Глава 1

Де­вять ме­ся­цев со Дня Ве­ли­кой Беды

Ми­лан

Они при­вык­ли. Не сра­зу, ко­неч­но. Труд­но при­нять, что во­круг боль­ше ни­че­го нет. Ни тё­туш­ки в Риме, ни ве­ли­кой рас­про­да­жи в Неа­по­ле. И нет Нью-Йор­ка, Моск­вы, Вар­ша­вы и Стам­бу­ла. Есть толь­ко небо, за­тя­ну­тое вой­лоч­но-се­рым, и мер­ца­ю­щая на его фоне Сеть. Спа­се­ние, ко­то­рое по­да­ри­ли им Приш­лые. Ещё два года на­зад — несчаст­ные бе­жен­цы, пе­ре­се­лен­цы из род­но­го мира, умо­ля­ю­щие о при­юте. А те­перь — хо­зя­е­ва, об­ме­няв­шие по­мощь на власть.

Отец Ма­тео ра­бо­тал на фер­ме в Ба­реджо и не пе­ре­ста­вал по­вто­рять, как им по­вез­ло. Где те­перь все удач­ли­вые и го­ло­ва­стые — ин­же­не­ры, про­грам­ми­сты, ак­тё­ры, осо­бен­но те, кому не си­де­лось в род­ных кра­ях? А они живы, и дело у них есть — спо­соб­ное и про­кор­мить, и ока­зать­ся нуж­ным но­вым хо­зя­е­вам.

Ма­тео не чув­ство­вал себя ни ве­зун­чи­ком, ни хоть сколь­ко-ни­будь счаст­ли­вым че­ло­ве­ком. Ему было де­сять, и мир, ещё год на­зад ка­зав­ший­ся необъ­ят­ным и пол­ным воз­мож­но­стей, схлоп­нул­ся до раз­ме­ров клет­ки, огра­ни­чен­ной мер­ца­ю­щи­ми ни­тя­ми Сети. Да ещё и за­бот при­ба­ви­лось: ни­ко­му из боль­шо­го се­мей­ства те­перь не уда­ва­лось от­вер­теть­ся от по­ле­вых ра­бот. Как же Ма­тео меч­тал, что пше­ни­ца пе­ре­ста­нет всхо­дить, а ово­щи нач­нут гнить пря­мо на гряд­ках! Солн­це ведь так ни разу и не по­яви­лось с мо­мен­та ка­та­стро­фы. Но, ви­ди­мо, Приш­лые и здесь под­су­е­ти­лись, и пре­сло­ву­тая Сеть как-то ком­пен­си­ро­ва­ла от­сут­ствие теп­ла и све­та. Уро­жай со­бра­ли не про­сто до­стой­ный, а пря­мо-таки огром­ный, и чёр­то­вы гряд­ки всё про­дол­жа­ли пло­до­но­сить.

Од­ной из обя­зан­но­стей Ма­тео те­перь было со­про­вож­дать отца в Ми­лан, от­во­зить бо́ль­шую часть вы­ра­щен­но­го в поль­зу го­ло­да­ю­ще­го Цен­тра. Сна­ча­ла поль­зо­ва­лись ста­рым от­цов­ским гру­зо­вич­ком — пока бен­зин не срав­нял­ся в цене с ни­ко­му уже не нуж­ным зо­ло­том. Те­перь его за­па­сы тра­ти­ли лишь на ге­не­ра­тор: оста­вать­ся со­всем без элек­три­че­ства не хо­те­лось ни­ко­му. А для по­ез­док при­спо­со­би­ли под­ла­тан­ную те­ле­гу, слу­жив­шую рань­ше де­ко­ра­ци­ей для ту­ри­стов, и впря­га­ли в неё двух по­жи­лых ослиц, ка­тав­ших до ка­та­стро­фы ма­лы­шей.

До­ро­га пред­сто­я­ла даль­няя, и вы­ез­жа­ли ещё по предут­рен­ней тьме. Осли­цы неспеш­но тру­си­ли по из­ряд­но по­трес­кав­ше­му­ся ас­фаль­ту. Отец дре­мал в те­ле­ге по­верх ящи­ков. Ма­тео пра­вил, по­ма­хи­вая иво­вым пру­ти­ком.

Од­ной из мно­гих са­мо­воз­ник­ших гу­ма­ни­тар­но-тор­го­вых зон стал сквер ря­дом со стан­ци­ей Перо. Здесь, несмот­ря на ран­ний час, уже было мно­го­люд­но и шум­но. Про­да­ва­ли и об­ме­ни­ва­ли прак­ти­че­ски всё: зо­ло­то и по­чти бес­по­лез­ную те­перь тех­ни­ку — на муку и кар­тош­ку, ка­ни­стры с бен­зи­ном — на удоб­ную и тёп­лую одеж­ду. Тут же сто­я­ли два во­ен­ных гру­зо­ви­ка, ря­дом с ко­то­ры­ми ску­ча­ло несколь­ко Приш­лых, по­гля­ды­вав­ших на всех свы­со­ка. По но­во­му сво­ду за­ко­нов часть про­из­во­ди­мо­го фер­ме­ра­ми над­ле­жа­ло сда­вать сюда — в поль­зу тех, кто не вы­ра­щи­ва­ет пищу, ну и, ко­неч­но, са­мих этих нелю­дей-спа­си­те­лей.

Все при­шель­цы были по­хо­жи на лю­дей, но пе­ре­пу­тать та­ко­го с че­ло­ве­ком всё рав­но слож­но. До ка­та­стро­фы Ма­тео ви­дел раз­ных. Ги­ган­тов с чёр­ны­ми ро­га­ми и дру­гих — без­во­ло­сых, с тон­кой блед­ной ко­жей, сквозь ко­то­рую от­лич­но про­смат­ри­ва­лось би­е­ние тём­ных вен. А ещё он хо­ро­шо пом­нил того, ко­то­рый ве­щал в экс­трен­ном вы­пус­ке но­во­стей в день ка­та­стро­фы. Он сто­ял ря­дом с мэ­ром, по­ло­жив ему руку на пле­чо, и гла­за у него были со­всем не че­ло­ве­че­ские — бо­ло­ти­сто-зе­лё­ные, с вер­ти­каль­ным зме­и­ным зрач­ком, а в ос­но­ва­нии шеи мер­цал ру­бин. От его взгля­да и го­ло­са ста­но­ви­лось тя­же­ло и ват­но в го­ло­ве. Та­ких сей­час в Ми­лане буд­то и не оста­лось; во вся­ком слу­чае, в по­след­нее вре­мя Ма­тео встре­чал Приш­лых толь­ко од­но­го вида — кра­си­вых, как из ка­кой-ни­будь япон­ской ком­пью­тер­ной игры. С ог­нен­но-ры­жи­ми во­ло­са­ми и очень свет­лы­ми жёл­ты­ми гла­за­ми. Они не ка­за­лись страш­ны­ми — на­про­тив, на­столь­ко иде­аль­но со­вер­шен­ны­ми, что ими хо­те­лось лю­бо­вать­ся, как про­из­ве­де­ни­ем ис­кус­ства. Прав­да, от­то­го и че­ло­ве­че­ско­го в них ощу­ща­лось мало. Слиш­ком гар­мо­нич­ные, спо­кой­ные лица — рав­но­душ­ные и хо­лод­ные.

По­сле того как Ма­тео по­мог отцу раз­гру­зить те­ле­гу и рас­пре­де­лить то­ва­ры, тот от­пу­стил сына, на­ка­зав вер­нуть­ся не поз­же чем че­рез два часа.

Ша­тать­ся сре­ди ры­ноч­ной тол­пы маль­чи­ку не хо­те­лось, и он быст­ро по­ки­нул сквер, свер­нув на одну из зна­ко­мых уло­чек. Они ча­сто при­ез­жа­ли сюда рань­ше всей се­мьёй. Тут жила без­дет­ная тёт­ка Ма­тео — ве­сё­лая и го­сте­при­им­ная. Неза­дол­го до ка­та­стро­фы она вы­иг­ра­ла в ло­те­рею круг­лень­кую сум­му, уво­ли­лась со швей­но­го про­из­вод­ства, ко­то­ро­му от­да­ла трид­цать лет жиз­ни, и ку­пи­ла пу­тёв­ку в кру­го­свет­ное пу­те­ше­ствие — ис­пол­ни­ла са­мую за­вет­ную меч­ту. Ма­тео ча­сто ду­мал о том, где её за­ста­ла смерть — на пля­же во Фло­ри­де или на экс­кур­сии по Осло, а мо­жет, пря­мо по­сре­ди Ат­лан­ти­ки? И ста­ло ли это кош­ма­ром — или, на­про­тив, ве­ли­ким бла­гом: по­ки­нуть этот мир аб­со­лют­но счаст­ли­вой…

Он дол­го смот­рел в пу­стые окна зна­ко­мо­го дома — тём­ные и мёрт­вые. Они те­перь все­гда бу­дут та­ки­ми, а небо — се­рым, ис­се­чён­ным ячей­ка­ми Сети; ни солн­ца, ни звёзд, толь­ко её го­лу­бо­ва­тое мер­ца­ние. Спа­се­ние — или клет­ка, из ко­то­рой на волю уже не вы­рвать­ся. От­влёк Ма­тео от скорб­но­го со­зер­ца­ния звук при­глу­шён­ных всхли­пы­ва­ний. За­гля­нув в под­во­рот­ню, он с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жил кро­хот­ную фи­гур­ку, си­дя­щую на кор­точ­ках и са­мо­заб­вен­но ры­да­ю­щую, спря­тав лицо в ла­до­нях.

Она была из этих, из Приш­лых. Со­всем кро­хот­ная дев­чуш­ка — рань­ше Ма­тео как-то и не за­ду­мы­вал­ся, что у них тоже бы­ва­ют дети. Он встре­чал толь­ко взрос­лых, мо­ло­дых и гор­де­ли­вых. Рас­трё­пан­ные крас­ные пря­ди тор­ча­ли во все сто­ро­ны. Пле­чи вздра­ги­ва­ли жал­ко и безыс­ход­но.

— Эй, — негром­ко оклик­нул Ма­тео.

Де­воч­ка тут же дёр­ну­лась и убра­ла руки от лица. Рас­пух­ший нос и по­тё­ки гря­зи на ще­ках пре­вра­ти­ли её в нечто со­всем близ­кое и зем­ное, сте­рев вся­кий флёр вы­со­ко­мер­но­го со­вер­шен­ства.

— Ты чего ре­вёшь? Нуж­на по­мощь?

На вид она была го­раз­до млад­ше Ма­тео — лет пять-шесть, не боль­ше. Но сто­и­ло ей по­нять, что пе­ред ней че­ло­век, а не та­кой же, как она, её ли­чи­ко вы­тя­ну­лось и за­сты­ло в пре­не­бре­жи­тель­ной гри­ма­се.

— Нет. Бла­го­да­рю, — она мед­лен­но и ста­ра­тель­но вы­го­ва­ри­ва­ла сло­ва, слов­но язык был ей непри­вы­чен, но ни­ка­ко­го ак­цен­та не было. — У меня всё как долж­но.

Эта чо­пор­ная вы­со­ко­пар­ность вы­гля­де­ла так неле­по, что Ма­тео рас­сме­ял­ся.

— «Как долж­но» — это си­деть с крас­ным но­сом, раз­ма­зы­вая соп­ли?

— Как ты сме­ешь сме­ять­ся надо мной? — Де­воч­ка сдви­ну­ла бро­ви, её гла­за вспых­ну­ли оран­же­вым, она вы­тя­ну­ла руки, и над паль­ца­ми за­пля­са­ли кро­хот­ные огонь­ки, во­ло­сы за­ис­кри­лись.

— Эй, эй! — Ма­тео при­ми­ри­тель­но под­нял руки и на вся­кий слу­чай от­сту­пил на шаг. — Я не хо­тел тебя оби­деть.

Ему не было ни ка­пель­ки страш­но: злость де­воч­ки на­по­ми­на­ла ши­пе­ние вы­гнув­ше­го­ся ду­гой ко­тён­ка — та­кое же ми­лое и неопас­ное. Но эти огонь­ки при­тя­ги­ва­ли взгляд, рас­кра­ши­ва­ли затх­лую под­во­рот­ню брыз­га­ми ска­зоч­но­го вол­шеб­ства. Слов­но из книж­ки или рож­де­ствен­ско­го филь­ма.

— Как кру­то! — Ма­тео смот­рел на неё с та­ким ис­крен­ним вос­хи­ще­ни­ем, что ма­лыш­ка тут же от­та­я­ла, опу­сти­ла руки и пе­ре­ста­ла ис­крить. Тень роб­кой, са­мо­до­воль­ной улыб­ки кос­ну­лась её губ.

То­гда маль­чик по­до­шёл бли­же. Ему очень хо­те­лось ещё немнож­ко по­быть ря­дом, в орео­ле на­сто­я­ще­го кол­дов­ства из чу­жо­го мира.

— По­че­му ты пла­ка­ла? — по­про­бо­вал он сно­ва.

И она тут же опять на­пол­ни­лась гру­стью, ча­сто за­мор­га­ла; тя­жё­лая вла­га по­вис­ла на рес­ни­цах, рот изо­гнул­ся скорб­ным «о».

— Тут у вас пло­хо, — всхлип­ну­ла она жа­лоб­но и до­вер­чи­во. — Дома, там, где мы рань­ше жили, был лес. Мно­го де­ре­вьев. А здесь — ящи­ки из кам­ня, мно­го-мно­го, и пах­нет пло­хо, и небо се­рое. — Она за­дра­ла го­ло­ву, вгля­ды­ва­ясь в про­свет меж­ду до­ма­ми.

Ма­тео при­сел ря­дом и тоже под­нял го­ло­ву.

— Так и у нас ещё в про­шлом году солн­це све­ти­ло, небо было си­ним, а если немно­го от го­ро­да отъ­е­хать — там и поля, и озё­ра. — Он по­мол­чал и до­ба­вил с го­ре­чью: — Были.

Де­воч­ка под­ня­лась на ноги и взгля­ну­ла на Ма­тео свер­ху вниз. В её взгля­де те­перь скво­зи­ло вы­со­ко­мер­ное пре­вос­ход­ство.

— Кор­ни го­во­рят: вы сами ви­но­ва­ты, что по­гу­би­ли свой мир. А мы — нет, нам при­шлось уйти. И без нас вы бы во­об­ще все по­гиб­ли. Так что те­перь вы нам, — она на­хму­ри­ла бро­ви, под­би­рая взрос­лое, под­хо­дя­щее сло­во, — на­все­гда обя­за­ны.

— Ду­ра­ки ваши Кор­ни! — в серд­цах сплю­нул Ма­тео. — Кто ви­но­ват? Я, что ли? Или мой папа, ко­то­рый всю жизнь апель­си­ны вы­ра­щи­вал? Или тётя Ит­э­лия?

Де­воч­ка сно­ва на­ча­ла ис­крить и по­трес­ки­вать от гне­ва.

— Сам ты… гни­лой лист, уголь него­рев­ший, скор­лу­па пу­стая и… и… и ду­рак!

Ма­тео под­нял­ся, со­би­ра­ясь ухо­дить. Вы­слу­ши­вать по­ток оскорб­ле­ний от вы­со­ко­мер­ной ма­ляв­ки ему со­всем не хо­те­лось. Даже вол­шеб­ство, окру­жав­шее её, буд­то под­рас­те­ря­ло свой шарм от про­тив­но­го писк­ля­во­го го­ло­са.

Он по­чти уже ныр­нул за угол дома, по­ки­дая под­во­рот­ню, ко­гда она, осо­знав, что сно­ва оста­ёт­ся одна, вдруг сме­ни­ла гнев на ми­лость и ска­за­ла по­чти жа­лоб­но:

— По­го­ди. Ты мо­жешь про­во­дить меня к отцу? Я оби­де­лась на него и убе­жа­ла, а те­перь за­блу­ди­лась.

Ма­тео по­мед­лил, раз­мыш­ляя.

— А ты не бу­дешь боль­ше га­до­сти го­во­рить?

— Не буду. Но и ты не бол­тай вся­кое про Кор­ни.

Маль­чик кив­нул, со­гла­ша­ясь.

— Пой­дём то­гда. Меня Ма­тео зо­вут. А тебя как?

Де­воч­ка при­оса­ни­лась и даже вы­пя­ти­ла под­бо­ро­док, пред­став­ля­ясь:

— Лот­та дар Сар­хат.

— Ни­че­го себе, ка­кое у тебя длин­ное имя, — усмех­нул­ся Ма­тео.

— Нет. Зо­вут меня Лот­та, а осталь­ное зна­чит, что я рож­де­на от Сар­хат. Ну, маму мою так зо­вут.

— А-а. Ну, зна­чит, по-ва­ше­му я буду Ма­тео дар Фран­че­ско. — Маль­чик рас­сме­ял­ся, и Лот­та прыс­ну­ла тоже.

По­дой­дя, она вло­жи­ла свою ма­лень­кую ла­до­шку ему в руку. Ма­тео дёр­нул­ся, ис­пу­гав­шись, что обо­жжёт­ся, — ведь толь­ко что над ней го­рел на­сто­я­щий огонь. Но ла­донь ока­за­лась во­все не го­ря­чей, а со­вер­шен­но обык­но­вен­ной — про­хлад­ной, мяг­кой и слег­ка влаж­ной.

Пока Ма­тео вы­во­дил Лот­ту, она мно­го бол­та­ла — со­всем как обыч­ная зем­ная де­воч­ка. Боль­ше про свой дом, да­лё­кий и по­ки­ну­тый: про лес с та­ки­ми огром­ны­ми де­ре­вья­ми, что за их кро­на­ми не вид­но неба; про де­душ­ку, са­мо­го муд­ро­го, ко­то­ро­му при­шлось остать­ся там, — ве­ли­кий перст судь­бы не внёс его в чис­ло до­стой­ных спа­се­ния. По­том го­во­рил Ма­тео, а она слу­ша­ла: про по­бе­ре­жье, на ко­то­ром они от­ды­ха­ли два года на­зад, про осли­ков Ма­рию и Джи­еду, про стар­шую сест­ру и млад­ших бра­тьев.

Ко­гда они до­бра­лись сквозь ры­ноч­ную тол­пу до гру­зо­ви­ков, один из крас­но­во­ло­сых под­хва­тил Лот­ту на руки и зырк­нул на маль­чи­ка хо­лод­но и недоб­ро. Даже спа­си­бо не ска­зал за воз­вра­ще­ние до­че­ри. Ухо­дя, Ма­тео обер­нул­ся. Лот­та, тор­чав­шая из-за пле­ча отца, тут же при­ня­лась ши­ро­ко улы­бать­ся и ма­хать ему. И он, по­мед­лив, мах­нул в от­вет.

Воз­вра­ща­ясь на фер­му под мер­ный пе­ре­стук ко­пыт и по­скри­пы­ва­ние те­ле­ги, Ма­тео впал в по­лу­дрё­му. Он меч­тал о том, как вы­рас­тет и сно­ва уви­дит солн­це, как по­ка­жет его Лот­те, как при­ве­зёт её к морю — и она пой­мёт, что их мир во­все не был луч­ше Зем­ли.

***

Ма­тео уви­дел солн­це, ко­гда ему ис­пол­ни­лось два­дцать два. То­гда Ми­лан уже на­зы­вал­ся аркх Ми­лан, и им пол­но­стью управ­ля­ли крас­но­во­ло­сые миин’ах — став­шие Хо­зя­е­ва­ми, не са­мы­ми стро­ги­ми, надо ска­зать, но явно сто­я­щи­ми выше лю­дей.

Ко­гда ему было два­дцать пять, пер­вый и един­ствен­ный раз был от­крыт про­ход за Сеть, в Мерт­вые зем­ли, и по­же­лав­шие уйти по­ки­ну­ли аркх. Он не был сре­ди них, но один из его бра­тьев ушёл.

Ко­гда Ма­тео было трид­цать три, был по­дав­лен бунт си­ней тка­ни. По­гиб его отец, а ещё один из бра­тьев на­все­гда был от­прав­лен в све­же­со­здан­ную тюрь­му на Чёр­ном ост­ро­ве. Но сам Ма­тео в про­те­стах и под­по­лье не участ­во­вал.

Он умер в пять­де­сят че­ты­ре, так и не об­за­ве­дясь се­мьёй. Се­мьи в зем­ном по­ни­ма­нии были с две­на­дца­то­го года по­сле ка­та­стро­фы за­пре­ще­ны Хо­зя­е­ва­ми. Но тро­им сво­им де­тям от раз­ных ма­ту­шек он ре­гу­ляр­но по­мо­гал, а один из них уна­сле­до­вал его вполне про­цве­та­ю­щую фер­му. На смерт­ном одре Ма­тео ду­мал не о море: небо, рас­чер­чен­ное ни­тя­ми Сети, дав­но уже устра­и­ва­ло его и ка­за­лось при­выч­ным и един­ствен­но воз­мож­ным.

***

Гос­по­жа Лот­та дар Сар­хат про­жи­ла дол­гую для миин’ах жизнь и ушла к вер­шине Ве­ли­ко­го дре­ва в сто пять­де­сят три года.

Она ста­ла проч­ной и на­дёж­ной вет­вью, свя­зав­шей ста­рый мир с но­вым, и всю себя по­свя­ти­ла вза­и­мо­дей­ствию с людь­ми.

Лот­та ста­ла глав­ным со­тво­ри­те­лем и сто­рон­ни­ком за­ко­на об обя­за­тель­ной сте­ри­ли­за­ции се­ми­де­ся­ти про­цен­тов жен­щин Ми­ла­на. Она ку­ри­ро­ва­ла учё­ных из агру в со­зда­нии гор­мо­наль­но­го ба­рье­ра для всех под­рост­ков. И вме­сте с ними же по­мо­га­ла вы­стро­ить ба­рьер пло­ти и ба­рьер ра­зу­ма, ко­то­рые пред­сто­я­ло прой­ти лю­дям, до­стиг­шим со­вер­шен­но­ле­тия.

Лот­та дар Сар­хат успе­ла уви­деть оке­ан, ко­гда по при­гла­ше­нию це­лый ме­сяц жила в арк­хе Го­но­лу­лу, но он не оста­вил сле­да в её душе. А вот ве­ли­кий по­ки­ну­тый лес снил­ся ей до са­мой смер­ти.

148 лет со Дня Ве­ли­кой Беды

Аркх Ми­лан

Вес­па

Всё на­ча­лось с кры­сы — с чёр­то­вой боль­шу­щей тва­ри. Я влю­би­лась в неё с пер­во­го взгля­да. Та­кую не стыд­но вы­ста­вить на боях: она бы со­рва­ла всю каз­ну иг­рищ у Тал­пы. Мощ­ные лапы, ту­ло­ви­ще в по­ло­ви­ну моей руки — ху­дое и под­жа­рое, по­кры­тое жёст­кой фи­о­ле­то­вой шер­стью, — разо­рван­ное в дра­ках за са­мок или за власть ухо. Но глав­ное — гла­за бой­ца: ма­лень­кие чёр­ные бу­си­ны-зыр­кал­ки, пол­ные нена­ви­сти и тос­ки.

Кры­су при­та­щил Ски­миа — спе­ци­аль­но, что­бы по­хва­стать­ся. Я его не слиш­ком жа­ло­ва­ла: слу­хи про него хо­ди­ли вся­кие, буд­то он за­ме­шан в гряз­ных де­лиш­ках и руки у него в те­сте по са­мый ло­коть. Неда­ром же он уже два года хо­дил с бе­лым ка­муш­ком, ни­где не ра­бо­тал, но при этом счи­тал­ся взрос­лым. Че­рез него, го­во­рят, мож­но было и от­сроч­ку до­быть, и отра­ву из Го­но­лу­лу, а те­перь вот и тва­рю­гу ро­дом из Мерт­вых зе­мель как-то за­по­лу­чил. Пред­ла­гал про­дать, но цену за­ло­мил та­кую, что я с тру­дом удер­жа­лась, что­бы не дви­нуть ему в нос. Всем было по­нят­но, что он при­ду­ри­ва­ет­ся и ни­ко­му та­кое со­кро­ви­ще не от­даст.

Прав­да, кое-что ин­те­рес­нень­кое из него уда­лось вы­тя­нуть. В Мон­це слу­чил­ся вро­де как раз­рыв Сети — со­всем неболь­шой: круп­ная жив­ность про­драть­ся не мо­жет, а вот та­кие мел­кие про­ле­за­ют за­про­сто. Хо­зя­е­ва пока не про­ню­ха­ли, а зна­чит, туда сто­ит на­ве­дать­ся, по­жи­вить­ся чем-ни­будь.

Мон­ца — дрян­ное ме­сто: там ни­че­го не рас­тёт, люди по­чти не жи­вут, толь­ко са­мые от­бро­сы, и даже хо­зя­е­ва ста­ра­ют­ся со­вать­ся туда по­ре­же.

Пока осталь­ные ре­бя­та осмат­ри­ва­ли и на­хва­ли­ва­ли на­ход­ку Ски­миа, я для себя ре­ши­ла, как всё про­вер­ну. Не то что­бы очень хо­те­лось со­вать­ся в этот га­дюш­ник, но раз­рыв мог при­не­сти что-ни­будь по­кру­че бой­цо­вой кры­сы. Че­рез пару недель лет­нее По­свя­ще­ние, под ко­то­рое я по­па­даю. Осо­бых та­лан­тов у меня нет, так что день­ги, что­бы вы­ку­пить себе ещё год сво­бо­ды, лиш­ни­ми не бу­дут.

В свои пла­ны я по­свя­ти­ла толь­ко Тре­тье­го, и то лишь вер­нув­шись до­мой. Мне во­все не све­ти­ло де­лить до­бы­чу с чу­жи­ми.

Тро­т­то мои пла­ны не впе­чат­ли­ли.

— Вес­па, веч­но тебя тя­нет в ка­кие-то аван­тю­ры. Ма­туш­ка не об­ра­ду­ет­ся. У меня ещё зад­ни­ца не ото­шла по­сле того, как мы на­ве­да­лись в дом хо­зяй­ки Го­ор­ти. Хо­ро­шо, она по­ве­ри­ла, что мы не во­ро­вать при­пёр­лись, а все­го лишь взгля­нуть, све­тит­ся ли у неё кожа во сне.

Я хмык­ну­ла, вспо­ми­ная тот по­ход. Было ве­се­ло — осо­бен­но смеш­ным вы­шел оша­ра­шен­ный взгляд миин’ах, ко­гда мы су­ну­лись под бал­да­хин на её кро­ва­ти. Кто ж знал, что сон у хо­зя­ев та­кой чут­кий! И кожа, кста­ти, во­все не све­тит­ся. По­том, прав­да, ста­ло ско­рее опас­нень­ко — мы уво­ра­чи­ва­лись от ог­нен­ных ша­ров, раз­би­ли пару бес­цен­ных фар­фо­ро­вых ста­ту­эток, ну а даль­ше и во­все пе­чаль­но. Нас за уши при­та­щи­ли до­мой и с рук на руки пе­ре­да­ли раз­гне­ван­ной ро­ди­тель­ни­це. Ух и по­го­ня­ла она нас по дво­ру, сте­гая пру­том! Тро­т­то, чест­но го­во­ря, до­ста­лось боль­ше — он бе­га­ет и уво­ра­чи­ва­ет­ся хуже. Я ото­гна­ла не слиш­ком при­ят­ные вос­по­ми­на­ния и уве­рен­но ска­за­ла:

— О ма­туш­ке не бес­по­кой­ся. Она так за­ня­та млад­шень­кой, что на­ше­го от­сут­ствия и не за­ме­тит. Вось­мая спит пло­хо, и ма­туш­ка, кро­ме неё, уже ни­ко­го не ви­дит и не слы­шит.

— Ну, зна­ешь… — не слиш­ком уве­рен­но про­тя­нул брат. — Это смот­ря сколь­ко мы на­во­ро­тим.

— Ни­че­го мы во­ро­тить не бу­дем. Съез­дим, вер­нём­ся. Очень-очень быст­ро и тихо.

Тро­т­то ещё по­упря­мил­ся, но дол­го со­про­тив­лять­ся он не мог. У меня все­гда по­лу­ча­лось со­гнуть его под свои на­ме­ре­ния.

Мы были по­год­ка­ми: Пер­вый, я и Тре­тий. И тас­ка­лись все­гда вме­сте. Ма­туш­ка го­во­ри­ла — это от­то­го, что у нас один отец. Он умер, ко­гда Тро­т­то ещё и года не было. С дру­ги­ми бра­тья­ми и сёст­ра­ми у меня та­кой бли­зо­сти не было. А те­перь мы оста­лись вдво­ём. Пер­вый все­гда от­ли­чал­ся со­об­ра­зи­тель­но­стью, он был луч­шим в сво­ей шко­ле, так что неуди­ви­тель­но, что его до­кла­ды и на­уч­ные ра­бо­ты по­па­лись на гла­за агру, и они за­бра­ли его в аркх Но­рильск — пря­мо во вре­мя По­свя­ще­ния. Вряд ли мы те­перь с ним ко­гда-ни­будь уви­дим­ся.

Все­го нас у ма­туш­ки во­семь. Она меч­та­ет о де­ся­ти — то­гда уже смо­жет счи­тать своё пред­на­зна­че­ние вы­пол­нен­ным и по­не­мно­гу на­чать от­ды­хать. И толь­ко стар­шая трой­ка — от од­но­го муж­чи­ны; воз­мож­но, она его даже лю­би­ла. Во вся­ком слу­чае, рас­ска­зы­ва­ла о нём все­гда с осо­бой теп­ло­той. Осталь­ные рож­де­ны во имя дол­га и пред­на­зна­че­ния. Отцы ча­сто при­хо­дят, по­мо­га­ют нам, но они ско­рее щед­рые го­сти, чем кто-то близ­кий и род­ной. Хотя Пя­тый вон в рот сво­е­му смот­рит и точ­но уве­рен, что ко­гда-ни­будь пой­дёт к нему ра­бо­тать, а за­тем и уна­сле­ду­ет его ско­бя­ную лав­ку.

Я удив­ля­юсь, как ма­туш­ка всё успе­ва­ет: это­му нос уте­реть, того уте­шить, кому-то по шее в вос­пи­та­тель­ных це­лях за­ря­дить, млад­шую ука­чать. Это вос­хи­ща­ет, но я бы так точ­но не смог­ла. Зад­ни­цы мел­ким вы­те­реть — не про­бле­ма, но что­бы это было в ра­дость, да ещё еже­днев­но? Ни за что. Я во­об­ще по­ня­тия не имею, кем мне стать. Все мои дру­зья-при­я­те­ли уже ре­ши­ли. Из Воль­пе хо­ро­шая ма­туш­ка вый­дет: ей до жути нра­вит­ся во­зить­ся с ма­лы­ша­ми, а она для них кра­ше Снеж­ной Хо­зяй­ки из ска­зок, что по­дар­ки при­но­сит. Фу­рет­то в слу­ги пой­дёт: он с та­ким вос­тор­гом взи­ра­ет на хо­зя­ев, при­чём из лю­бо­го Дома. Ду­маю, ему в кайф бу­дет даже полы в их двор­цах скре­сти. Осталь­ные тоже — хоть и не так явно, но опре­де­ли­лись. Одну меня тош­нит от лю­бо­го дела, сто­ит толь­ко пред­ста­вить, что буду за­ни­мать­ся им всю остав­шу­ю­ся жизнь. Так что По­свя­ще­ние для меня — что-то вро­де кош­ма­ра на­яву.

Как на­зло, ма­туш­ка очень лю­бит эту тему. Сто­и­ло нам усесть­ся за ужин — и по­нес­лось:

— Вес­па, ты по­ду­ма­ла? Вес­па, опять всё на са­мо­тёк пус­ка­ешь? И во­об­ще, я тебе на празд­нич­ное пла­тье два дня на­зад пять лир дала — где пла­тье или хотя бы день­ги?

Тоже мне, куча де­нег — пять лир! Три­жды в На­ви­льо ныр­нуть со стра­хов­кой да пару раз по­жрать в год­ном ка­ба­ке. Ко­неч­но, вслух я это­го не го­во­рю — уткну­лась гла­за­ми в та­рел­ку с ви­дом сму­щён­но­го ту­по­го по­ле­на. Осталь­ные за сто­лом при­тих­ли, го­то­вясь сма­ко­вать скло­ку: раз­вле­че­ний-то у нас ма­ло­ва­то.

— Про­гу­ля­ла, бес­тия! — Гла­за у ма­туш­ки ста­но­вят­ся уз­ки­ми и ко­лю­чи­ми — в та­кие за­гля­ды­вать бо­яз­но. По чер­тён­ку на каж­дый её во­лос усе­лось. — До сем­на­дца­ти лет до­жи­ла, а ни моз­гов, ни со­ве­сти так и не по­яви­лось!

В меня ле­тит ку­хон­ное по­ло­тен­це. Всё пра­виль­но: еду жал­ко, а по­су­ду мож­но нена­ро­ком и рас­ко­кать — тоже убыт­ки.

— Не нуж­но мне пла­тье, я и без него пой­ду.

— Го­лая? — ожив­ля­ет­ся Чет­вёр­тый. За свою наг­лость он тут же по­лу­ча­ет под­за­тыль­ник от Тро­т­то и при­ни­ма­ет­ся оби­жен­но со­петь.

— Как обыч­но пой­ду — в шта­нах и ру­баш­ке. Могу даже празд­нич­ный ком­плект на­деть.

Я бор­мо­чу, не под­ни­мая го­ло­вы, по­то­му что чув­ствую себя ви­но­ва­той. Я ведь прав­да хо­те­ла ку­пить что-ни­будь де­шё­вень­кое и в меру страш­нень­кое (на мне все жен­ские тряп­ки вы­гля­дят по-ду­рац­ки — что до­ро­гие, что де­шё­вые). Но не успе­ла спо­хва­тить­ся, как в кар­мане оста­лась лишь горсть ме­ло­чи — хва­ти­ло толь­ко на ле­ден­цы мел­ким.

— В ру­баш­ке, зна­чит? В празд­нич­ной? — В го­ло­се ма­туш­ки гро­зо­вые рас­ка­ты, от ко­то­рых хо­чет­ся спря­тать­ся куда по­даль­ше, на­при­мер за­лезть под стол. — Опо­зо­рить всю се­мью хо­чешь?..

От неми­ну­е­мой рас­пра­вы меня спа­са­ет рёв млад­шень­кой из со­сед­ней ком­на­ты. Ма­туш­ка спе­шит туда, а мне уда­ёт­ся сбе­жать. Я по­зор­но скры­ва­юсь в скот­ни­ке. Здесь все­гда мно­го ра­бо­ты, хотя хо­зяй­ство у нас неве­ли­кое: пара коз, де­ся­ток ку­риц и ло­ша­дён­ка по клич­ке Лю­чия. Я все­гда чищу её тща­тель­но и лас­ко­во: ко­был­ка она по­жи­лая, но ещё вполне креп­кая и вы­нос­ли­вая. При­хо­дит Тре­тий, я по­ру­чаю ему за­кон­чить при­го­тов­ле­ния к на­ше­му ноч­но­му по­хо­ду, а сама воз­вра­ща­юсь в дом со ста­ка­ном тёп­ло­го мо­ло­ка — ми­рить­ся.

Ма­туш­ка уже не злит­ся, не свер­ка­ет гла­за­ми, а ти­хонь­ко мур­лы­чет что-то без­мя­теж­но рас­ки­нув­шей­ся в ко­лы­бе­ли млад­шень­кой. Я при­са­жи­ва­юсь на пол у её ног.

— Ду­рё­ха. — Ма­туш­ка при­тя­ги­ва­ет меня к себе, креп­ко и мок­ро це­лу­ет в лоб. — Я же о тебе пе­ре­жи­ваю. Ну их, эти пять лир, — не бед­ству­ем же, с го­ло­ду не по­мрём. Но по­ду­май сама: по­смот­рят на тебя та­кую — ни рожи ни кожи, дев­ка или па­рень, сра­зу и не раз­бе­рёшь, да ещё и оде­та пло­хо, — а зна­чит, тра­ди­ции не чтишь и ни­ка­ко­го ува­же­ния у тебя к По­свя­ще­нию нет — от­пра­вят нуж­ни­ки чи­стить. И хо­ро­шо, если в хо­зяй­ских двор­цах, а то ведь наши, че­ло­ве­че­ские, куда как про­тив­нее.

— Сама раз­бе­русь, — я от­стра­ня­юсь.

Нет, ма­туш­ку я люб­лю и ува­жаю, про­сто неж­но­сти эти, слю­ня­вые по­це­луи мне непри­ят­ны. Слов­но тряп­кой влаж­ной в лоб по­ты­ка­ли — так и хо­чет­ся ру­ка­вом уте­реть­ся.

— Сама она, как же! Дитя ди­тём. Весь дым и ни­ка­ко­го жар­ко­го. Спать сей­час пой­дёшь сама, а зав­тра вме­сте на ры­нок за об­нов­кой схо­дим. И пе­ре­чить не взду­май!

Вось­мая за­во­ро­ча­лась бес­по­кой­но, и ма­туш­ка, не дав мне воз­ра­зить, под­толк­ну­ла меня к две­рям. Про­те­сто­вать я не ста­ла, ре­шив оста­вить зав­траш­ние про­бле­мы зав­траш­не­му дню. По­нят­но, что по­шла не в свою ком­на­ту, а во двор. Там меня уже жда­ли Тро­т­то, ста­рая те­ле­га, хо­ро­шень­ко им сма­зан­ная, что­бы не скри­пе­ла, и Лю­чия с об­мо­тан­ны­ми тряп­ка­ми ко­пы­та­ми. Брат за­ва­лил­ся в те­ле­гу спать, а я села пра­вить.

Люб­лю ночи… Днев­ные ули­цы пол­ны шума, пыли, жары, а сей­час они со­всем дру­гие, незна­ко­мые. Го­во­рят, рань­ше, до вре­мён Ве­ли­кой Беды, го­род был го­раз­до боль­ше, и но­чью он тоже жил — све­тил­ся и гро­хо­тал. Те­перь в тём­ное вре­мя пуль­си­ру­ет толь­ко серд­це Ми­ла­на: си­я­ют ог­ня­ми двор­цы ми­ин'ах, а люд­ские квар­та­лы пу­сты и тихи. За­бро­шен­ные вы­сот­ки пя­лят­ся про­ва­ла­ми вы­би­тых окон, а меж­ду ними жмут­ся дво­ри­ки-хо­зяй­ства с неболь­ши­ми до­ми­ка­ми, тор­ча­щи­ми из-за за­бо­ров.

А ещё но­чью очень хо­ро­шо вид­но Сеть. Она мер­ца­ет и пе­ре­ли­ва­ет­ся. Сто­ит толь­ко по­ду­мать, от сколь­ких га­до­стей она нас хра­нит, — дух за­хва­ты­ва­ет. Гля­дя на неё, я пы­та­юсь пред­ста­вить, ка­кой чу­жой, ис­ко­рё­жен­ный мир на­хо­дит­ся за её пре­де­ла­ми. Он пы­та­ет­ся про­ник­нуть к нам — ино­гда мож­но даже уви­деть страш­ные кры­ла­тые тени, бью­щи­е­ся о мер­ца­ю­щую пре­гра­ду. Но, к сча­стью, Сеть на­дёж­но их сдер­жи­ва­ет…

Ехать нам дол­го. За­кан­чи­ва­ют­ся жи­лые рай­о­ны, и те­перь во­круг рас­сти­ла­ют­ся поля, сады и паст­би­ща с ред­ки­ми до­ми­ка­ми смот­ри­те­лей и ба­ра­ка­ми ра­бот­ни­ков. По­рой по­па­да­ют­ся раз­ва­ли­ны древ­них зда­ний — за­бро­шен­ные хра­мы и ста­ди­о­ны, за­тя­ну­тые зе­ле­нью. Ко­гда мы при­бли­жа­ем­ся к Мон­це, уго­дья по­сте­пен­но схо­дят на нет: ря­дом гра­ни­ца с Мерт­вы­ми зем­ля­ми. Даже несмот­ря на Сеть, ка­кая-то часть яда по­па­да­ет в поч­ву, по­это­му при­ни­мать в пищу вы­рос­шее тут не сто­ит.

Я уже бы­ва­ла здесь рань­ше: наша ком­па­ния из­ла­зи­ла весь го­ро­диш­ко про­шлым ле­том. Так что ме­сто, где Ски­миа на­шёл кры­су, зна­ла пре­крас­но.

В Мон­це на­хо­дят­ся един­ствен­ные в Ми­лане вра­та на Чёр­ный ост­ров — тюрь­му, куда от­прав­ля­ют пре­ступ­ни­ков со всех арк­хов. Че­ло­век их от­крыть не мо­жет, толь­ко хо­зя­е­ва. Они бы­ва­ют здесь лишь то­гда, ко­гда со­про­вож­да­ют оче­ред­но­го бе­до­ла­гу. Се­год­ня же го­ре­ло мно­же­ство ог­ней, и меж ними сно­ва­ли фи­гу­ры, при­чём, на­сколь­ко я мог­ла раз­гля­деть, там были не толь­ко ми­ин'ах, но и пред­ста­ви­те­ли дру­гих До­мов. Я оста­но­ви­ла ко­был­ку и раз­бу­ди­ла бра­та. Он пе­ре­пу­гал­ся жут­ко. С тру­дом и не без лёг­ких за­тре­щин мне уда­лось при­ве­сти его в чув­ство.

Воз­вра­щать­ся с пу­сты­ми ру­ка­ми не хо­те­лось; к тому же му­чи­ло лю­бо­пыт­ство: что по­те­ря­ли здесь хо­зя­е­ва? Что, если имен­но нам по­счаст­ли­вит­ся это най­ти? Ко­неч­но, близ­ко под­хо­дить не ста­нем — осмот­рим пару до­ми­ков, ти­хо­неч­ко, как мыши, и убе­рём­ся об­рат­но. В моём плане толь­ко по­след­ний пункт (быст­ро убрать­ся) на­шёл от­клик в душе Тро­т­то. По­ни­мая, что про­ку от него бу­дет немно­го, я оста­ви­ла брат­ца в те­ле­ге и от­пра­ви­лась на по­ис­ки бу­ду­щих несмет­ных бо­гатств одна. Меж­ду ло­па­ток слад­ко ще­ко­та­ло — вер­ный при­знак, что меня ждёт что-то необык­но­вен­ное.

В пер­вые по­пав­ши­е­ся ру­и­ны не по­лез­ла: едва при­бли­зив­шись, уло­ви­ла ед­кий за­пах раз­ло­же­ния и гряз­но­го тела, а за­гля­нув, уви­де­ла спя­щие на полу тела, тес­но при­жав­ши­е­ся друг к дру­гу. Я зна­ла, что здесь мож­но встре­тить су­ма­сшед­ших, а так­же тех боль­ных и несчаст­ных, для кого в бо­лее бла­го­по­луч­ных кра­ях ме­ста нет. Опас­ных от­лав­ли­ва­ют и ли­ша­ют жиз­ни или от­прав­ля­ют на Чёр­ный ост­ров, а этих не тро­га­ют — поз­во­ля­ют до­жи­вать. Да и дол­го та­кая жизнь обыч­но не длит­ся. Бес­по­ко­ить бе­до­лаг я не ста­ла, ушла, как и при­шла, неза­ме­чен­ной.

Сле­ду­ю­щая раз­ру­шен­ная ха­лу­па ока­за­лась ме­нее оби­та­е­ма. При моём при­бли­же­нии об­ла­ко тём­но-си­них ноч­ных ба­бо­чек взмы­ло с двер­но­го про­ёма. Пер­вый этаж со­хра­нил­ся непло­хо, но, кро­ме па­роч­ки боль­шу­щих жу­ков с фос­фо­рес­ци­ру­ю­щи­ми спин­ка­ми, го­стей с Мерт­вых зе­мель не об­на­ру­жи­лось. Уже со­би­ра­ясь ухо­дить, я на­ткну­лась на дыру, ве­ду­щую в под­вал. У са­мо­го её края ва­ля­лась туша ка­кой-то зве­рю­ги — тоже не мест­ной, раз­ме­ром чуть мень­ше козы. При­сев, я за­жгла при­не­сён­ную с со­бой ке­ро­син­ку и вни­ма­тель­но её рас­смот­ре­ла. Ну и уро­ди­на! Вме­сто шер­сти хи­ти­но­вые пла­сти­ны, на трёх­па­лых ла­пах мощ­ные ког­ти, вдоль хреб­та тя­нут­ся ост­рые иглы. Зу­бов в па­сти раза в че­ты­ре боль­ше, чем у меня, и все острю­чие и мел­кие. Глаз мно­го, как у па­у­ка, а по­се­ре­дине мор­ды тор­чит рог. Тварь была силь­но обо­жже­на и из­ра­не­на, но, ви­ди­мо, до­ро­го про­да­ла свою жизнь: зубы и рог были в за­сох­шей кро­ви.

Ин­те­рес­но, с кем она схлест­ну­лась? Дру­гой хищ­ник, тоже из Мерт­вых зе­мель? Ре­шив хоть чем-то по­жи­вить­ся и по­бо­ров от­вра­ще­ние, я по­пы­та­лась от­ко­вы­рять рог и ког­ти. Дело шло туго — даже с по­мо­щью лю­би­мо­го но­жи­ка, по­сколь­ку на­вы­ка в по­доб­ных ве­щах не было во­все. По­тра­тив пол­ча­са, взмок­нув и с тру­дом от­де­лив пару ког­тей, я ре­ши­ла плю­нуть на та­кой мел­кий улов и по­ис­кать в под­ва­ле со­пер­ни­ка уби­той тва­ри. Вдруг он ещё жив? Если вы­хо­дить и при­ру­чить — у меня бу­дет свой лич­ный мо­гу­чий боец, всем на за­висть.

Чест­ное сло­во, луч­ше бы я на­шла мон­стра — пусть даже злоб­но-ку­са­че­го, — но не то, что об­на­ру­жи­ла в са­мом даль­нем углу: про­бле­му. Вер­нее, даже так: Про­бле­му с боль­шой бук­вы и с ку­чей вос­кли­ца­тель­ных зна­ков.

Про­бле­ма была по­лу­дох­лым пар­нем. Сна­ча­ла я при­ня­ла его за че­ло­ве­ка, но, под­не­ся ке­ро­син­ку бли­же и вы­хва­тив её све­том коп­ну крас­ных во­лос, осо­зна­ла, что у лю­дей та­ких быть не мо­жет. Ни­че­го хо­ро­ше­го в том, что­бы об­на­ру­жить из­ра­нен­но­го хо­зя­и­на ря­дом с вра­та­ми на Чёр­ный ост­ров, не было. Сра­зу ста­ло по­нят­но, с чего здесь та­кое ожив­ле­ние. Но ко­гда я вгля­де­лась по­луч­ше, мне по­пло­хе­ло ещё силь­нее: он был не из на­ше­го Дома! По­хож на на­ших, но у ми­ин'ах не бы­ва­ет ро­гов, да и кожа у них дру­го­го от­тен­ка. На­счёт по­след­не­го я мог­ла в тем­но­те и оши­бить­ся, а вот ро­гов не бы­ва­ет точ­но. Но как же то­гда во­ло­сы? Ни у кого боль­ше не бы­ва­ет та­ких во­лос — это ти­пич­ный при­знак Ог­нен­ных ли­стьев. И тут меня осе­ни­ло. По­лу­кров­ка!

С по­лу­кров­ка­ми у нас си­ту­а­ция стран­ная. Все хо­зя­е­ва утвер­жда­ют, что об­щих с людь­ми де­тей у них быть не мо­жет, да и пред­ста­ви­те­ли раз­ных До­мов меж­ду со­бой не скре­щи­ва­ют­ся. Но упор­но про­са­чи­ва­ют­ся со­всем дру­гие слу­хи. На­счёт лю­дей — бо­лее-ме­нее вер­но, а вот по­лу­кров­ки меж­ду До­ма­ми слу­ча­ют­ся. Прав­да, все они рож­да­ют­ся с се­рьёз­ны­ми про­бле­ма­ми: не мо­гут кон­тро­ли­ро­вать свои силы, впа­да­ют в безу­мие и ста­но­вят­ся опас­ны. К тому же они ча­сто бо­ле­ют стран­ны­ми бо­лез­ня­ми, ко­то­рые транс­фор­ми­ру­ют­ся в их те­лах, по­сле чего ста­но­вят­ся за­раз­ны­ми для окру­жа­ю­щих. По­это­му, хотя ро­ма­ны у хо­зя­ев раз­но­го вида ино­гда про­ис­хо­дят, дети — стро­жай­шее табу. При по­яв­ле­нии та­ких ма­лы­шей их тут же от­прав­ля­ют куда-то изу­чать или по­про­сту уни­что­жа­ют. Пе­ре­до мной был пер­вый ва­ри­ант — явно не но­во­рож­дён­ный эк­зем­пляр.

По­трё­пан он был из­ряд­но. Про тело ска­зать слож­но — оно было за­ли­то кро­вью бо­лее-ме­нее рав­но­мер­но. На лице зи­я­ла огром­ная рана-раз­рыв, про­хо­дя­щая че­рез глаз (впро­чем, са­мо­го гла­за уже не было). Хрип­лое ды­ха­ние со­про­вож­да­лось ка­ким-то буль­ка­ньем.

«Что же де­лать? Что де­лать? Что де­лать?» — кру­ти­лось у меня в го­ло­ве. Ва­ри­ан­тов было три. Пой­ти до­ло­жить хо­зя­е­вам о сво­ей на­ход­ке, при­ду­мав прав­до­по­доб­ную вер­сию, по­че­му я тут ша­стаю. Дать дёру — вряд ли меня най­дут по сле­дам, да и ста­нут ли ис­кать во­об­ще. И тре­тий, са­мый гу­ман­ный: при­бить, чтоб не вер­ну­ли туда, от­ку­да сбе­жал. Ду­маю, для пар­ня так было бы луч­ше все­го. Вот толь­ко на са­мое гу­ман­ное киш­ка у меня ока­за­лась тон­ка. Всё взве­сив, я уже при­го­то­ви­лась к по­бе­гу, но тут он возь­ми да и от­крой свой един­ствен­ный глаз. Уви­дел меня — и та­кая на­деж­да в нём за­го­ре­лась… Боль впе­ре­меш­ку с на­деж­дой. Он даже за­го­во­рить пы­тал­ся, хри­пел что-то и тя­нул ко мне руку. Ну, и не смог­ла я слить­ся…

Сама я его до те­ле­ги не до­та­щи­ла бы. При­шлось, по­обе­щав тут же вер­нуть­ся, то­пать за Тро­т­то. Ко­гда я объ­яс­ни­ла ему суть дела, он ре­шил, что я спя­ти­ла. При­шлось по­чти за шкир­ку тя­нуть. Спа­си­бо бра­ти­ку: ко­гда на ра­не­но­го взгля­нул, сра­зу спо­рить со мной пе­ре­стал. Ви­ди­мо, ненор­маль­ная доб­ро­та — наша се­мей­ная чер­та. Вдво­ём мы с тру­дом до­во­лок­ли его до до­ро­ги. Сам он идти не мог, хотя и пы­тал­ся, а едва очу­тил­ся на дне те­ле­ги, тут же вы­ру­бил­ся.

Уже поз­же я осо­зна­ла, что вез­ло нам в тот день про­сто неве­ро­ят­но. Как хо­зя­е­ва нас не за­ме­ти­ли, не по­чу­я­ли — непо­сти­жи­мо. Ведь сре­ди них были не толь­ко ми­ин'ах, не слиш­ком хо­ро­шо чув­ству­ю­щие себя в тем­но­те, но и дру­гие. Ду­маю, это по­то­му, что Бог всё-таки су­ще­ству­ет и чем-то мы ему при­гля­ну­лись. Ну, или не все мы трое, а толь­ко по­лу­кров­ка.

Мы еха­ли в мол­ча­нии. Толь­ко у са­мо­го дома Тре­тье­го про­рва­ло:

— Вес­па, а даль­ше-то что? Нель­зя его к нам та­щить! Лад­но, мы с то­бой уже точ­но по­кой­ни­ки, но за­чем за со­бой всю се­мью тя­нуть?

Он го­во­рил та­ким уби­тым то­ном, слов­но при­го­вор нам уже огла­си­ли. В по­ры­ве неж­но­сти и бла­го­дар­но­сти я при­тя­ну­ла бра­та к себе.

— Не спе­ши нас хо­ро­нить. Мо­жет, всё ещё и по­луч­ше по­вер­нёт­ся. Хотя ты прав: к нам не сто­ит. Пом­нишь дом Аль­ды? Она умер­ла, там ещё ни­кто не жи­вёт, и до По­свя­ще­ния точ­но не за­се­лят­ся. Да­вай туда.

Ко­гда я взло­ма­ла за­мок — что ока­за­лось не слиш­ком слож­но, — мы от­во­лок­ли на­ше­го ра­не­но­го в спаль­ню. Я уже зна­ла, что де­лать даль­ше: оза­ре­ние при­шло неожи­дан­но.

— Тро­т­то, я оста­нусь с ним, а ты схо­ди и при­ве­ди ма­туш­ку. Толь­ко ни­че­го ей не рас­ска­зы­вай — она долж­на сна­ча­ла уви­деть, а по­том уже что-то ре­шать. А даль­ше как она ска­жет, так и сде­ла­ем.

Брат по­бе­лел и за­мо­тал го­ло­вой.

— Да­вай меня луч­ше один раз каз­нят, чем сна­ча­ла ма­туш­ка, а по­том хо­зя­е­ва!

— Ты на меня всё вали, а сам мол­чи. Ну по­ду­май сам: ни ты, ни я ле­чить не уме­ем, этот вот-вот ско­пы­тит­ся — и зря мы, по­лу­ча­ет­ся, всё за­те­я­ли. А так хоть ка­кой-то шанс есть.

На дол­гие уго­во­ры вре­ме­ни не было — это по­ни­ма­ли и я, и Тро­т­то. Так что, по­да­вив го­рест­ный вздох, он всё же по­нёс­ся до­мой.

В ожи­да­нии я при­та­щи­ла из ко­лод­ца воды и даже успе­ла её на­греть. Ста­щив с пар­ня остат­ки гряз­ных тря­пок, осмот­ре­ла его. Он ока­зал­ся со­всем мел­ким, мо­жет даже млад­ше меня, и очень ху­дым. Ран на теле об­на­ру­жи­лось немно­го: слег­ка подран бок и пра­вая нога да ле­вая рука вну­ши­тель­но рас­пух­ла — но та­ко­го ужа­са, как на лице, боль­ше ни­где не было.

Хлоп­ну­ла дверь, раз­да­лись то­роп­ли­вые шаги. Я при­го­то­ви­лась обо­ро­нять­ся. Ма­туш­ка при­шла одна — ви­ди­мо, оста­вив Тро­т­то с ма­лыш­кой. Даже в спеш­ке (а я не со­мне­ва­лась, что она спе­ши­ла) ей уда­лось при­ве­сти себя в по­ря­док: во­ло­сок к во­лос­ку в косе, обёр­ну­той во­круг за­тыл­ка, ни сле­да сон­ли­во­сти на умы­том лице.

— Ну, и в ка­кую ис­то­рию ты на этот раз вля­па­лась? — Спо­кой­но-на­смеш­ли­вый тон, с ко­то­рым она во­шла, пе­ре­шёл в вопль: — Свя­тая Ма­дон­на и апо­сто­лы! Ты со­всем с ума спя­ти­ла и нас всех по­гу­бить хо­чешь?!

— Я немед­лен­но иду к хо­зя­е­вам, — за­яви­ла она твёр­до, пе­ре­став кри­чать и от­ве­дя взор от ле­жав­ше­го на кро­ва­ти чу­жа­ка. — Буду го­во­рить, что ты го­ло­вой по­вре­ди­лась. Мо­жет, то­гда тебя по­ща­дят.

— Ма­туш­ка, по­слу­шай…

— Мол­чи, толь­ко мол­чи! Я ни­че­го не же­лаю ни знать, ни слы­шать.

— Ма­туш­ка, ну ты по­смот­ри на него! Он же как наш Тро­т­то, не стар­ше. Не чу­до­ви­ще, не бе­зу­мец. Как я мог­ла прой­ти мимо? Ты бы тоже не про­шла.

— Не знаю, где ты его от­ко­па­ла, но я бы точ­но не ста­ла со­вать­ся в та­кие ме­ста но­чью. Ка­кую чушь ты го­ро­дишь…

Я ки­ну­лась ей в ноги, вце­пи­лась в по­дол.

— Я ру­ча­юсь, он не при­чи­нит нам вре­да!

Ма­туш­ка схва­ти­ла меня за пле­чи и за­тряс­ла.

— Как? Как ты мо­жешь быть в этом уве­ре­на? Он мо­жет оч­нуть­ся и по­уби­вать всех во­круг. В нём мо­жет быть бо­лезнь, ко­то­рой ты уже за­ра­зи­лась, а мо­жет, и я тоже!..

Я ни­ко­гда преж­де не ви­де­ла её в та­ком со­сто­я­нии. Ма­туш­ка на­бра­ла в грудь по­боль­ше воз­ду­ха, что­бы про­дол­жить гнев­ную речь, и в на­сту­пив­шей ти­шине мы услы­ша­ли по­лу­вздох-по­лу­стон. Мы од­но­вре­мен­но обер­ну­лись к кро­ва­ти.

Ра­не­ный при­шёл в со­зна­ние и смот­рел на нас, как за­трав­лен­ный зве­рёк.

— Я Рийк. Не… — Он на­чал го­во­рить и за­каш­лял­ся. Сде­лал су­до­рож­ный вздох и про­дол­жил мед­лен­но, с боль­шим тру­дом: — …не бо­лен, без­опа­сен для вас. По­жа­луй­ста, по­мо­ги­те. — Он по­пы­тал­ся улыб­нуть­ся и за­сто­нал.

Я во­про­си­тель­но взгля­ну­ла на ма­туш­ку.

При По­свя­ще­нии оши­бок не бы­ва­ет. Ма­туш­ка­ми ста­но­вят­ся толь­ко те жен­щи­ны, в ко­то­рых ма­те­рин­ский ин­стинкт и уме­ние чув­ство­вать чу­жую боль силь­нее всех про­чих ка­честв. Они не спо­соб­ны это­му про­ти­во­сто­ять — в этом их глав­ная сила и глав­ная сла­бость.

Ма­туш­ка при­се­ла ря­дом с ним на по­стель. Взяв за под­бо­ро­док, раз­вер­ну­ла его лицо так, что­бы осмот­реть рану.

— Вес­па, по­грей ещё воды — ты пло­хо про­мы­ла. Се­год­ня я буду ле­чить тебя, маль­чик, а зав­тра с утра ста­ну ду­мать, что с то­бой де­лать.

Я об­лег­чён­но пе­ре­ве­ла дух. Что-то внут­ри меня го­во­ри­ло, что я по­сту­паю пра­виль­но, что это­му маль­чи­ку — пусть он даже из чу­жой расы — нуж­но по­мочь. Чу­тью сво­е­му я все­гда верю.

Ухо­дя, я услы­ша­ла его хрип­лое «с­па­си­бо».

---