Глава 2

2. Маша и Мед­ведь

Ле­тя­щей по­ход­кой

Ты вы­шла из мая

На­пе­ваю про себя, рас­тя­ги­вая губы в счаст­ли­вой улыб­ке.

И пусть уже не май, а по­чти ко­нец июня. И пусть в свой два­дцать седь­мой день рож­де­ния я сво­бод­на от от­но­ше­ний. На­стро­е­ние все рав­но пре­крас­ное, как этот сол­неч­ный жар­кий день.

И мне хо­чет­ся не толь­ко ле­тать. Я и по­тан­це­вать не про­тив. Пря­мо на ули­це. Сре­ди уны­лых про­хо­жих. За­ря­дить их хоть ка­пель­кой по­зи­ти­ва, вы­звать улыб­ки.

Но в шаг пру­жи­ни­стой по­ход­ки пока тан­цу­ют толь­ко воз­душ­ные шары над моей го­ло­вой. Крас­ный, жел­тый и си­ний.

За длин­ные ве­ре­воч­ки они при­вя­за­ны к мо­е­му за­пя­стью. Пе­ри­о­ди­че­ски пу­та­ют­ся в на­вис­ших над пе­ше­ход­ной до­рож­кой вет­ках. Сме­ясь, рас­пу­ты­ваю и ша­гаю даль­ше.

Се­год­ня мой празд­ник. Я сде­ла­ла себе по­да­рок, ку­пив эти шары. Они пре­крас­ны. И во­об­ще все во­круг кра­си­во, ярко и кра­соч­но.

Лов­лю свое от­ра­же­ние в вит­рине ма­га­зи­на. От­ту­да мне улы­ба­ет­ся счаст­ли­вая мо­ло­дая жен­щи­на, у ко­то­рой все еще впе­ре­ди: лю­би­мый муж­чи­на, се­мья, дети. Ша­ри­ки в такт моим мыс­лям ка­ча­ют­ся, слов­но при­го­ва­ри­вая: «Да–да–да».

– Те­тень­ка, у вас та­кие ка­си­вые ша­и­ки, по­да­и­те мне один. Пожа–алуй­ста.

Про­дол­жая улы­бать­ся, опус­каю гла­за вниз, и мир во­круг за­ми­ра­ет. Пе­ре­до мной ма­лень­кая пре­лест­ная де­воч­ка. Точь–в–точь как в моих меч­тах. Она смот­рит на меня сни­зу вверх огром­ны­ми круг­лы­ми гла­зен­ка­ми. Необык­но­вен­но го­лу­бы­ми. Цве­та неза­бу­док. В них столь­ко на­деж­ды, что я, не раз­ду­мы­вая, по­де­люсь с ней ша­ри­ком! Раз­ве я могу от­ка­зать это­му ми­ло­му со­зда­нию?

– Маша! Так нель­зя! – зву­чит бас.

Боже, у нее даже имя – мое лю­би­мое!

Вне­зап­но де­воч­ка под­ле­та­ет вверх и ока­зы­ва­ет­ся при­жа­та к муж­ской гру­ди. Силь­ные ши­ро­кие лапы–руки опле­ли ма­лыш­ку, слов­но за­щит­ный щит.

Да не за­бе­ру я ее!

За­ди­раю го­ло­ву, что­бы по­смот­реть на об­ла­да­те­ля баса, а на меня свер­ху вниз смот­рят стро­гие гла­за папы де­воч­ки. Ярко–го­лу­бые, как небо над го­ло­вой.

Сам он очень круп­ный. И вверх, и вширь. Во­ло­сы рас­тре­па­ны, как буд­то муж­чи­на ча­стень­ко за­пус­ка­ет в них пя­тер­ню. Бо­ро­да­тый еще.

Во­об­ще мне муж­чи­ны с рас­ти­тель­но­стью на лице не нра­вят­ся, но это­му она уди­ви­тель­но идет. При­да­ет ему бру­таль­но­сти, му­же­ствен­но­сти. Сила чув­ству­ет­ся недю­жин­ная. И взгляд та­кой – до му­ра­шек.

Фор­мен­ный мед­ведь.

Маша и мед­ведь, – хи­хик­ну­ла про себя.

– Мож­но, – упря­мо, но уже не так уве­рен­но дует губ­ки ма­лыш­ка, и мое вни­ма­ние сно­ва пе­ре­клю­ча­ет­ся на нее.

– Ко­неч­но мож­но! – вос­кли­цаю я. – Я тебе все по­да­рю, хо­чешь?

– Хочу! – об­ра­до­ва­лась де­воч­ка.

– Нет, я куп­лю, – от­ре­за­ет муж­чи­на.

У–у, чур­бан! Ни­че­го–то он не по­ни­ма­ет! То по­да­рок, – под­ни­маю гла­за к небу, – а то «я куп­лю» – жест­кое при­зем­ле­ние.

– Из­ви­ни­те мою дочь, – ро­ко­чет низ­ким го­ло­сом, от чего у меня в сол­неч­ном спле­те­нии от­зы­ва­ет­ся стран­ной виб­ра­ци­ей, – она еще ма­лень­кая, не все­гда… м–м… так­тич­ная.

– Ну что вы, ваша дочь пре­лесть. По­мо­ги­те мне от­вя­зать ша­ри­ки, – на ощупь дер­гаю за ве­ре­воч­ки, сама глаз не сво­жу с де­воч­ки, улы­ба­ем­ся с ней друг дру­гу.

– Не надо. Вы ку­пи­ли их кому–то в по­да­рок, некра­си­во за­би­рать, – оце­ни­ва­ю­щий взгляд ее отца сколь­зит по моей фи­гу­ре свер­ху вниз и быст­ро воз­вра­ща­ет­ся об­рат­но к гла­зам.

– Я ку­пи­ла их себе. У меня се­год­ня день рож­де­ния. Но я с удо­воль­стви­ем по­да­рю их Маше.

– У меня се­вод­ня тоже день ож­де­ния! – де­воч­ка хло­па­ет в ла­до­ши и за­ли­ви­сто сме­ет­ся. – Пав­да, па­поч­ка?

– Прав­да, прин­цес­са, – смяг­ча­ет­ся мед­ведь. Су­ро­вые склад­ки на лице раз­гла­жи­ва­ют­ся. Столь­ко неж­но­сти и люб­ви в его го­ло­се, что у меня, ка­жет­ся, серд­це разо­рвет­ся от уми­ле­ния.

И со­всем этот мед­ведь не страш­ный. А ко­гда смот­рит на доч­ку взгля­дом, го­во­ря­щим, что она – его мир, – про­сто душ­ка.

– Ух ты! По­здрав­ляю! Сколь­ко тебе го­ди­ков?

Маша вы­тя­ги­ва­ет пе­ред со­бой ла­до­шку. Со­сре­до­то­чен­но про­бе­га­ет­ся взгля­дом по кон­чи­кам паль­чи­ков, сги­ба­ет один – боль­шой. По­том ука­за­тель­ный. Три года? Ее отец что–то ко­рот­ко шеп­чет ей на ушко, и она все–таки по­ка­зы­ва­ет мне че­ты­ре паль­ца.

– Ого! Це­лых че­ты­рех года! Боль­шая де­воч­ка!

– Да, – хваст­ли­во. – А тебе сколь­ко го­ди­ков?

– Мне… – стре­ляю взгля­дом в мед­ве­дя. Как буд­то во­прос про­зву­чал от него. Жен­щи­нам та­кие во­про­сы не за­да­ют! – хо­чет­ся воз­му­тить­ся. И я съез­жаю с от­ве­та: – чуть–чуть по­боль­ше.

Мед­ведь хмы­ка­ет:

– Раз в семь? – дер­га­ет бро­вью.

– Шесть с хво­сти­ком, – зер­ка­лю ему с вы­зо­вом.

Ага! За­ду­мал­ся! Вы­счи­ты­вай те­перь!

Меж­ду тем, пока мы иг­ра­ем в гля­дел­ки и за­ни­ма­ем­ся ма­те­ма­ти­кой с мед­ве­дем, узел­ки на моем за­пястье ни­как не хо­тят раз­вя­зы­вать­ся. Ка­жет­ся, чем боль­ше я дер­гаю ве­ре­воч­ки, тем силь­нее они за­тя­ги­ва­ют­ся.

Мимо нас идут мо­ло­дые люди. Сме­ют­ся, ру­ка­ми раз­ма­хи­ва­ют. Один из них, не знаю спе­ци­аль­но или его толк­ну­ли, за­дел меня ост­рым пле­чом, а я, ох­нув от неожи­дан­но­сти, по инер­ции по­ле­те­ла на мед­ве­дя, ткну­лась но­сом ему пря­мо в грудь.

Бо­жеч­ки, как он пах­нет!

Умо–по­м­ра–чи–тель­но!

У меня ноги едва не под­ко­си­лись.

А мед­ведь…

Он вос­поль­зо­вал­ся слу­ча­ем. И ткнул­ся но­сом в мои во­ло­сы. Втя­нул в себя воз­дух, а вы­ды­хать не вы­дох­нул.

Ка­жет­ся, мир во­круг встал на па­у­зу. Зву­ки, дви­же­ние – все за­мер­ло. И толь­ко серд­це – тук–тук, тук–тук. И его тоже – тук–тук, тук–тук.

Щелк, и все вер­ну­лось – го­род ожил, за­шу­мел.

– Из­ви­ни­те, – едва услы­ша­ла за спи­ной ко­рот­кое от того са­мо­го пар­ня, что слу­чай­но/спе­ци­аль­но толк­нул меня.

К сча­стью, я во­вре­мя при­шла в себя, со­об­ра­зи­ла от­ско­чить от муж­чи­ны и тоже бурк­нуть:

– Про­сти­те…

Что та­кое сей­час про­изо­шло, Вика?

Я не знаю!

Но со мной та­ко­го рань­ше не было.