Туда

«Луч­шая месть — за­бве­ние, оно по­хо­ро­нит вра­га в пра­хе его ни­что­же­ства»

Баль­та­сар Гра­си­ан

I

Проснув­шись рано по­ут­ру, я уже по­ни­мал, что се­год­ня убью это­го по­дон­ка Ге­рун­дия. Я ведь по­обе­щал себе это ещё три дня на­зад. Род Блин­де­рё­хе­ров не тер­пит та­ких оскорб­ле­ний – во­об­ще ни­ка­ких оскорб­ле­ний. Зря он ду­ма­ет, что я сде­лаю ис­клю­че­ние.

Неде­лю на­зад мой доб­рый дядя Стирр ре­шил убить Мон­стра из пе­ще­ры, ко­то­рый каж­дый ме­сяц при­хо­дил и по­жи­рал жи­те­лей дома, что был бли­же всех к нему. Вме­сте с до­мом. Не то что­бы его кто-то ви­дел – каж­дый встре­тив­ший Мон­стра по­ги­бал. А при­хо­дил он толь­ко но­ча­ми. Бла­го, на окра­ине жили са­мые бед­ные, ник­чём­ные люди (недав­но я уве­рил­ся в этом!).

Мы с тё­туш­кой Верт дол­го от­го­ва­ри­ва­ли его – мы мог­ли про­сто уехать из де­рев­ни и уже со­би­ра­лись в бли­жай­шие неде­ли. Но он, аван­тю­рист, был неумо­лим. Дядя Стирр дол­го ко­пил силы, ему вру­чи­ли луч­шие, тро­фей­ные, за­ка­лён­ные латы, несколь­ко пик и коня. Он был ге­ро­ем ещё до сво­е­го по­хо­да. Ведь был пер­вым.

А тот, кого Монстр дол­жен был съесть сле­ду­ю­щим, ока­зал­ся вы­зван, что­бы стать ору­же­нос­цем дяде. Зва­ли его Ге­рун­дий.

Че­ло­век это был юро­ди­вый, не от Бога и не от мира сего. Мне ро­вес­ник, – 19 го­дов от роду – он был явно ли­шён вся­ко­го ума. Его не разо­ча­ро­ва­ла ни весть о его че­рё­де в рот к Мон­стру, ни об уча­стии в смер­тель­но опас­ном хож­де­нии на хищ­ни­ка. На­про­тив, он был рад, ни­чуть не по­дав­лен. На­ту­ра у него была та­ко­ва столь­ко, сколь­ко его свет пом­нит. Ни­чем нель­зя было его рас­стро­ить: его лу­пи­ли, ре­за­ли маль­чу­га­ны, били пал­ка­ми за во­ров­ство. Он сме­ял­ся и го­во­рил несу­све­ти­цу, что го­ре­сти в этом мире нет. «У тебя она под но­сом, кре­тин! Тебя ско­ро съе­дят!». Нет, ему было неваж­но, со­всем.

Хо­дил он весь, с го­ло­вы до ног, в бин­тах – из-за по­ре­зов. Его по­про­сту по­че­му-то все­гда было боль­но бить ку­ла­ка­ми, но­га­ми, да ино­гда и пал­ка­ми – буд­то об­рат­но удар от­да­ва­ло. Как бил его, так по­сто­ян­но си­ня­ки по­яв­ля­лись и у меня. Вот по­то­му и на­ча­ли ре­зать его – в ножи не воз­вра­ща­ло. А он от­ку­да-то до­стал кле­вец. Так про­сто слу­чи­лось пе­ре­ми­рие – но мне, от­кро­вен­но го­во­ря, про­сто на­до­е­ли про­стые дра­ки.

И от­пра­вил­ся он в по­ход, ра­дост­ный. На­ва­ли­ли ско­пом на него пики, и свой мо­ло­ток несчаст­ный взял тоже. Во­ло­чил­ся хво­сти­ком за дя­дей Стир­ром, а он вёл его в лес.

Ве­ли­кий был бы по­двиг, или хотя бы ве­ли­кая жерт­ва! Неде­ля про­шла с на­ча­ла по­хо­да. С тру­дом, но всё ещё ве­ри­лось в дя­ди­но вы­жи­ва­ние.

Дня че­ты­ре на­зад в де­рев­ню при­шёл лес­ни­чий, ко­то­рый в роще к пе­ще­ре близ­ко жи­вёт. Не зна­ем мы, как Монстр об­хо­дит его сто­ро­ной, да и неваж­но это. Рас­ска­зал лес­ни­чий нам, что ви­дел Ге­рун­дия. В кро­ви по лок­ти, он брёл со сво­им клев­цом, один.

– Как же так?! И чего он не воз­вра­ща­ет­ся?! Или по­че­му не по­мер там?! – вос­кли­цал я в пер­вых ря­дах то­гда.

– Не знаю, не узнал, юный Блин­де­рё­хер… – лес­ни­чий не го­во­рил ни­че­го дель­но­го.

И тё­туш­ка Верт лишь том­но вздох­ну­ла, точ­но пом­ню. Ска­за­ла мне:

– Пой­дём, по­до­ждём чего хо­ро­ше­го, мой Фир…

Но я знал, что и она не про­яв­ля­ла ис­крен­не­го сми­ре­ния пе­ред та­кой неспра­вед­ли­во­стью. Про­сто тер­пе­ла уни­же­ние – а я счи­таю, что си­ту­а­ция до­нель­зя уни­зи­тель­ная – и мо­ли­ла судь­бу на­ста­вить се­мью нашу на путь луч­ший.

Мо­жет, мо­лит­ва сра­бо­та­ла. Ведь се­год­ня я убью это­го тру­са. Мо­жет, он на­ко­нец раз­ры­да­ет­ся, ко­гда ока­жет­ся при смер­ти.

На­ве­дя нуж­ный туа­лет на лицо, я до­стал из от­цов­ской ком­на­ты, пе­ре­де­лан­ной под тро­фей­ную по­сле смер­ти, его ра­пи­ру. Было бы слов­но зна­ме­на­тель­но убить про­тив­ни­ка рода та­кой ре­лик­ви­ей. Мне, тем бо­лее, ни­кто уже не за­пре­тит. На се­кун­ду за­смот­рел­ся на сте­ну: на ней ви­се­ло ещё несколь­ко ра­пир, тре­ни­ро­воч­ных ме­чей и плеть – что пер­вое в гла­за бро­са­ет­ся в прин­ци­пе, ко­гда за­хо­дишь в му­зей. На трёх по­се­реб­рён­ных ни­тях ве­ре­ни­ца­ми ви­се­ли зубы, паль­цы и уши обид­чи­ков се­мьи. Очень хо­рош был мой отец. Жаль, что за­ре­за­ли ис­под­тиш­ка.

На тор­же­ство спра­вед­ли­во­сти я со­брал­ся очень кра­соч­но, по­чти при па­ра­де – луч­шие крас­ные ру­баш­ка и пан­та­ло­ны, ак­ку­рат­ные туфли. И сза­ди, за по­я­сом, мой лю­би­мый охот­ни­чий нож с же­лез­ным со­ко­лом на кон­це ру­ко­я­ти. Та­ких блед­ных паль­цев, как у Ге­рун­дия, в кол­лек­ции нет ещё.

«Ес­ли б он был хоть сколь­ко-то неви­но­вен и бла­го­че­стив, по­до­нок бы удо­су­жил­ся хотя бы вер­нуть­ся в де­рев­ню».

На ули­це смер­де­ло так, что уда­ря­ло в нос. Из-за жары, ви­ди­мо, за­пах от все­го ва­ля­ю­ще­го­ся и во­ня­ю­ще­го дерь­ма под­ни­мал­ся вверх. В лю­бой дру­гой день я бы раз­вер­нул­ся и по­ду­мал три­жды, так ли мне надо по де­лам. Ко­неч­но!.. Не се­год­ня. Та­кой я сме­лый в день от­мще­ния.

Про­хо­жие сра­зу на­ча­ли гла­зеть на от­цов­скую ра­пи­ру на моём по­я­се. Обыч­но я ношу свою, не слиш­ком при­ме­ча­тель­ную, но тоже го­то­вую к дей­ствию. У отца же ру­ко­ять была укра­ше­на несколь­ки­ми ру­би­на­ми и узо­ром в виде сталь­ных пе­рьев. Вся по­блёс­ки­ва­ла на све­ту дня. Та­кую кра­со­ту не каж­дый день уви­дишь, и я сам себе за­ви­дую, что она до­ста­лась мне.

Впро­чем, ни­кто не удо­су­жил­ся по­ин­те­ре­со­вать­ся, а в чём это та­кой по­вод, что­бы но­сить по­доб­ные ре­лик­вии так про­сто. Стес­ня­лись, что ли. Оно, мо­жет, и к луч­ше­му – по­ста­вить люд пе­ред фак­том моей по­бе­ды бу­дет даже бо­лее гран­ди­оз­но, чем дать по­вод по­сплет­ни­чать за­ра­нее. Хотя, в об­щем плане и в са­мой гран­ди­оз­но­сти мои на­ме­ре­ния раз­ве силь­но от­ли­ча­ют­ся от по­хо­да на Мон­стра? Я, тем бо­лее, вер­ну дяде и по­смерт­ную честь (а вдруг он – что даже луч­ше – жив!..), ко­гда убью.

По пути к лесу, мне по­встре­чал­ся мой доб­рый то­ва­рищ Ге­зихт Ша­у­нер. Он тоже был из за­жи­точ­но­го дома, но по­про­ще на­ше­го. Зна­ко­мы мы с ним ещё с дет­ства.

– Здо­ров бу­дешь! – вос­клик­нул он ещё из­да­ле­ка.

– И тебе не хво­рать, Ге­зихт.

– А куда путь дер­жишь? И мину кис­лую свою? – Ге­зихт ух­мыль­нул­ся, – Уж небось опять кто на­ха­мил?

Меня все­гда раз­дра­жа­ли его до­нель­зя от­кро­вен­ные про­сто­ре­чия, но с кем судь­ба све­ла, с тем и жи­вём.

– Вер­но, – про­го­во­рил я спо­кой­но, – Вче­ра про­стак с окра­ин от­топ­тал мне ноги, пока нёс вёд­ра от ко­лод­ца. Не из­ви­нил­ся.

Врать было уди­ви­тель­но лег­ко – осо­бен­но сей­час, ко­гда ложь всем при­не­сёт поль­зу.

– Во кош­мар! По­хо­же, силь­но от­да­вил, раз ты с от­цов­ской шпа­гой раз­би­рать­ся идёшь!

Ко­неч­но, как он мог это не под­ме­тить.

– С ра­пи­рой, – хо­лод­но уточ­нил я, – К сло­ву, Ге­зихт. Что-то ин­те­рес­но­го ста­лось с тем са­мым Ге­рун­ди­ем? За­ти­шье пока было.

– Не-а! Ну, как нет – слу­хи хо­дят. На по­ляне, где в цен­тре дуб оди­но­кий и ста­рый рас­тёт, кто-то ви­дел его, ко­гда за гри­ба­ми хо­дил. Сей­час же сме­ло это – хо­дить в чащу, где пе­ще­ра, Монстр, вся­кое; по­то­му и рас­ска­зы­вал гриб­ник – при­чём во­оду­шев­лён­но очень. Но это так, сам по­ни­ма­ешь, по­го­ва­ри­ва­ют!..

Ге­зихт явно был в при­под­ня­том на­стро­е­нии. Ему буд­то было при­ят­но сто­ять со мной, пи­тать­ся моим ста­ту­сом.

– Хо­ро­шо, – а что ещё ска­зать мне было? Надо же дер­жать­ся хо­лод­но.

– А ты чего спра­ши­ва­ешь?

Неве­ро­ят­но пыт­ли­вый че­ло­век – Ге­зихт.

– Вот жду, пока на­ко­нец об этом ни­щем не бу­дет слу­ху. Неза­чем воз­но­сить та­ких как он…

– Чем же это воз­но­сить?

– Раз­го­во­ром, – от­ре­зал я, – Даже раз­го­во­ром.

– А-а… – про­тя­нул Ге­зихт.

Всё, что мне было нуж­но, я от раз­го­во­ра по­лу­чил. Боль­ше им утруж­дать себя смыс­ла я не на­хо­дил.

– Я, по­жа­луй, пой­ду то­гда. Ты слы­шал о моих де­лах… До сви­да­ния, Ге­зихт.

– Ну, бы­вай, Фир, – то­ва­рищ мой по­пра­вил свою шляп­ку и жа­кет, а за­тем по­шёл даль­ше. Он точ­но пару раз обер­нул­ся мне вслед – я его знаю. Но я в от­вет не по­смот­рел. Неза­чем, ни­че­го это не даёт! Мно­го­ва­то сен­ти­мен­таль­но­сти.

Я на­пра­вил­ся даль­ше в лес. Ми­но­вал пло­щадь, где по­сто­ян­но наша се­мья участ­во­ва­ла в ду­э­лях. У нас, не зря бу­дет ска­за­но, есть в му­зее кни­га, где каж­дая ду­эль се­мьи и каж­дое вы­ну­тое из вра­жьих уст из­ви­не­ние за­пи­са­но – её при­ду­мал мой доб­рый де­душ­ка, уже по­кой­ный; у него было фе­но­ме­наль­ная па­мять, отец го­во­рил, – де­ду­ля пом­нил каж­дую свою ду­эль, по­то­му ему не со­ста­ви­ло тру­да из­ло­жить всё в сво­е­го рода ле­то­пи­си. Я, бы­ва­ло, за­чи­ты­вал­ся и хо­тел пе­ре­счи­тать все разы, ко­гда наш род ге­ро­и­че­ски за­щи­щал свою честь. Был ещё ма­лень­кий, по­то­му и счи­тал пло­хо – до­хо­дил где-то до сот­ни и сби­вал­ся. Ду­маю, сто­ит как-ни­будь про­ну­ме­ро­вать каж­дый наш се­мей­ный по­двиг. Осо­бен­но, если я ста­ну гла­вой рода…

Вы­шел к лесу к обе­ду. В его чащу вела лишь одна тро­па, хо­ро­шо про­топ­тан­ная. Шла она че­рез весь лес, что, соб­ствен­но, мне было не слиш­ком нуж­но и важ­но. Я счёл обя­за­тель­ным лишь зай­ти к лес­ни­че­му, чья хи­жи­на у тро­пы была где-то в цен­тре леса. По­лез­но.

Шёл я до­воль­но дол­го, по­сто­ян­но смот­рел по сто­ро­нам – сто­ит быть бди­тель­ным. Ско­рее, я на­де­ял­ся за­ра­нее вы­смот­реть по­ля­ну, о ко­то­рой мне рас­ска­зал Ге­зихт. Зве­рей хищ­ных в лесу, вро­де как, нет. Опа­сать­ся при­вык­ли толь­ко Мон­стра… Не об этом. До хи­жи­ны я до­брал­ся, ко­гда день уже шёл к за­ка­ту, и со­би­ра­лось мерк­нуть. Мне, всё же, хо­те­лось разо­брать­ся со всем при све­те, а по­то­му нель­зя было боль­ше мед­лить, даже в раз­го­во­ре.

Я по­сту­чал­ся в дверь, раз­ме­рен­но. Внут­ри за­та­рах­те­ло гли­ня­ной по­су­дой и де­ре­вом о де­ре­во. Ещё немно­го по­го­дя, мне от­крыл лес­ни­чий – при­зе­ми­стый, немно­го пух­лый, се­дой му­жи­чок.

– Здрав­ствуй­те, юный Блин­де­рё­хер! Есть нуж­да зай­ти?

Я по­пы­тал­ся взгля­нуть ему в гла­за, но их пря­та­ли кар­ни­зом уди­ви­тель­но гу­стые се­рые бро­ви. Пух­лые щёки де­ла­ли его по­хо­жим на боль­шой гриб.

– Доб­рый ве­чер. Нуж­но по­го­во­рить с то­бой.

– О-хо! Это же, как го­во­рит­ся, честь для меня. Про­хо­ди­те, при­са­жи­вай­тесь.

Лес­ни­чий про­пу­стил меня пе­ред со­бой, и я во­шёл. Мне в его хи­жине в гла­за не бро­си­лось ни­че­го: слов­но де­ре­вян­ная пе­ще­ра. На неко­то­рых брёв­нах рос мох, так гу­сто, буд­то при­сва­и­вая себе этот ку­сок дома. Ре­шил не при­са­жи­вать­ся на та­бу­рет, чтоб, если нуж­но, на­да­вить на него ро­стом. Хотя, мог­ла ли у него быть при­чи­на что-то та­ить?

– Вам что-то пред­ло­жить съест­но­го, или ис­пить чего? – лес­ни­чий тоже остал­ся сто­ять, сле­дуя мо­е­му при­ме­ру.

– Уж нет, пу­стое это, – я немно­го устал, и при­шлось го­во­рить бо­лее пря­мо, – Мне спро­сить надо, и толь­ко: зна­ешь же, что Ге­рун­дий всё ещё в лесу?

Лес­ни­чий немно­го сму­тил­ся, но быст­ро от­ве­тил:

– Ну-с, ко­неч­но-

– Где кон­крет­но? Где по­ля­на, на ко­то­рой он обос­но­вал­ся, судя по все­му?

– А… Да, точ­но, точ­но, Вам же не до спле­тен. Как я не до­га­дал­ся сам… По­ля­на его к во­сто­ку от моей хи­жи­ны – туда ве­дёт неболь­шая тро­па. Ну, как туда, – она к пе­ще­ре идёт.

Меня по­че­му-то очень за­ин­те­ре­со­ва­ла одна де­таль.

– К пе­ще­ре… Вряд ли же ты эту тро­пу про­ло­жил?

– Ко­неч­но, от­нюдь не я, ка­кой-то про­шлый лес­ни­чий.

При­знать­ся, меня тряс­ло от лю­бо­пыт­ства. За­пах де­ре­ва бил в нос, а врос­ший в пол ста­рик был буд­то еди­ным це­лым с ле­сом и при­ро­дой.

– Что ещё меня ин­те­ре­су­ет… – я немно­го тре­пе­тал, – По­че­му тебя Монстр не тро­га­ет?

Лес­ни­чий уди­вил­ся во­про­су, оче­вид­но. У него все эмо­ции на­ли­цо, во вре­мя лю­бо­го раз­го­во­ра. По­сле же по­гру­зил­ся в мыс­ли, на пару се­кунд.

– Ну-с, Он мне сам это­го не го­во­рил, хе, – лес­ни­чий чуть рас­сла­бил­ся, лёг­кая улыб­ка под­ня­ла его усы, – Я это так сам себе объ­яс­няю: Ему по­про­сту неза­чем. Ест же он вашу окра­и­ну, а раз­ве ж я окра­и­на? Я, пу­щай так ска­жу, сам по себе.

Что-то меня на­сто­ро­жи­ло в нём в тот мо­мент. Он про­дол­жал же:

– Мы с Ним по­хо­жи чуть. У нас обо­их все­гда есть одно дело, по ко­то­ро­му мы ино­гда при­хо­дим к вам в де­рев­ню и так же быст­ро ухо­дим! – улы­бать­ся он стал боль­ше, даже по­сме­и­вать­ся че­рез сло­во, – Не на­хо­дишь?

Я за­мял­ся и про­мы­чал, вро­де утвер­ди­тель­но. Меня бро­си­ло в пот.

– Ну-ну! Я, небось, со­сед ему боль­ше! Хотя, мо­жет, если б я к вам чаще и по ме­лоч­ной нуж­де хо­дил, он и меня бы съел поди, – ух­мыл­ка, – Я так ду­маю!

Очень, очень на­пу­гал хо­лод, вдруг за­ме­нив­ший теп­ло от недав­но то­пив­шей­ся печи. Это была нечисть, что да­ви­ла на меня. Я было по­тя­нул­ся за но­жом, но во­вре­мя одёр­нул руку, уви­дев, как обыч­ная скуд­ность мыс­лей вновь по­ка­за­лась на лице лес­ни­че­го, буд­то он не то что не ска­зал чего-то страш­но­го – во­об­ще ни­че­го не ска­зал. Рука уда­ри­лась о мой торс, буд­то была чу­жая. Взгляд мой на се­кун­ду – но так, что­бы ста­рик за­ме­тил, – был бро­шен в окно, где по­не­мно­гу смер­ка­лось.

– Пора мне. До сви­да­ния, – еле вы­да­вил я из себя обя­за­тель­ную фор­маль­ность.

– Счаст­ли­во!

Дверь я за­хлоп­нул сам за со­бой. Ла­донь сама при­льну­ла к рас­ка­лы­вав­шей­ся го­ло­ве. Тяж­ко вы­дох­нув и по­ста­рав­шись вы­ки­нуть из ра­зу­ма всё не нуж­ное для моей цели, я вновь за­пи­тал себя же­ла­ни­ем мстить. Я кос­нул­ся ру­кой ру­би­нов на ра­пи­ре, как буд­то про­ве­ряя, не под­ме­ни­ли ли её.

Что-то трес­ну­ло вда­ли. Я на­сто­ро­жил­ся и неволь­но на­пряг уши. То­гда я неволь­но услы­шал пес­ню, ко­то­рую ти­хонь­ко, сопя, как ве­тер, про­ни­ка­ю­щий в щели меж­ду брё­вен, твер­дил себе под нос лес­ни­чий.

«Он ска­зал: „Схо­ди с утра,

Не встре­чая ночи,

Взду­мав всё.

Бу­ран, бу­ран

Но­чью вспо­рет очи,

Ото­рвёт, за­ле­де­нит

Уши и пер­сты –

По­жа­ле­ешь:

«Зря по­шёл!»

Этой но­чью ты…“»

На­род­ные на­пе­вы я уже слы­шал не раз, ко­гда ред­ко при­хо­ди­лось про­хо­дить мимо бед­ных дво­ров. Смыс­ла вду­мы­вать­ся в них для меня точ­но не было. Я чи­тал что-то и по­вы­ше.

За­кат рас­тя­нул мою тень до огром­ных раз­ме­ров, и мне неволь­но за­хо­те­лось стать та­ким же боль­шим, де­ся­ти­мет­ро­вым. Но я пе­ре­нял эту ве­ли­чи­ну внутрь себя, осме­лел, и, на­ко­нец, дви­нул­ся на по­ля­ну по едва вид­ной тро­пин­ке. Пра­вая рука моя те­перь непо­движ­но от­ды­ха­ла на ру­ко­я­ти ра­пи­ры, на­вер­ня­ка при­да­вая мне вид стат­нее неку­да.

Ше­ле­сте­ло всё гром­че. Тро­пин­ку всё ещё было вид­но, но при­хо­ди­лось смот­реть под ноги, лишь из­ред­ка под­ни­мая гла­за впе­рёд, что­бы не вре­зать­ся в ка­кую-то низ­кую вет­ку. Так я и за­ме­тил спу­стя час хода вда­ле­ке огонь. Внут­ри меня явно по­беж­да­ла ре­ши­мость, по­то­му я по­шёл толь­ко быст­рее. Чем бли­же я под­би­рал­ся, тем шум­нее ста­но­ви­лись во­круг пти­цы и вся­кая мел­кая жив­ность. И всё же, ни­что не ме­ша­ло дой­ти мне до по­ля­ны, кро­ме те­перь уже бес­по­щад­но бью­ще­го моё лицо и вет­ки во­круг вет­ра. Но раз­ве та­кое мо­жет меня оста­но­вить?

На­ко­нец, лес от­сту­пил, ко­гда я вы­шел на по­ля­ну. В цен­тре, как я уже и знал, рос огром­ный дуб. Про него, слы­шал, сло­жи­ли не одну сказ­ку, но в дет­стве меня ба­ло­ва­ли дру­ги­ми ис­то­ри­я­ми, по­кро­ва­вее. Непо­да­лё­ку пы­лал ко­стёр – фа­кел на фоне дуба. А чуть по­одаль сто­ял неболь­шой ша­лаш из ве­ток и ли­стьев. Из него едва за­мет­но при све­те ко­ст­ра тор­ча­ли за­бин­то­ван­ные ступ­ни. Несо­мнен­но, это был Ге­рун­дий – то­щий, блед­ный. И раз я так в этом уве­рен, мож­но было не кри­чать в пу­сто­ту и со­мне­вать­ся, здесь ли во­об­ще этот него­дяй; он пря­мо пе­ред но­сом, спит. Но нуж­но было его раз­бу­дить.

– Эй, мер­за­вец! – вос­клик­нул я в сто­ро­ну убо­го­го, – Под­ни­май­ся на по­еди­нок!

Ноги ми­гом скры­лись во тьме, и че­рез неле­по тя­ну­щи­е­ся мгно­ве­ния из ша­ла­ша вы­лез та­кой же неле­пый че­ло­век. Ро­стом он был чуть выше меня, но это не при­да­ва­ло ему ни­ка­ко­го па­фос­но­го об­ра­за. Кле­вец, ко­то­рый вро­де дол­жен вну­шать хотя бы ма­лей­ший страх, но в его ру­ках ору­жие бол­та­лось буд­то бы бес­хоз­но. На лице – пусть его и не вид­но из-за бин­тов – опре­де­лён­но была улыб­ка, зна­ко­мая мне ещё из дет­ства.

– Доб­рый ве­чер, незна­ко­мец! – Ге­рун­дий по­ма­хал ру­кой, – Меня зо­вут Ге­рун­дий! С фа­ми­ли­ей на «О»!

Я немно­го уди­вил­ся. О его фа­ми­лии я ни­ко­гда не слы­шал. Ро­ди­те­ли его были ни­ко­му не из­вест­ны и про­па­ли без ве­сти дав­но, и в сво­ём роду он, ви­ди­мо, остал­ся один. Как-то сло­жи­лось, что он меня за­ин­те­ре­со­вал в первую же ми­ну­ту по со­всем дру­гой пу­стя­ку. И я от­влёк­ся. Как ока­за­лось, нена­дол­го.

– У тебя род есть, вот оно как? – я за­ме­тил, как огонь осве­тил еле вид­ные зо­ло­тые бук­вы на ру­ко­я­ти: «У. О.»

– Ви­ди­мо! От­лич­но, не счи­та­ешь, незна­ко­мец?!

– Но раз­ве же ты не ска­жешь пол­ной фа­ми­лии? – по­ду­мал я, что рано пред­став­лять­ся. Как я пом­ню, Ге­рун­дия очень лег­ко от­влечь.

– Про­ще, я её не знаю! Всё – на де­дов­ском мо­ло­те на­пи­са­но! Я его пол­го­да на­зад со шка­фа до­стал. В дет­стве я до туда не до­ста­вал, пред­став­ля­ешь, незна­ко­мец? – ра­дость в его тоне рос­ла с каж­дой фра­зой, – Впро­чем, ни в чём опи­сан­ном нет ни­че­го страш­но­го!

А я вски­пел. Одно дело – не за­щи­щать свой род, по­сколь­ку его и нет во­все! Дру­гое – не знать кор­ней во­об­ще. Но, воз­мож­но, у него на­ря­ду со все­ми его от­вра­ти­тель­ны­ми про­бле­ма­ми были и про­бе­лы в па­мя­ти. Я тут же пре­рвал его объ­яс­не­ния, пора было при­сту­пать к делу.

– Меня зо­вут Фир Блин­де­рё­хер! Мо­е­му роду уже несколь­ко ве­ков, и я при­шёл за­брать пла­ту за на­не­сён­ную то­бой оби­ду! – эту речь я го­то­вил по­след­ние дни, по­то­му она зву­ча­ла бод­рее и уве­рен­нее лю­бо­го сло­ва, ко­то­рое я се­год­ня го­во­рил, – Ты не под­ста­вил свою жизнь под бив­ни зве­ря, Мон­стра, но мой доб­рый дядя, Стирр Блин­де­рё­хер, по­гиб! Тво­их ли рук это дело?!

Не то что­бы это име­ло зна­че­ние.

Ге­рун­дий звон­ко и ве­се­ло рас­сме­ял­ся. Без вся­ко­го под­тек­ста в хо­хо­те, как я услы­шал.

– Ха! Ты от­лич­ный рас­сказ­чик! Раз спра­ши­ва­ешь, то ры­ца­ря я не уби­вал… Монстр это был – он прон­зил его на­сквозь чем-то тём­ным и ост­рым! Я же был сво­бо­ден идти… Убил лишь ло­шадь и ка­ко­го-то незна­ком­ца, ко­то­рый вы­звал меня драть­ся! Но был он по­пло­ше одет, впро­чем, ни­че­го та­ко­го в этом нет! Всё так или ина­че луч­ше неку­да! В ло­ша­ди я на­шёл про­пи­та­ние…

И вновь при­хо­ди­лось его за­ты­кать. Я был удив­лён, по­ра­жён! Ве­тер за­гу­дел у меня в ушах, и буд­то бы сме­шал мои мыс­ли в го­ло­ве. Надо было за­дать боль­ше во­про­сов.

– Не то­ро­пи со­бы­тия! Даже если ве­рить тво­е­му оправ­да­нию про ло­шадь и неко­го че­ло­ве­ка, чья кровь, как я вижу, на тво­их ру­ках, есть ли у тебя при­чи­на, по­че­му тебя не тро­нул Монстр?

Внут­ренне я уже сви­ре­пел. Каж­дое «р» вы­хо­ди­ло хри­пом.

– О-хо! Он го­во­рил со мной: слож­но, непо­нят­но, буд­то бы ши­пел сра­зу мне в го­ло­ву! Ска­зал Монстр, что я – не его цель! Что гры­зёт он окра­и­ну, лишь по­то­му что она – опо­ра! Для эли­ты! – ра­дост­но, на од­ном ды­ха­нии го­во­рил Ге­рун­дий, – А я – не часть опо­ры! Я – от­дель­но! Так Он и ска­зал… Я и дома-то по­чти не бы­ваю… Мгм!

Я по­чув­ство­вал, как он ста­вит точ­ку. Как это – от­дель­но? Ге­рун­дий, ко­неч­но, невоз­мож­но убог и без­на­дё­жен. Но, всё же, раз­ве и на та­ко­го че­ло­ве­ка нель­зя воз­ло­жить ра­бо­ту, как мы да­ро­ва­ли ему честь быть ору­же­нос­цем доб­ро­го дяди Стир­ра? Или, всё же, это не про ра­бо­ту? Но ведь он всю жизнь про­вёл в де­ревне, без­вы­лаз­но! Я не мог не удив­лять­ся внут­ренне, но внешне всё ещё был се­рьё­зен и хо­ло­ден.

Он не смо­жет по­шат­нуть мой мир, как и Монстр, как и ни­кто дру­гой. И то­гда я по­клял­ся себе в этом.

– Ты го­во­ришь пу­сто, Ге­рун­дий! «Ши­пе­л» он тебе в го­ло­ву… Не сбе­жал ли ты и не уда­рил­ся ли го­ло­вой о де­ре­во, и не при­сни­лось ли тебе всё?!

– Зву­чит ве­се­ло! По­тря­са­ю­ще та­ин­ствен­но ты всё себе пред­став­ля­ешь, да! Но всё есть так, как я ска­зал. Этот ис­ход, как и лю­бой дру­гой, ни­чем не плох!

Я всё рав­но не мог по­ве­рить ему. Кто бы по­ве­рил? Раз­ве че­ло­век, осчаст­лив­лен­ный чем угод­но – жиз­нью, смер­тью, бо­лью, спе­сью, – мо­жет быть на­дёж­ным, и бу­дут ли так вер­ны его сло­ва? Он не жа­лел о по­ги­бе­ли дяди, не вы­ра­жал ни од­ной эмо­ции, кро­ме ра­до­сти в раз­ной сте­пе­ни: экс­таз, при­ят­ное удив­ле­ние, безум­ное ве­се­лье, пла­то­ни­че­ское и зем­ное сча­стья. Как же раз­ли­чить в та­ком че­ло­ве­ке прав­ду? Толь­ко на­ло­жить его сло­ва на уже из­вест­ное. И вы­вод то­гда очень ясен: он вы­жил, где дол­жен был уме­реть, и тем са­мым очер­нил фа­ми­лию мою. И не ме­нее по­нят­ным ста­но­вит­ся вер­дикт:

– Се­год­ня, Ге­рун­дий, ты умрёшь от моей руки. Ты во­лен за­щи­щать­ся, по­ку­да я поз­во­лил тебе это. Если б я это­го не хо­тел, со мной бы при­шла ещё тол­па..

– Я по­нял! – Ге­рун­дий вы­па­лил от­вет сра­зу, всё так же ве­се­ло.

Раз­го­вор ощу­щал­ся так, слов­но его вы­тя­ну­ли из ка­кой-то небы­ли­цы. Но нет смыс­ла про­ти­во­по­став­лять убеж­дён­но­му че­ло­ве­ку из­лишне ис­тин­ную ре­аль­ность. Я снял ра­пи­ру с по­я­са и взял­ся за ру­ко­ять по­креп­че. На се­кун­ду сжал её так силь­но, что чуть не от­ня­лась рука; но, вы­дох­нув, я вер­нул себе хо­лод и спо­кой­ствие. Ге­рун­дий же под­нял кле­вец на уро­вень та­лии и схва­тил­ся сво­бод­ной ру­кой по цен­тру древ­ка. Он го­тов за­щи­щать­ся, как это и было в дет­стве. Чуть не спро­сил слу­чай­но, го­тов ли он, но я ведь не тре­ни­ру­юсь с от­цом – я уже де­русь! Вот-вот по­ра­жу его!

Вы­ста­вив впе­рёд ра­пи­ру, вто­рую руку я в про­ти­во­вес вы­тя­нул на­зад, а за­тем сде­лал вы­вод, метя в бок. Ге­рун­дий смог увер­нуть­ся, под­би­ра­ясь по­бли­же, но я тут же от­шаг­нул и удер­жал ди­стан­цию кон­чи­ком лез­вия. За­бин­то­ван­ный по­сме­ял­ся. В тот мо­мент очень хо­те­лось за­крыть уши. Этим он меня и от­влёк. Сво­бод­ной ру­кой он от­толк­нул в сто­ро­ну от себя остриё ра­пи­ры, а сам сде­лал за­мах – уди­ви­тель­но мол­ние­нос­ный, но неле­пый. Че­рез миг у меня трес­ну­ла пра­вая рука в рай­оне пле­ча. Слё­зы сами со­бой прыс­ну­ли на мои щёки, я вы­ро­нил ра­пи­ру. Сво­бод­ная рука сама бро­си­лась к ране; я, ко­неч­но же, кри­чал и боль­ше не ви­дел Ге­рун­дия пе­ред со­бой. Судя по все­му, он дал мне се­кун­ду от­ды­шать­ся, что­бы взгля­нуть на мою боль. Ко­неч­но, он же и в этом ви­дит сча­стье!

Но раз­ве же я слаб? Ни­чуть. Рас­пах­нув гла­за шире, я уви­дел, как Ге­рун­дий паль­цем сти­ра­ет мою кровь с «клю­ва» его мо­ло­та. Та­кая кар­ти­на разъ­яри­ла меня – месть ста­ла на­мно­го бо­лее лич­ной. Я смог пре­воз­мочь, убрать ле­вую руку с пра­вой и вы­хва­тить из-за спи­ны нож.

Нас раз­де­ля­ло все­го ни­че­го – жал­кие мет­ры. Я пре­одо­лел их в один пры­жок и, слов­но со­кол, вбил лез­вие ножа под рёб­ра Ге­рун­дию. Он ах­нул и тут же по­ва­лил­ся на­зад, пе­ре­вер­нув­шись на­бок в па­де­нии. Свер­ху тор­ча­ла ру­ко­ять, а во­круг бин­ты окра­ши­ва­лись в крас­ное. Но, сопя, он всё ещё сме­ял­ся: хо­хо­тал, хи­хи­кал, за­ли­вал­ся на по­след­них из­ды­ха­ни­ях.

В тот же миг я по­вер­нул­ся и убе­жал. Ведь я сде­лал своё дело. На ходу я кое-как под­пра­вил свою сло­ман­ную руку, об­вя­зав её ру­ка­вом по­силь­нее. Боль как буд­то ути­ха­ла, но всё же что-то меня тя­ну­ло вниз. Всё боль­ше спо­ты­кал­ся я, вро­де идя по той же тро­пин­ке к хи­жине лес­ни­че­го. И при­пав­ши к мши­стой, гряз­ной коч­ке, я уснул.