Тимон

— Ти­мон быст­рее неси это гов­но на сте­ну, го­сти за­жда­лись!

Су­ро­во крик­нул сер­жант[1] Ва­рен, его взгляд вы­зы­вал ужас у ря­до­вых опол­чен­цев. Ти­мон не был ис­клю­че­ни­ем, он по­бе­жал по сту­пе­ням го­раз­до быст­рее, сам не по­ни­мая, от­ку­да по­яви­лись силы.

Взо­брав­шись на кре­пост­ную сте­ну, Ти­мон слил нечи­сто­ты в огром­ный, ды­мя­щий­ся ко­тел, за­пах сто­ял ужас­ный, но та­кой зна­ко­мый для мо­би­ли­зо­ван­но­го гов­но­чер­пия. В ми­ну­ту пе­ре­дыш­ки, невы­со­кий юно­ша поз­во­лил себе немно­го пе­ре­ве­сти ды­ха­ние. Пот сте­кал по обо­рван­ной одеж­де, ко­то­рая ве­се­ла на ху­до­ща­вом теле как ме­шок. Жи­вое лицо не скры­ва­ло ни еди­ной эмо­ции. Бе­лая от при­ро­ды кожа силь­но за­го­ре­ла от тру­да под па­ля­щим солн­цем. Ве­тер при­ят­но тре­пал ко­рот­кие чер­ные во­ло­сы, а зе­ле­ные гла­за устре­ми­лись вдаль. Ти­мон смот­рел на вра­же­скую ар­мию, под­сту­па­ю­щую к сте­нам, но не за­ме­чал её, в этот миг, он был по­гру­жен в вос­по­ми­на­ния.

Мыс­ли гов­но­чер­пия были мак­си­маль­но про­сты: «Всё на­ча­лось год на­зад. Гла­ша­тай[2] объ­явил, что со­сед­нее ко­ро­лев­ство Пик объ­яви­ло вой­ну нам – ко­ро­лев­ству Буб­нов. Всем оче­вид­но, что там жи­вут одни по­дон­ки и му­же­лож­цы, а зна­чит их ко­роль глав­ный по­до­нок и му­же­ло­жец. И вот эта гнус­ная мразь под­ло лжёт, об­ви­няя на­ше­го бла­го­род­но­го ко­ро­ля Ар­се­на Вто­ро­го в том, что он яко­бы неза­кон­но за­брал часть его зе­мель. Ду­ра­ку из­вест­но, что наш ко­роль по­ма­зан на пре­стол Бо­га­ми, раз­ве он мо­жет быть не прав? По­то­му наш гос­по­дин со­звал вас­са­лов и от­пра­вил­ся на­ка­зы­вать под­лых него­дя­ев за ересь. Вот толь­ко по злой иро­нии судь­бы, его ар­мия про­иг­ра­ла, оче­вид­но, во всём ви­нов­ны жре­цы, ко­то­рые пло­хо мо­ли­лись за на­ше­го слав­но­го ко­ро­ля.»

Пока наш го­су­дар­ствен­ный мыс­ли­тель Ти­мон был в раз­ду­мьях, шел штурм го­ро­да Ал­ги­дон, он рас­ки­нул­ся на че­ты­рех хол­мах. Го­род был об­не­сен двой­ной ка­ме­ной сте­ной, ко­то­рая счи­та­лась од­ной из са­мых вы­со­ких в ко­ро­лев­стве. Внеш­ний слой был 12 мет­ров в вы­со­ту, а внут­рен­ний ещё выше, но и этой за­щи­ты по­ка­за­лась мало лор­ду Стан­су[3]. Он был од­ним из са­мых вли­я­тель­ных фе­о­да­лов[4] в ко­ро­лев­стве Буб­нов и вла­дел Ал­ги­до­ном, а так же все­ми зем­ля­ми вдоль за­пад­ной гра­ни­цы с ко­ро­лев­ством Пик. По его при­ка­зу 4 года на­зад углу­би­ли ров и за­ли­ли его во­дой. Станс де­нег на обо­ро­ну го­ро­да не жа­лел, но эко­но­мил на всем осталь­ном. Даже ко­гда был вы­бор ку­пить жене но­вую ло­шадь осо­бой по­ро­ды или обить за­пад­ные во­ро­та ещё од­ним сло­ем ме­тал­ла, Станс пред­по­чел во­ро­та.

От та­ко­го пре­да­тель­ства Мари (так зва­ли его жену) была в яро­сти, но сде­лать ни­че­го не мог­ла и по­то­му в бес­силь­ной зло­бе за­яви­ла — Пусть те­перь тебя во­ро­та убла­жа­ют! — И от­ка­за­лась воз­лечь с му­жем. В этот же ве­чер Станс ото­драл слу­жан­ку Вику в ком­на­те, со­сед­ству­ю­щей по­ко­ям жены. И не смыв с себя аро­ма­ты мерз­кой при­слу­ги, лег в по­стель к Мари. По­бе­да была аб­со­лют­ной, ду­мал Станс, но он даже не по­до­зре­вал, что го­то­вит­ся месть. Его жена не бли­ста­ла умом и по­то­му ре­ши­ла уни­зить соб­ствен­но­го мужа. На сва­дьбе их до­че­ри, ко­гда съе­ха­лись все вид­ные лор­ды, оби­жен­ная жена во вре­мя свет­ской бе­се­ды с дру­ги­ми да­ма­ми по­де­ли­лась пе­ре­жи­ва­ни­я­ми. Она рас­ска­за­ла, что ее муж не мо­жет ее удо­вле­тво­рить в по­сте­ли, что она его со­всем не чув­ству­ет. — Во вре­мя про­шлых войн он за­ко­лол мно­гих ры­ца­рей, а меня про­ткнуть увы не спо­со­бен — со­об­щи­ла в рас­стро­ен­ных чув­ствах Мари. По­сле этой вы­ход­ки ее мужа окре­сти­ли Стан­сом Об­мяк­шим и ве­се­ло хи­хи­ка­ли за его спи­ной. Мари даже не по­ня­ла, что под­ста­ви­ла под удар не толь­ко мужа, но и саму себя, сво­их де­тей, вся их се­мья по­те­ря­ла бы­лой ав­то­ри­тет.

Лорд Станс, не за­слу­жил та­кой под­лян­ки, ведь он го­то­вил­ся к гря­ду­щей войне. Всем было оче­вид­но, что ко­ро­лев­ство Пик на­не­сет от­вет­ный удар и этот день на­сту­пил. Ко­гда про­бе­жа­ла весть о при­бли­жа­ю­щей­ся вра­же­ской ар­мии, кре­стьяне хлы­ну­ли со всех окрест­ных де­ре­вень в го­род. Но из всей мас­сы ни­ко­го не впус­ка­ли, что­бы не до­пу­стить в го­род вра­же­ских ла­зут­чи­ков. Так же Лорд Станс рас­по­ря­дил­ся в сроч­ном по­ряд­ке све­сти в го­род как мож­но боль­ше про­до­воль­ствия: ско­ти­ну, до­маш­нюю пти­цу, корм для жи­вот­ных. Что не успе­ли со­брать – уни­что­жи­ли или за­ко­па­ли, что­бы ни­че­го не до­ста­лось вра­гу. Кре­стьяне были в ужа­се, их уро­жай за­ста­ви­ли про­дать за гро­ши, а всё что не за­бра­ли, со­жгли, оста­вив по­след­них без средств к су­ще­ство­ва­нию. Поз­же Лорд Станс по­спе­шил за­нять день­ги у со­сед­них лор­дов и ко­ро­ля. Со­се­ди по­те­ря­ли ува­же­ние к лор­ду Ал­ги­до­на и по­то­му не охот­но шли на встре­чу. Ко­роль от­клик­нул­ся на прось­бу, но не из доб­ро­ты, а ско­рее из хо­лод­но­го рас­че­та. Если Ал­ги­дон па­дет быст­ро, то по­стра­да­ет мно­го дру­гих лор­дов и в первую оче­редь сам ко­роль.

Всю при­слу­гу и чле­нов се­мьи, от ко­то­рых нет поль­зы во вре­мя оса­ды, Станс от­пра­вил в глубь сво­их вла­де­ний, по­даль­ше от Ал­ги­до­на.

Мо­би­ли­зо­ван­ным го­ро­жа­нам было при­ка­за­но отра­вить все ис­точ­ни­ки пи­тье­вой воды во­круг го­ро­да. Ти­мон лич­но при­нял в этом уча­стие, он сбра­сы­вал в ко­лод­цы раз­ла­га­ю­щи­е­ся тру­пы, а за­тем со­би­рал кам­ни из рек, по сло­вам сер­жан­та Ва­ре­на, нуж­но со­би­рать все кам­ни, мел­кие по­дой­дут для пращ­ни­ков, тя­же­лые для кам­не­мет­ных ма­шин, а са­мые боль­шие и круг­лые для ска­ты­ва­ния со сте­ны. На дру­гой день Ва­рен на­пра­вил опол­чен­цев ко­пать «вол­чьи ямы», они вы­ка­пы­ва­ли углуб­ле­ние с че­ло­ве­че­ский рост, а сни­зу вты­ка­ли ко­лья, острие ко­то­рых Ти­мон ста­ра­тель­но сма­зы­вал на­во­зом. Ве­те­ра­ны го­во­ри­ли, что это для того, что­бы вра­ги уми­ра­ли не толь­ко от ко­ло­тых ран, но и от за­ра­же­ния кро­ви.

Ко­гда вра­же­ская ар­мия по­до­шла к сте­нам го­ро­да, она пер­вое вре­мя не мог­ла окру­жить Ал­ги­дон пол­но­стью, у них не хва­та­ло войск. По­то­му первую неде­лю, пока на­па­дав­шие воз­во­ди­ли укреп­ле­ния по пе­ри­мет­ру го­ро­да, в во­сточ­ные во­ро­та за­ез­жа­ли обо­зы с про­до­воль­стви­ем и сол­да­та­ми. Но по­сле воз­ве­де­ния ба­сти­лий[5] и ор­га­ни­за­ции кон­ных на­ря­дов[6] ни­кто не ре­шал­ся на дерз­кий про­рыв. Пер­вое вре­мя оса­жда­ю­щие ста­ви­ли осад­ные щиты, ко­то­рые пред­став­ля­ли из себя ско­ло­чен­ные из до­сок пря­мо­уголь­ни­ки, за ко­то­ры­ми мог­ли укры­вать­ся ар­ба­лет­чи­ки и луч­ни­ки для об­стре­ла го­ро­да. Че­рез 10 дней по­сле на­ча­ла оса­ды, вра­ги Ал­ги­до­на на­ча­ли за­ки­ды­вать в ров зем­лю, кам­ни, вет­ки, всё что было под ру­кой, лишь бы из­ба­вить­ся от лиш­ней воды. Что­бы ра­бо­чие мог­ли спо­кой­но ве­сти ра­бо­ты, их при­кры­ва­ли луч­ни­ки и ар­ба­лет­чи­ки, ко­то­рые без­оста­но­воч­но об­стре­ли­ва­ли оса­жден­ных из ба­сти­лий и под при­кры­ти­ем осад­ных щи­тов, но не смот­ря на все уси­лия по­те­ри были зна­чи­тель­ные. В день, ко­гда по рву мож­но было прой­ти, про­не­ся с со­бой тя­же­лую осад­ную лест­ни­цу[7], на­чал­ся пер­вый штурм, его Ти­мон сей­час и на­блю­дал.

Все луч­ни­ки и ар­ба­лет­чи­ки на­ча­ли усерд­но по­ли­вать ог­нем обо­ро­ня­ю­щих­ся, в то вре­мя как пе­хо­та мча­лась к сте­нам, при­став­ляя к ним осад­ные лест­ни­цы. В неко­то­рых штур­мо­вых участ­ках, на­па­дав­шие сде­ла­ли лест­ни­цу длин­нее нуж­но­го из-за чего при­шлось ста­вить её диа­го­наль­но. Пе­ред боем вой­нам по­обе­ща­ли, что пер­вый кто за­бе­рет­ся на сте­ну, бу­дет на­граж­ден мо­ло­дой по­ро­ди­стой ко­бы­лой и увен­ча­ет себя сла­вой, пе­хо­тин­цы бук­валь­но рва­лись в объ­я­тия смер­ти.

Во вре­мя штур­ма, кре­пость была по­хо­жа на му­ра­вей­ник, в ко­то­рый во­ткну­ли пал­ку. По на­блю­де­нию Ти­мо­на, люди на сте­нах де­ли­лись на 2 типа, одни дей­ство­ва­ли как сла­жен­ный ме­ха­низм, чет­ко по­ни­мая, что и как им де­лать. Это были ма­те­рые на­ем­ни­ки или мест­ные ры­ца­ри с сер­жан­та­ми, ко­то­рые всю жизнь за­ни­ма­лись во­ен­ным ре­меслом. Осталь­ные – это го­род­ское опол­че­ние, ко­то­рых недав­но при­зва­ли на служ­бу, они со­всем не по­ни­ма­ли, что та­кое вой­на и тя­го­сти оса­ды. Еще вче­ра они ра­бо­та­ли в ко­нюш­нях, за ткац­ким стан­ком, ле­пи­ли по­су­ду из гли­ны. Но те­перь всё из­ме­ни­лось, им нуж­но бес­пре­ко­слов­но вы­пол­нять при­ка­зы и по пер­вой ко­ман­де идти в от­ча­ян­ное сра­же­ние, где мож­но лег­ко уме­реть. Мо­жет по­ка­зать­ся безу­ми­ем, что тол­пы лю­дей идут на смерть без ко­ле­ба­ний, но сек­рет был в том, что ко­ман­ди­ров бо­я­лись боль­ше, чем вра­гов. Од­но­го взгля­да сер­жан­та Ва­ре­на было до­ста­точ­но, что­бы убе­дить опол­чен­цев дер­жать обо­ро­ну. Од­на­ко не толь­ко бо­язнь ко­ман­ди­ров мо­ти­ви­ро­ва­ла во­е­вать. За сте­на­ми го­ро­да были се­мьи опол­чен­цев. Если враг зай­дет внутрь, то жен, де­тей, ма­те­рей и от­цов жда­ла ужас­ная участь.

Глу­бо­кие раз­мыш­ле­ния Ти­мо­на были пре­рва­ны су­ро­вой ко­ман­дой сер­жан­та Ва­ре­на:

— Сли­вай! — Мо­би­ли­зо­ван­ный гов­но­чер­пий с то­ва­ри­ща­ми по несча­стью на­ча­ли быст­ро чер­пать ки­пя­щие фе­ка­лии вёд­ра­ми и опра­ки­ды­вать со­дер­жи­мое на го­ло­вы во­и­нам, под­ни­ма­ю­щим­ся по штур­мо­вым лест­ни­цам. Лов­ким дви­же­ни­ем руки, Ти­мон об­лил взби­ра­ю­ще­го­ся ры­ца­ря с кра­си­вым гер­бом в виде бе­лых роз на щите. От невы­но­си­мой боли и воз­мож­но разо­ча­ро­ва­ния, ры­царь со­рвал­ся с лест­ни­цы. Впер­вые гов­но­чер­пий уви­дел, как об­ры­ва­ет­ся жизнь ры­ца­ря, об­ла­чен­но­го в до­спе­хи, как по­ги­ба­ют меч­ты и на­деж­ды, как бе­лые розы окра­ши­ва­ют­ся в ко­рич­не­вый.

Вдруг Ти­мон услы­шал, как что-то тре­щит, неко­то­рое вре­мя он был в за­ме­ша­тель­стве, но вдруг осо­знал, диа­го­наль­но по­став­лен­ная лест­ни­ца ста­ла сги­бать­ся под ве­сом вра­гов и ко­гда на неё на­чал взби­рать­ся ам­бал, на се­ре­дине пути, со­ору­же­ние не вы­дер­жа­ло и над­ло­ми­лось, уро­нив всех, кто по нему взби­рал­ся.

Про­шел час бит­вы, но для Ти­мо­на, это была це­лая веч­ность, он то и дело за­ме­ши­вал свои «с­на­ря­ды» в кот­ле, а за­тем сли­вал их с по­мо­щью ве­дер. За бит­ву он смог сбро­сить ещё пять-шесть недру­гов и по­сте­пен­но дав­ле­ние на­ча­ло сни­жать­ся, а по­сле взя­тия в плен лор­да, чьё имя Ти­мон за­был, враг и во­все от­сту­пил.

Ко­гда Ти­мон был ма­лень­кий, он меч­тал, что ста­нет про­сла­вен­ным ры­ца­рем, что о его по­дви­гах бу­дут сла­гать ле­ген­ды. Он гре­зил, что про­явит себя в бит­ве, спа­сет Гер­цо­га и тот обя­за­тель­но на­гра­дит его зем­ля­ми, ти­ту­лом и от­даст в жены тре­тью по кра­со­те дочь (даже в меч­тах он по­ни­мал, что не осо­бо сим­па­тич­ный и яв­ля­ет­ся сы­ном гов­но­чер­пия). Но те­перь Ти­мон столк­нул­ся с ре­аль­но­стью и по­ни­ма­ет, что ни­кто не сло­жит пес­ни и сти­хи про сбра­сы­ва­ние нечи­стот на лю­дей.

Весь гар­ни­зон ли­ко­вал, это была пер­вая по­бе­да в сра­же­нии для мно­гих. Вот толь­ко ве­те­ра­ны не ис­пы­ты­ва­ли по­доб­ных эмо­ций, они чет­ко по­ни­ма­ли, что это толь­ко на­ча­ло. Их обо­ро­ну все­го лишь про­щу­пы­ва­ли на проч­ность, вы­ис­ки­вая сла­бые ме­ста. Но гов­но­чер­пию Ти­мо­ну не было дела до раз­мыш­ле­ний ма­те­рых вояк, се­год­ня он от­ра­зил ата­ку и был горд со­бой. Но его ра­дость была пре­рва­на ви­дом гряз­но­го маль­чи­ка, ко­то­рый с угрю­мым ли­цом вы­плёс­ки­вал нечи­сто­ты на ули­цу. Неволь­но гов­но­чер­пий за­ду­мал­ся о сво­ей жиз­ни. Он вспом­нил, что вся его судь­ба была свя­за­на с нечи­сто­та­ми, он вы­чи­щал нуж­ни­ки с ран­не­го дет­ства. Отец брал его на ра­бо­ту, что­бы ма­лень­кий Ти­мон за­би­рал­ся в са­мые укром­ные ме­ста и вы­гре­бал фе­ка­лии. Все со­сед­ские дети сме­я­лись над ним, го­во­ри­ли, что от него во­ня­ет, что он гряз­ный, но отец все­гда уте­шал Ти­мо­на — Руки наши за­ма­ра­ны, но со­весть наша чи­ста. Мы жи­вем чест­ным тру­дом, и ты дол­жен чет­ко по­ни­мать, что пра­виль­ные по­ступ­ки и тя­же­лая ра­бо­та все­гда бу­дут воз­на­граж­де­ны по за­слу­гам. Не слу­шай тех, кто сме­ет­ся над то­бой, всё что им до­ста­лось по жиз­ни, они по­лу­чи­ли по пра­ву рож­де­ния, а ты до­бьешь­ся все­го сво­им тру­дом.

Отец Ти­мо­на не был ко­рен­ным гов­но­чер­пи­ем, рань­ше он был мел­ким тор­гов­цем и вел дела от­но­си­тель­но успеш­но, пока не взял день­ги в рост[8], что­бы вло­жить­ся в пе­ре­куп­ку ра­бов. Но по воле судь­бы рабы за­бо­ле­ли кро­ва­вым по­но­сом[9] и по­гиб­ли. В счет дол­гов за­бра­ли аб­со­лют­но всё что имел неудач­ный тор­го­вец. Ко­гда пла­тить по дол­гам было нечем, ему на лице вы­ре­за­ли сим­вол в виде «Y» он в ста­рой им­пе­рии от­ра­жал знак под­зем­но­го де­мо­на, все жи­те­ли пяти ко­ро­левств счи­та­ют, что этот сим­вол несёт в себе про­кля­тие, несча­стье и смерть. Кре­ди­то­ры обе­ща­ли вы­ре­зать этот сим­вол и у Ти­мо­на, если быв­ший тор­го­вец не за­пла­тит по сче­там. Что­бы убе­речь сына, отец сбе­жал от кре­ди­то­ров в Ал­ги­дон. На но­вом ме­сте несчаст­ный долж­ник мог рас­счи­ты­вать толь­ко на са­мую гряз­ную ра­бо­ту. Все люди ша­ра­ха­лись от ра­зо­рив­ше­го­ся тор­гов­ца, как от про­ка­жен­но­го. Сто­и­ло кому-ни­будь за­ме­тить про­кля­тую мет­ку, тут же в несчаст­но­го муж­чи­ну ле­те­ли кам­ни, пре­зри­тель­ные взгля­ды, оскорб­ле­ния. Ма­те­ри от­тас­ки­ва­ли де­тей по­даль­ше от про­кля­то­го че­ло­ве­ка, а при­лич­ные муж­чи­ны угро­жа­ли убить, если он по­дой­дёт к их се­мьям.

Несчаст­ным ски­таль­цам де­нег не хва­та­ло на­столь­ко, что ино­гда им было нече­го есть. Един­ствен­ное что оста­лось у про­го­рев­ше­го тор­гов­ца, так это его внут­рен­ний мир, ко­то­рый был бо­гат бла­го­да­ря свя­зам с людь­ми из тор­го­во­го ре­мес­ла. Имен­но сво­и­ми зна­ни­я­ми, муж­чи­на де­лил­ся с сы­ном, а Ти­мон ра­дост­но впи­ты­вал всё что ему го­во­рил отец.

Люб­ви ма­те­ри Ти­мон ни­ко­гда не знал, она умер­ла при ро­дах, Отец ча­сто ему рас­ска­зы­вал, ка­кая она была кра­са­ви­ца. Быв­ший тор­го­вец лю­бил по­вто­рять ис­то­рии о сво­ей жене, ино­гда он го­во­рил Ти­мо­ну, что он немно­го по­хож на неё, но в боль­шей сте­пе­ни он вы­шел ли­цом в сво­е­го урод­ли­во­го отца. Ино­гда Ти­мон ви­дел сво­е­го папу пья­ным. В эти мгно­ве­нья он уны­ло си­дел на сту­ле, пил ужас­но пах­ну­щее пой­ло и всё при­чи­тал — Я тор­го­вец! Со мной все­гда счи­та­лись! Меня ува­жа­ли! Но кто я те­перь? Я ник­чем­ный гов­но­чер­пий и моя судь­ба вы­гре­бать чу­жое дерь­мо! — Если отец Ти­мо­на не при­чи­тал, то ску­лил. А ино­гда выл, выл так жа­лоб­но, что серд­це ре­бен­ка раз­ры­ва­лось на ча­сти. Ма­лень­кий Ти­мон не ви­дел дру­гой жиз­ни и не мог по­нять пе­ча­ли сво­е­го отца, един­ствен­ное, что было в уме ре­бен­ка кро­ме дерь­ма, это рас­ска­зы отца о дру­гих стра­нах, на­ро­дах, обы­ча­ях, куль­ту­рах. В один из дней, ко­гда отец в оче­ред­ной раз на­пил­ся, он по­до­шел к Ти­мо­ну и ска­зал — Я боль­ше не хочу так жить, я устал, я сло­мал­ся сына, я не спра­вил­ся, про­сти меня. Из-за меня в тво­ей жиз­ни ни­че­го нет, я во всём ви­но­ват. Но… но… — сле­зы тек­ли бес­ко­неч­ным по­то­ком по мор­щи­нам на устав­шем лице. — Я сла­бак, я не спра­вил­ся… про­сти меня сын. Ты та­ким быть не дол­жен! Ты силь­нее меня, ты спра­вишь­ся с этим дерь­мом… Обе­щай мне, что ты до­бьешь­ся боль­ше­го, чем я! Ти­мон неуве­рен­но от­ве­тил — О… обе­щаю папа. — Отец вни­ма­тель­но по­смот­рел на сына и ушел. Его на­шли по­ве­шен­ным на осине, а одеж­да его была пе­ре­пач­ка­на дерь­мом и мо­чой. Ти­мо­ну было че­тыр­на­дцать лет, ко­гда он остал­ся си­ро­той.

Но се­год­ня Ти­мо­ну ис­пол­ни­лось шест­на­дцать лет и в свои име­ни­ны, он от­ра­зил пер­вый штурм, его улыб­ка си­я­ла ярче солн­ца, он вспо­ми­нал обе­ща­ние, дан­ное отцу. Это пер­вый шаг свет­ло­му бу­ду­ще­му, ведь он мо­жет стать кем-то боль­шим, чем гов­но­чер­пи­ем. Но гре­зы дли­лись недол­го. Из по­то­ка свет­лой ре­флек­сии[10] его вы­дер­нул мерз­кий го­ло­сок.

— О! Смот­ри­те пар­ни, прёт гов­но­мет Ти­мон! — Крик­нул невы­со­кий опол­че­нец, боль­ше по­хо­дя­щий на хорь­ка, он и его друж­ки окру­жи­ли гов­но­чер­пия. — Ну как про­шел твой пер­вый бой? На­вер­ное, мно­гих знат­ных ры­ца­рей сра­зил сво­им мо­гу­чим уда­ром! — Ска­зал с яз­ви­тель­ной ух­мыл­кой опол­че­нец Нул. Его мел­кие глаз­ки быст­ро бе­га­ли по ли­цам то­ва­ри­щей, ожи­дая их под­держ­ки в трав­ле Ти­мо­на. — Ско­рее сам на­де­лал себе бо­е­при­па­сов! — Вы­крик­нул кто-то из этой мо­гу­чей шай­ки, и все друж­но за­сме­я­лись, по­доб­но ги­е­нам.

Ти­мо­ну было да­ле­ко до их «доб­ле­сти» в по­след­ней бит­ве – они впя­те­ром смог­ли до­бить уми­ра­ю­ще­го лат­ни­ка и были этим безум­но гор­ды.

Гов­но­чер­пий на­ме­ре­вал­ся как-ни­будь сост­рить в от­вет, но сло­ва его за­стря­ли в гор­ле, так и не вый­дя на­ру­жу. Взгляд его по­пя­тил­ся в пол, по­сле недол­гих из­де­ва­тельств и пин­ка под зад­ни­цу, они от­пу­сти­ли Ти­мо­на.

Эти «ве­ли­кие во­и­ны» лю­би­ли глу­мит­ся над бес­по­мощ­ным гов­но­чер­пи­ем и каж­дый раз при­ду­мы­ва­ли всё бо­лее и бо­лее оскор­би­тель­ные про­зви­ща и шут­ки, ведь так хо­ро­шо, ко­гда есть кто-то, кто ниже тебя, кто-то над кем мож­но без­на­ка­зан­но глу­мит­ся, ощу­щая своё пре­вос­ход­ство. Но сто­ит по­ка­зать­ся на го­ри­зон­те кому-то, кто хоть немно­го пред­став­ля­ет опас­ность, шай­ка «ге­ро­ев» умол­ка­ет и ве­дёт себя тихо как мыши в при­сут­ствии кота.

Ти­мон их нена­ви­дел, но ни­че­го по­де­лать не мог, ему не хва­та­ло духа дать от­пор обид­чи­кам, не хва­та­ло сил дать сда­чи, всё что он мог, это во­об­ра­жать, как на­ка­зы­ва­ет их. Но ко­гда его гре­зы стал­ки­ва­лись с ре­аль­но­стью, Ти­мон чув­ство­вал боль в гру­ди. Боль эта было не от уда­ров, шла она от серд­ца. Ни что так не ра­нит, как осо­зна­ние соб­ствен­но­го ни­что­же­ства.

По­сле оче­ред­но­го уни­чи­же­ния соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства Ти­мон вспом­нил своё ме­сто в этом греш­ном мире и те­перь брел без улыб­ки на лице. Шел Ти­мон в ла­за­рет, в на­деж­де, что ему об­ра­бо­та­ют обо­жжён­ную руку. Во вре­мя штур­ма, по сво­ей неосто­рож­но­сти, ки­пя­щая мас­са по­па­ла ему на за­пястье. Ти­мон на­дел­ся что ему по­мо­гут и за­ле­чат рану, но в ла­за­ре­те ни­ко­му не было до него дела. В первую оче­редь по­мощь ока­зы­ва­ли тя­же­ло­ра­нен­ным и бо­лее ува­жа­е­мым лю­дям, на обо­рван­ца гов­но­чер­пия ни­кто не об­ра­щал вни­ма­ния, пока он не встре­тил­ся взгля­дом с ней…

[1] Опыт­ный не вы­со­ко­род­ный сол­дат

[2] Ис­то­ри­че­ская долж­ность, свя­зан­ная с пуб­лич­ным про­воз­гла­ше­ни­ем офи­ци­аль­ных со­об­ще­ний и объ­яв­ле­ний в го­род­ской или двор­цо­вой сре­де.

[3] Ла­тин­ское сло­во stans (фор­ма при­ча­стия от гла­го­ла stare — «сто­ять»)

[4] Это пред­ста­ви­тель гос­под­ству­ю­ще­го клас­са в эпо­ху фе­о­да­лиз­ма, вла­де­лец фе­о­да (зе­мель­но­го вла­де­ния), ко­то­рый по­лу­чал зем­лю за служ­бу (чаще все­го во­ен­ную) и управ­лял ею, об­ла­дая зна­чи­тель­ной вла­стью над жи­ву­щи­ми на этой зем­ле людь­ми.

[5] Укреп­лен­ный ла­герь или баш­ня в стра­те­ги­че­ски важ­ном ме­сте, ис­поль­зу­е­мый для кон­тро­ля мест­но­сти

[6] На­ряд-су­точ­ная смен­на, ко­то­рая за­клю­ча­ет­ся в пат­ру­ли­ро­ва­нии тер­ри­то­рии

[7] Вер­ти­каль­ная лест­ни­ца длин­ной с го­род­скую сте­ну

[8] Взял день­ги в долг под про­цен­ты

[9] Ди­зен­те­рия

[10] Осмыс­ле­ние соб­ствен­но­го опы­та, мыс­лей, чувств и дей­ствий.