если тот по ка­ким-то при­чи­нам про­ма­жет и нож уле­тит в сто­ро­ну. Впро­чем, по­след­нее с каж­дым днем слу­ча­лось все реже и реже.

- Бе­ре­гись! – во все гор­ло за­орал Леха, сам не зная, как у него хва­ти­ло сме­ло­сти пре­ду­пре­дить па­рень­ка, и пре­крас­но осо­зна­вая, к ка­ким по­след­стви­ям, все это при­ве­дет.

Длин­ный в тот же мо­мент, буд­то бы сло­мал­ся по­по­лам, од­но­вре­мен­но па­дая на ко­ле­ни и раз­во­ра­чи­вая кор­пус на­зад. Взмет­нув­ша­я­ся при этом вверх его пра­вая рука, ка­за­лось небреж­но вы­хва­ти­ла из воз­ду­ха, нож ле­тя­щий в него. Осмот­рев вы­хва­чен­ный нож, Длин­ный про­из­нес един­ствен­ное сло­во: «Д­рянь!», и по­чти без за­ма­ха, толь­ко слег­ка ше­вель­нув ки­стью, от­пра­вил нож об­рат­но. Тот про­ле­тел че­рез всю ком­на­ту и по­чти по са­мую ру­ко­ять, во­ткнул­ся в ви­ся­щую на стене дос­ку с изоб­ра­же­ни­ем Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II, ко­то­рую Кри­вой, ча­сто ис­поль­зо­вал вме­сто ми­ше­ни. По­сле по­вер­нув­шись к ата­ма­ну, пре­зри­тель­но про­из­нес:

- Не со­ве­тую. Сле­ду­ю­щий бу­дет тво­им. То­гда точ­но окри­ве­ешь.

Леха ско­сив взгляд на порт­рет Им­пе­ра­то­ра, за­ме­тил, что нож пу­щен­ный ру­кой Длин­но­го во­шел пря­мо в глаз порт­ре­та. И судя по тому, как Кри­вой вдруг сжал­ся, было по­нят­но, что он ис­пу­гал­ся. Длин­ный же, про­хо­дя мимо Лехи, вдруг на мгно­ве­нье оста­но­вил­ся и спро­сил:

- Пой­дешь со мной?

- Да.

Толь­ко и су­мел вы­да­вить из себя Леха уже пред­став­ляя, что­бы с ним было, если бы Длин­ный не про­из­нес этих слов.