Глава третья. По ту сторону камеры

Са­мой страш­ной ока­за­лась не по­лос­ка све­та под две­рью.

Са­мым страш­ным было то, что я зна­ла: если её от­крыть, кто-то по­пы­та­ет­ся убе­дить меня, буд­то ни­че­го необыч­но­го не про­ис­хо­дит. Рас­те­рян­ность уже со­би­ра­лась в го­ло­ве в при­выч­ную за­щи­ту. Неис­прав­ная про­вод­ка. От­ра­же­ние от со­сед­не­го окна. Уста­лость по­сле бес­сон­ной ночи.

Я мог­ла объ­яс­нить себе всё. Кро­ме го­ло­са сест­ры на за­пи­си из зав­тра.

— Не под­хо­ди­те, — про­шеп­тал Ар­тём.

— Там моя ван­ная.

— Я знаю.

На экране ка­ме­ры жен­щи­на с моим ли­цом от­сту­пи­ла на шаг. В на­сто­я­щей кухне я сто­я­ла непо­движ­но. Два дей­ствия разо­шлись, слов­но плён­ка в про­ек­то­ре со­ско­чи­ла со звёз­доч­ки.

Ви­део­за­пись миг­ну­ла. На се­кун­ду вме­сто кух­ни по­явил­ся пу­стой се­рый ко­ри­дор. В кон­це его сто­ял стул.

На спин­ке ви­се­ла тём­ная ру­баш­ка.

Та са­мая, что су­ши­лась сей­час у меня в ван­ной.

Ар­тём рез­ко вы­дер­нул вил­ку ка­ме­ры из ро­зет­ки. Мо­ни­тор по­гас, но стук за две­рью по­вто­рил­ся.

Три уда­ра.

— Кто там? — спро­си­ла я.

От­ве­та не было.

Я за­ста­ви­ла себя сде­лать две вещи, на ко­то­рые была спо­соб­на: по­зво­нить Лиде и про­ве­рить бал­кон. Те­ле­фон сест­ры оста­вал­ся недо­сту­пен. Бал­кон­ная дверь была за­пер­та из­нут­ри. Ко­гда я вер­ну­лась, по­лос­ка све­та ис­чез­ла.

Я от­кры­ла ван­ную.

Пу­сто. Лам­па не го­ре­ла. Ру­баш­ка ви­се­ла на су­шил­ке, как преж­де, толь­ко ниж­няя пу­го­ви­ца была за­стёг­ну­та. Я пом­ни­ла, что остав­ля­ла её рас­стёг­ну­той, по­то­му что она цеп­ля­лась за ткань.

Мо­жет быть, я оши­ба­лась.

Я по­до­шла к зер­ка­лу и уви­де­ла над ра­ко­ви­ной след от влаж­но­го паль­ца. Кто-то вы­вел на стек­ле две циф­ры:

11.

— Это но­мер ли­нии, — ска­зал Ар­тём из две­рей.

— Вы уве­ре­ны?

— Нет. Рань­ше циф­ры были дру­гие.

Я за­кры­ла кран, хотя он не был от­крыт, и вне­зап­но по­ня­ла, что не со­би­ра­юсь оста­вать­ся в квар­ти­ре ни од­ной ми­ну­ты.

— Ве­ди­те меня туда, где вы на­шли таб­ли­цу.

— В «Сме­ну»?

— Да.

— Я пы­тал­ся в про­шлых ва­ри­ан­тах. Это опас­но.

— В та­ком слу­чае мы хотя бы сде­ла­ем что-ни­будь но­вое.

Он не стал спо­рить.

По до­ро­ге к вы­хо­ду я за­бра­ла с пись­мен­но­го сто­ла ста­рую кар­ман­ную ка­ме­ру. Её экран был по­ца­ра­пан, ак­ку­му­ля­тор дер­жал за­ряд все­го пол­ча­са. Но у неё име­лось одно до­сто­ин­ство: она не уме­ла под­клю­чать­ся к ин­тер­не­ту.

Ко­гда-то её по­да­рил мне отец со сло­ва­ми: «Пусть в се­мье бу­дет хотя бы один че­ло­век, ко­то­рый уме­ет смот­реть вни­ма­тель­но». Он го­во­рил так о фо­то­гра­фии, ры­бал­ке и лю­дях. Я по­ня­ла его толь­ко мно­го лет спу­стя.

Мо­жет быть, ка­ме­ра ни­че­го не из­ме­ни­ла бы. Но дер­жать в ру­ках пред­мет, ко­то­рый не по­лу­чал пи­сем от зав­траш­не­го дня, ока­за­лось уте­ши­тель­но.

*

На ули­це на­ко­нец по­шёл дождь.

Не силь­ный — мел­кий, по­чти неви­ди­мый в све­те фар. Мы вы­шли че­рез чёр­ный ход во двор и пер­вые пять ми­нут не раз­го­ва­ри­ва­ли. Ар­тём вёл меня мимо за­кры­тых ма­стер­ских, вдоль мок­рой кир­пич­ной сте­ны, к реч­но­му вок­за­лу.

Я огля­ну­лась лишь один раз.

Се­рый зонт сто­ял у мо­е­го подъ­ез­да. Под ним ни­ко­го не было вид­но.

— Кто вас пре­сле­ду­ет? — спро­си­ла я.

— Воз­мож­но, тот, кто за­пи­сы­ва­ет нас.

— Вы же го­во­ри­ли, что не зна­е­те.

— Я го­во­рю толь­ко о том, в чём не уве­рен. Вы это оце­ни­те, ко­гда пе­ре­ста­не­те мне угро­жать по­ли­ци­ей.

У меня неожи­дан­но вы­рвал­ся ко­рот­кий смех. Долж­но быть, его услы­ша­ла толь­ко я: Ар­тём про­дол­жал смот­реть впе­рёд.

— Рас­ска­жи­те о «Сме­не», — по­про­си­ла я.

— Ки­но­те­атр ра­бо­тал до за­кры­тия. По­том в при­строй­ке раз­ме­сти­ли част­ную ла­бо­ра­то­рию. На две­рях было на­пи­са­но «Служ­ба ре­став­ра­ции изоб­ра­же­ний». Мы пе­ре­во­ди­ли плён­ку в циф­ру. По край­ней мере, офи­ци­аль­но.

— А неофи­ци­аль­но?

— Од­наж­ды мне дали плён­ку с за­пи­сью зав­траш­не­го но­вост­но­го вы­пус­ка. Ко­гда я при­шёл на ра­бо­ту на сле­ду­ю­щий день, ве­ду­щая про­из­нес­ла с экра­на сло­во в сло­во то, что я уже ви­дел. Кро­ме по­след­ней фра­зы.

— По­че­му?

— По­то­му что я рас­ска­зал об этой за­пи­си кол­ле­ге. Он по­зво­нил на те­ле­ви­де­ние. Вы­пуск пе­ре­пи­са­ли. Все ре­ши­ли, что это обыч­ная утеч­ка сце­на­рия.

— А вы?

— Я ре­шил, что за­пись мож­но из­ме­нить.

Мы оста­но­ви­лись у ста­ро­го ки­но­те­ат­ра. Вы­цвет­шие бук­вы «СМЕ­НА» ви­се­ли над фа­са­дом, буд­то кто-то за­был снять их по­сле спек­так­ля. Ря­дом зиял пу­стой пря­мо­уголь­ник афиш­ной вит­ри­ны. В глу­бине зда­ния го­ре­ло одно окно.

— Там кто-то есть, — ска­за­ла я.

— Да. И, судя по све­ту, нас уже ждут.

У слу­жеб­но­го вхо­да не было ни зам­ка, ни двер­ной руч­ки. Толь­ко уз­кая ме­тал­ли­че­ская пла­сти­на, вмон­ти­ро­ван­ная в кир­пич.

Ар­тём до­стал из бу­маж­ни­ка сло­жен­ный по­по­лам лист. На нём было на­ри­со­ва­но несколь­ко неук­лю­жих ли­ний — схе­ма ко­ри­до­ра. Я за­ме­ти­ла спра­ва на­пи­сан­ное мел­ко сло­во: «Ве­ра».

— Вы сами это на­пи­са­ли? — спро­си­ла я.

Он за­дер­жал бу­ма­гу в паль­цах.

— Нет. Вы.

— Ко­гда?

— Во втор­ник.

— Се­год­ня по­не­дель­ник.

— Имен­но.

От это­го от­ве­та внут­ри меня всё обо­рва­лось — не от стра­ха, а от ощу­ще­ния близ­кой, ещё не на­зван­ной прав­ды.

Он при­ло­жил лист к пла­стине. Из сте­ны до­нёс­ся зна­ко­мый звук: ко­рот­кий, ко­рот­кий, длин­ный.

Дверь от­кры­лась.

За ней тя­нул­ся осве­щён­ный ко­ри­дор. Пах­ло пы­лью, мок­рым же­ле­зом и чем-то слад­ким, как в ки­но­за­лах пе­ред се­ан­сом, ко­гда в фойе толь­ко что при­го­то­ви­ли ка­ра­мель­ный поп­корн.

На сте­нах ви­се­ли фо­то­гра­фии го­ро­да. Каж­дая была под­пи­са­на да­той. Под несколь­ки­ми сто­я­ли но­ме­ра дуб­лей: 01, 04, 09.

На пер­вом сним­ке мост че­рез реку был вы­кра­шен в си­ний цвет. Я зна­ла этот мост всю жизнь. Он все­гда был крас­ным.

На вто­ром у вок­за­ла рос­ла огром­ная липа. Я пом­ни­ла её: липу спи­ли­ли, ко­гда мне было сем­на­дцать.

На тре­тьем сним­ке у того же вок­за­ла сто­ял незна­ко­мый вы­со­кий дом. Под­пись гла­си­ла: «27 ок­тяб­ря. Ли­ния 11».

Бу­ду­щее.

На чет­вёр­той фо­то­гра­фии была моя квар­ти­ра.

Я узна­ла окно кух­ни, жа­лю­зи, лам­пу над сто­лом. Сни­мок сде­ла­ли с со­сед­не­го кры­ла дома. За сто­лом си­де­ла жен­щи­на в тём­ной ру­баш­ке.

Я.

А на под­окон­ни­ке ря­дом с ней вид­не­лась дет­ская фо­то­гра­фия — две де­воч­ки в оди­на­ко­вых неле­пых шап­ках.

Этой фо­то­гра­фии у меня не было.

Её хра­ни­ла мама. Се­год­ня Лида хо­те­ла при­слать мне её вме­сте с кас­се­та­ми.

— Вы утвер­жда­ли, что на­хо­ди­ли толь­ко один­на­дцать ли­ний, — ска­за­ла я Ар­тё­му.

— Я на­шёл один­на­дцать па­пок. Это дру­гое.

В кон­це ко­ри­до­ра от­кры­лась дверь. По­жи­лая жен­щи­на в се­ром ра­бо­чем ха­ла­те дер­жа­ла в руке чаш­ку с чаем. Она по­смот­ре­ла на меня без удив­ле­ния.

— На этот раз при­шла сама, — ска­за­ла она. — Хо­ро­шо. Мо­жет, на­ко­нец за­кон­чим.

— Кто вы?

— Зоя Гри­го­рьев­на. Здесь все зо­вут меня мон­таж­ни­цей, хотя со­рок лет я про­ра­бо­та­ла ки­но­ме­ха­ни­ком. Вы, Ве­роч­ка, на­зы­ва­ли меня че­ло­ве­ком, ко­то­рый не уме­ет вы­бра­сы­вать ненуж­ное.

— Я вас не знаю.

— Я знаю.

Жен­щи­на от­сту­пи­ла, про­пус­кая нас в боль­шую ком­на­ту без окон.

В цен­тре сто­ял длин­ный мон­таж­ный стол. С обе­их сто­рон — ста­рые мо­ни­то­ры, ка­туш­ки маг­нит­ной плён­ки, дис­ко­вые на­ко­пи­те­ли, ак­ку­рат­но под­пи­сан­ные про­зрач­ные ко­роб­ки. На стене ви­се­ли обыч­ные круг­лые часы. Стрел­ки по­ка­зы­ва­ли 21:41.

Мои часы по­ка­зы­ва­ли 21:39.

Они тоже от­ста­ва­ли на две ми­ну­ты.

Мне ста­ло нехо­ро­шо от узна­ва­ния.

— От­ку­да у вас часы мо­е­го отца?

Зоя Гри­го­рьев­на при­смот­ре­лась к ци­фер­бла­ту.

— Ах эти. Вы сами при­нес­ли. Го­во­ри­ли, без них труд­но за­ме­тить раз­ни­цу меж­ду дуб­ля­ми.

Она про­тя­ну­ла мне плот­ный кон­верт. На обо­ро­те сто­ял мой по­черк.

Я узна­ла, как вы­ве­де­на бук­ва «В». В шко­ле учи­тель­ни­ца го­во­ри­ла, что эта бук­ва у меня все­гда по­хо­жа на две за­пер­тые ком­на­ты.

На кон­вер­те было на­пи­са­но:

«Для Веры Рат­ни­ко­вой. Если она сно­ва всё за­бы­ла».

Внут­ри ле­жа­ла одна фо­то­гра­фия, сня­тая на мгно­вен­ную ка­ме­ру. Три че­ло­ве­ка сто­я­ли в этой ком­на­те: Ар­тём, Зоя Гри­го­рьев­на и я. Ар­тём улы­бал­ся, у меня под гла­за­ми за­лег­ли тени, но я тоже улы­ба­лась.

На по­лях сним­ка было вы­ве­де­но:

«Мы на­шли спо­соб со­хра­нить па­мять. Про­сти».

— Кто это на­пи­сал? — спро­си­ла я, хотя зна­ла от­вет.

— Вы, — ска­за­ла Зоя. — До того как по­про­си­ли всё сте­реть.

Ар­тём сто­ял у две­рей и рас­смат­ри­вал фо­то­гра­фию с та­ким вы­ра­же­ни­ем, слов­но ему хо­те­лось за­брать её и од­но­вре­мен­но ни­ко­гда боль­ше не ви­деть.

— Вы обе­ща­ли, что на этот раз рас­ска­же­те ей всё, — ска­зал он Зое.

— Рас­ска­жу то, что знаю. То, чего не знаю, по­ка­зы­вать не ста­ну.

Она села к сто­лу, на­жа­ла кла­ви­шу, и на цен­траль­ном мо­ни­то­ре по­яви­лась таб­ли­ца. В верх­ней стро­ке зна­чи­лось:

АР­ХИВ ВОЗ­ВРА­ТОВ. ДАТА: 27.10.

Ниже шёл спи­сок фай­лов. Их было не один­на­дцать.

Со­рок во­семь.

В пра­вой ко­лон­ке по­вто­ря­лось одно сло­во: «О­ПЕ­РА­ТОР».

На­про­тив каж­до­го фай­ла сто­я­ла моя фа­ми­лия.

— Я что, ра­бо­та­ла здесь? — спро­си­ла я.

— Нет, — от­ве­ти­ла Зоя. — Вы по­стро­и­ли спо­соб, ко­то­рым это ме­сто поль­зу­ет­ся.

— Это невоз­мож­но.

— Я тоже так ду­ма­ла, ко­гда вы впер­вые сюда при­шли. А по­том вы при­нес­ли плён­ку, ко­то­рую ещё не сня­ли.

У меня в кар­мане за­виб­ри­ро­вал те­ле­фон. Пись­мо от са­мой себя.

«Не да­вай им вклю­чить со­рок де­вя­тую ли­нию. Они ска­жут, что вы­бо­ра нет».

Я по­ка­за­ла экран Зое.

Она по­блед­не­ла.

— Со­рок де­вять? — пе­ре­спро­си­ла она. — Но мы ведь оста­но­ви­лись на со­рок вось­мой.

Ар­тём шаг­нул к мо­ни­то­ру.

— Зна­чит, кто-то за­пу­стил ещё один воз­врат без нас.

В даль­нем углу ком­на­ты негром­ко за­гу­дел про­ек­тор. Ни­кто к нему не при­ка­сал­ся.

На экране у сте­ны по­яви­лась за­пись. Ком­на­та, в ко­то­рой мы сто­я­ли. Тот же стол, ка­туш­ки, часы.

Дата в углу: 27 ок­тяб­ря, 23:10:58.

За сто­лом си­де­ла я в тём­ной ру­баш­ке.

Та са­мая за­пись при­зна­ния.

Те­перь я впер­вые ви­де­ла её це­ли­ком, а не в тес­ном пря­мо­уголь­ни­ке про­иг­ры­ва­те­ля. Я уви­де­ла, что за моей спи­ной дей­стви­тель­но есть стек­лян­ная дверь. Что знак ава­рий­но­го вы­хо­да го­рит над ней. Что на краю сто­ла ле­жит ма­лень­кая чёр­ная ка­ме­ра — моя ста­рая ка­ме­ра, ко­то­рую я при­нес­ла в кар­мане.

На за­пи­си я про­из­нес­ла:

— Меня зо­вут Вера Рат­ни­ко­ва. Я уби­ла Ар­тё­ма Лан­ско­го…

Я за­кры­ла гла­за.

— Не вы­клю­чай­те, — тихо ска­за­ла Зоя. — По­смот­ри­те, куда она смот­рит по­сле слов о ви­нов­ных.

Я от­кры­ла гла­за.

Жен­щи­на на экране опу­сти­ла взгляд не на руки. На ле­вый угол сто­ла.

Там ле­жа­ла фо­то­гра­фия — две де­воч­ки в неле­пых шап­ках.

Ко­гда я го­во­ри­ла «не ищи­те дру­гих ви­нов­ны­х», паль­цы жен­щи­ны при­жа­ли фо­то­гра­фию к сто­лу, что­бы та не со­скольз­ну­ла.

— Она ду­ма­ет о Лиде, — ска­за­ла я.

— Да, — от­ве­ти­ла Зоя. — Толь­ко не так, как вы ду­ма­е­те.

За­пись до­шла до по­след­ней фра­зы.

— По­жа­луй­ста, боль­ше не воз­вра­щай­те этот день.

Экран по­тем­нел.

По­том изоб­ра­же­ние про­дол­жи­лось.

В ис­ход­ном фай­ле по­сле этой фра­зы сто­ял ко­нец. Те­перь по­яви­лись ещё со­рок две се­кун­ды.

Ка­ме­ра ото­дви­ну­лась. Я уви­де­ла чу­жую руку, по­прав­ля­ю­щую её по­ло­же­ние. Ру­кав тём­ной ру­баш­ки. Свет­лую прядь у за­пя­стья.

Жен­щи­на за сто­лом под­ня­ла го­ло­ву и по­смот­ре­ла в сто­ро­ну опе­ра­то­ра.

— Ты уве­ре­на, что она опять по­ве­рит? — спро­си­ла она.

Из-за ка­ме­ры от­ве­ти­ли моим го­ло­сом:

— По­ве­рит. Я все­гда верю, ко­гда кто-ни­будь обе­ща­ет вер­нуть Лиду.

Я схва­ти­лась за край сто­ла.

На за­пи­си ка­ме­ра мед­лен­но по­вер­ну­лась к сни­ма­ю­ще­му.

Жен­щи­на, дер­жав­шая её, была мной.

Она вы­гля­де­ла стар­ше не на годы — на мно­же­ство бес­сон­ных су­ток. У неё были те же гла­за, но смот­ре­ла она ина­че. Как че­ло­век, ко­то­рый дав­но уже зна­ет цену каж­до­му пра­виль­но­му ре­ше­нию.

Она на­кло­ни­лась к объ­ек­ти­ву.

— Вера, если ты ви­дишь это, зна­чит, мы сно­ва про­иг­ра­ли, — про­из­нес­ла она. — Не верь мо­е­му при­зна­нию. И не верь мне зав­тра. Я рас­ска­жу тебе всё, что надо, толь­ко что­бы ты от­кры­ла дверь.

Она обер­ну­лась.

За ней, в даль­нем кон­це ком­на­ты, сто­я­ла Лида.

Жи­вая. В тех са­мых неле­пых шап­ке и шар­фе, ка­кие мы но­си­ли в дет­стве; толь­ко те­перь шап­ка была ей мала. Она дер­жа­ла пе­ред со­бой ма­лень­кий кар­тон­ный ящик с кас­се­та­ми.

Я всхлип­ну­ла от об­лег­че­ния рань­ше, чем по­ня­ла, что смот­рю за­пись зав­траш­не­го дня.

Лида на экране при­бли­зи­лась к ка­ме­ре и про­из­нес­ла тихо, по­чти сер­ди­то:

— Ве­роч­ка, по­жа­луй­ста. Спро­си у них сна­ча­ла, ка­кую из нас ты со­би­ра­ешь­ся вер­нуть.

На ре­аль­ном сто­ле что-то щёлк­ну­ло.

Я обер­ну­лась.

Ря­дом с про­ек­то­ром за­го­ре­лась зе­лё­ная кноп­ка, ко­то­рой преж­де не было.

Под ней све­ти­лась над­пись:

«ВЕР­СИЯ 49. НА­ЧАТЬ СНА­ЧА­ЛА?»

И из-за за­кры­той две­ри за моей спи­ной до­нёс­ся го­лос Лиды:

— Вера? Это я. Толь­ко, по­жа­луй­ста, не на­жи­май.