Глава 1: Крысиный вопрос или философии выживания

На въез­де таб­лич­ка: «Гур­ман­град. Доб­ро по­жа­ло­вать! Если вы не по­вар — иди­те ле­сом. Если пло­хой по­вар — иди­те ле­сом вдвой­не».

— Мило.

Го­род — ла­би­ринт гряз­но­ва­тых уло­чек, по­ко­сив­ших­ся до­ми­шек и шум­ных рын­ков. Люди в ро­бах, за­ля­пан­ных жи­ром, в ко­жа­ных фар­ту­ках, все в кро­ви (на­де­юсь, жи­вот­ных). В воз­ду­хе гу­стой за­пах еды: жа­ре­ное мясо, све­жий хлеб, пря­но­сти. Же­лу­док сво­дит су­до­ро­гой.

Пле­тусь по глав­ной пло­ща­ди, при­жи­мая ско­во­ро­ду. Жи­вот ур­чит так, что про­хо­жие обо­ра­чи­ва­ют­ся. Му­жик с те­са­ком на по­я­се ува­жи­тель­но ки­ва­ет:

— Зве­ря в себе но­сишь? Или про­гло­тил кого жи­вьём?

От­ма­хи­ва­юсь и уско­ряю шаг.

У лот­ка с пи­рож­ка­ми оста­нав­ли­ва­юсь как вко­пан­ный. Пар, аро­мат — ноги ват­ные. Пух­лая тор­гов­ка с ли­цом, не пред­ве­ща­ю­щим добра, лов­ко пе­ре­во­ра­чи­ва­ет пи­рож­ки.

Огля­ды­ва­юсь. Ни­кто не смот­рит. Рука сама тя­нет­ся.

— Ах ты па­даль! — орёт тор­гов­ка го­ло­сом опер­ной дивы с ма­тер­ны­ми обер­то­на­ми.

Сры­ва­юсь с пи­рож­ком в ку­ла­ке, но из-за лот­ка вы­ле­та­ет её муж — де­ти­нуш­ка под два мет­ра, с ку­ла­ка­ми раз­ме­ром с мою го­ло­ву. С раз­ма­ху за­ез­жа­ет по шее. Лечу по воз­ду­ху, как Су­пер­мен на пен­сии, и кра­си­во шлё­па­юсь в грязь пе­ред ка­кой-то вы­вес­кой.

Пи­ро­жок вы­ле­та­ет, па­да­ет в лужу.

— Дер­жи по­дач­ку, ни­ще­брод. — Де­ти­нуш­ка на­сту­па­ет са­по­гом — пи­ро­жок пре­вра­ща­ет­ся в ле­пёш­ку.

Лежу, смот­рю на рас­топ­тан­ное те­сто. Ря­дом таб­лич­ка: «Тре­тий по­зво­но­к». И ниже: «Трак­тир для тех, кому нече­го те­рять. Вход бес­плат­ный, вы­ход — за от­дель­ную пла­ту».

— Класс. — Грязь за­те­ка­ет за ши­во­рот. — Я даже украсть не могу нор­маль­но. Та­лант.

До­стаю кни­гу. От­кры­ваю. Стра­ни­цы чуть ше­ве­лят­ся, как жи­вые.

«Ш­ка­ла Со­ве­сти: всё те же де­сять про­цен­тов. Но есть хо­ро­шая но­вость: ты жив. Пло­хая: ты в Гур­ман­гра­де, где за кра­жу пи­рож­ков мо­гут от­ру­бить руку. Если по­ве­зёт — ле­ву­ю».

Ре­цепт: По­хлёб­ка бед­ня­ка.

Ин­гре­ди­ен­ты: вода, ко­ре­нья, кры­са (обыч­ная по­ле­вая?).

Опи­са­ние: уто­ля­ет го­лод, +5 к вы­жи­ва­нию, +10 к са­мо­ува­же­нию (если не ду­мать, что ешь).

При­ме­ча­ние: Кры­су луч­ше ло­вить са­мо­му. Дох­лая с по­мой­ки мо­жет быть с про­кля­ти­ем «Веч­но­го го­ло­да». Бу­дешь хо­теть есть все­гда, даже ко­гда со­жрёшь се­бя».

— Ты се­рьёз­но? Кры­са?

«Ли­бо кры­са, либо сдох­нуть. Вы­бор за то­бой. Мест­ные кры­сы, кста­ти, вкус­ные — пи­та­ют­ся ма­ги­че­ски­ми от­хо­да­ми, мясо с лёг­ким по­сле­вку­си­ем ма­ги­и».

Взды­хаю. Под­ни­ма­юсь.

— Лад­но, кры­са так кры­са. Ба­буш­ка, ты бы мной гор­ди­лась. Внук до крыс опу­стил­ся.

По­мой­ка за «Тре­тьим по­звон­ко­м» — гора от­хо­дов, над ко­то­рой кру­жат фи­о­ле­то­вые во­ро­ны с крас­ны­ми гла­за­ми. Ко­сят­ся на меня с по­до­зре­ни­ем.

Пря­чусь за боч­кой, сжи­мая ско­во­ро­ду. Кни­га ря­дом, от­кры­та на стра­ни­це «О­хо­та для чай­ни­ко­в».

«Глав­ное — не шуми. Кры­сы хит­рые. Жди жир­ную и са­мо­уве­рен­ную. Если за­хо­чешь чих­нуть — за­жми нос, тер­пи».

Жду ми­нут пят­на­дцать. Мимо про­хо­дят два бро­дя­ги, ко­сят­ся, но не тро­га­ют — ви­ди­мо, мест­ный псих со ско­во­ро­дой их не ин­те­ре­су­ет.

И тут ОНА.

Кры­са вы­ле­за­ет из-под ящи­ка, уса­жи­ва­ет­ся на куче му­со­ра, как ко­ро­ле­ва бала. Огром­ная, жир­ная, раз­ме­ром с кош­ку. В гла­зах — ин­тел­лект. Гры­зёт кор­ку, на­сла­жда­ет­ся жиз­нью. Не по­до­зре­ва­ет, что ста­ла глав­ным блю­дом.

— Спо­кой­но, — шеп­чу. — Ты хищ­ник, ты охот­ник, ты… блин, я ни­ко­гда не охо­тил­ся.

Вы­скаль­зы­ваю, кра­дусь, как в кино. Три мет­ра, два, один. За­но­шу ско­во­ро­ду…

Ле­вая нога на­сту­па­ет на кон­серв­ную бан­ку.

Бан­ка с гро­хо­том ка­тит­ся. Кры­са по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву. В гла­зах: «Ну ты и де­би­л».

— Сто­ять! — ору, бро­са­юсь впе­рёд. Кры­са юр­ка­ет в му­сор.

Спо­ты­ка­юсь, лечу ли­цом в от­хо­ды. Вонь вы­ши­ба­ет дух. От­плё­вы­ва­юсь, под­ни­маю го­ло­ву — кры­са си­дит на со­сед­ней куче, до­жё­вы­ва­ет кор­ку и смот­рит с непе­ре­да­ва­е­мым пре­зре­ни­ем. Ка­жет­ся, ух­мы­ля­ет­ся.

— Вот тварь. Из­де­ва­ет­ся.

«Ме­тод „под­кра­дись“ про­ва­лен. Оста­ёт­ся ме­та­тель­ное ору­жие. Ки­дай ско­во­ро­ду».

— Я во­об­ще ни­че­го не умею.

«Сей­час про­ве­ри­м».

Встаю, отря­хи­ва­юсь от ка­пуст­ных ли­стов. Це­люсь. Кры­са на­блю­да­ет с лю­бо­пыт­ством, вы­ли­зы­ва­ет лап­ки.

— Про­сти, брат. — Ме­таю.

Ско­во­ро­да со сви­стом рас­се­ка­ет воз­дух. Кры­са дёр­га­ет­ся позд­но — чу­гун плаш­мя вре­за­ет­ся ей в бок. Глу­хой звук «бум­ц». Кры­су под­бра­сы­ва­ет, она смеш­но пе­ре­во­ра­чи­ва­ет­ся в воз­ду­хе и па­да­ет за кучу.

Не веря уда­че, бегу туда. Кры­са на боку, лапы су­до­рож­но дры­га­ют. Жива. Гла­за пол­ны боли и оби­ды: «За что? Я про­сто хо­те­ла есть».

И тут на­кры­ва­ет.

Стою над туш­кой, тя­же­ло дыша. В руке ско­во­ро­да, на со­ве­сти — толь­ко что уби­тое жи­вое су­ще­ство. Смот­рю на кры­су, ко­то­рая ещё дёр­га­ет­ся, и меня на­кры­ва­ет вто­рой вол­ной.

— Гос­по­ди, — шеп­чу. — Я толь­ко что убил кры­су. Со­зна­тель­но. Хлад­но­кров­но. Ско­во­ро­дой.

Кни­га мол­чит, да­вая мне пе­ре­жить этот мо­мент.

— Я ни­ко­гда ни­ко­го не уби­вал. Даже мух ста­рал­ся вы­го­нять, а не хло­пать. А тут — кры­са. Боль­шая. Жи­вая. Я — убий­ца.

Опус­ка­юсь на кор­точ­ки, рас­смат­ри­ваю её. Шёрст­ка ещё тёп­лая, глаз­ки за­сты­ли.

— С дру­гой сто­ро­ны, — про­дол­жаю вслух, — она бы меня не по­жа­ле­ла. Если бы я был кры­сой, а она — мной, она бы со­жра­ла меня без за­зре­ния со­ве­сти. Так ведь?

«И­сти­на где-то ря­до­м», — встав­ля­ет Кни­га. Го­лос у неё спо­кой­ный, без обыч­ной под­нач­ки.

— Но всё рав­но как-то… непра­виль­но. Я же вро­де че­ло­век. Царь при­ро­ды. А тут — бью крыс ско­во­ро­дой и ра­ду­юсь, что бу­дет ужин.

Па­у­за. Смот­рю на небо.

— Ба­буш­ка, ты меня ви­дишь? Твой внук — убий­ца крыс. Гор­дишь­ся?

«Она бы гор­ди­лась, что ты вы­жи­ва­ешь, — Кни­га по­мол­ча­ла, по­том до­ба­ви­ла уже мяг­че. — А не тем, что ты убил. Тут каж­дый день вы­бор: или ты, или тебя. Ты вы­брал себя. Это нор­маль­но».

— Нор­маль­но? Уби­вать, что­бы жрать?

«А ты ду­мал, от­ку­да в су­пер­мар­ке­тах мясо бе­рёт­ся? Там тоже кто-то уми­ра­ет. Про­сто ты это­го не ви­дел. А тут — ви­дишь. При­вы­кай».

Взды­хаю. Беру нож.

— Лад­но. Раз уж убил — надо ис­поль­зо­вать по пол­ной. Не про­па­дать же доб­ру.

И на­чи­наю раз­дел­ку, ста­ра­ясь не ду­мать о том, что это было жи­вое…

Раз­дел­ка — от­дель­ная пес­ня. Вы­во­ра­чи­ва­ет три раза, руки тря­сут­ся, шку­ра сни­ма­ет­ся пло­хо, кни­га вы­да­ёт со­ве­ты то де­ло­ви­тые, то ехид­ные: «На­чи­най с жи­во­та», «Не пор­ти мя­со», «Кровь до­бавь в по­хлёб­ку — это же чи­стый бе­лок и же­ле­зо, мать тво­ю». Но ко­гда туш­ка пре­вра­ща­ет­ся в ак­ку­рат­ные ку­соч­ки неж­но-ро­зо­во­го мяса, про­ис­хо­дит стран­ное. Я смот­рю на них, и вме­сто от­вра­ще­ния чув­ствую что-то дру­гое. Го­лод. Са­мый на­сто­я­щий, жи­вот­ный го­лод, от ко­то­ро­го сво­дит че­лю­сти.

— Гос­по­ди, — шеп­чу. — Я хочу это съесть. Я ре­аль­но хочу съесть кры­су.

«По­здрав­ляю, — в го­ло­се Кни­ги про­ре­за­лось что-то вро­де ува­же­ния. — Ты толь­ко что про­шёл ини­ци­а­цию. Те­перь ты офи­ци­аль­но го­тов к вы­жи­ва­нию. Кста­ти, мясо у неё хо­ро­шее, жир­нень­кая. Если не за­по­ришь — паль­чи­ки об­ли­жешь».

В ка­кой-то мо­мент, ко­па­ясь в тре­бу­хе, пе­ред гла­за­ми плы­вёт…

Я ма­лень­кий, лет во­семь. На рын­ке. Пах­нет мя­сом, со­ле­нья­ми. У меня ни гро­ша, а есть хо­чет­ся так, что под ло­жеч­кой со­сёт.

Вижу ло­ток с хле­бом. Бу­хан­ки ру­мя­ные, с хру­стя­щей ко­роч­кой. Про­да­вец от­вер­нул­ся.

Шаг, дру­гой. Хва­таю бу­хан­ку, бегу.

— Стой! Дер­жи вора!

Бегу, пет­ляю, спо­ты­ка­юсь о кор­зи­ну, лечу но­сом в грязь. Бу­хан­ка па­да­ет ря­дом, пач­ка­ет­ся.

Тор­гаш на­сти­га­ет, за­ма­хи­ва­ет­ся, но му­жик в кеп­ке оста­нав­ли­ва­ет: «Брось, с па­ца­на взять нече­го». Про­да­вец пи­на­ет для по­ряд­ка и ухо­дит.

Под­ни­маю бу­хан­ку. Гряз­ную, мок­рую. Сди­раю кор­ку и жую, да­вясь. Хлеб пах­нет зем­лёй, но он са­мый вкус­ный в жиз­ни.

Кар­тин­ка тает.

Сижу на кор­точ­ках пе­ред ку­соч­ка­ми мяса. На гла­зах слё­зы.

— Да, ба­буль. Ты бы мной гор­ди­лась. Я доел кры­су до кон­ца. Бук­валь­но.

Ко­стёр раз­во­жу ми­нут со­рок. Спи­чек нет, за­жи­гал­ка пу­стая, ог­ни­во в рюк­за­ке, но поль­зо­вать­ся им не умею. Кни­га ком­мен­ти­ру­ет каж­дую неуда­чу с та­ким ви­дом, буд­то спе­ци­аль­но жда­ла, ко­гда я опо­зо­рюсь, но я уже не злюсь — сил нет.

На­ко­нец, ко­гда я го­тов раз­ре­веть­ся от зло­сти и го­ло­да, трут за­ни­ма­ет­ся. Раз­ду­ваю, под­кла­ды­ваю вет­ки, и че­рез пару ми­нут у меня го­рит при­лич­ный ко­стёр. Жи­ви­тель­ное теп­ло раз­ли­ва­ет­ся по ла­до­ням.

До­стаю кус­ки кры­сы. Они ле­жат на ло­пу­хе, ро­зо­вые, с про­жил­ка­ми жира. Стран­но, но в све­те ко­ст­ра они вы­гля­дят по­чти ап­пе­тит­но.

— Ну, ба­буль, — бор­мо­чу, — смот­ри, чему внук на­учил­ся.

Став­лю ско­во­ро­ду на угли — пусть про­гре­ет­ся. Сам иду со­би­рать ко­ре­нья, как учи­ла Кни­га. Ло­пух, оду­ван­чик, ка­кой-то ди­кий лук, ко­то­рый я на­хо­жу по за­па­ху. Всё это от­прав­ля­ет­ся в мис­ку с во­дой, от­мо­кать от гря­зи.

Ско­во­ро­да уже ши­пит. Кла­ду на неё ку­сок сала, ко­то­рое чу­дом на­шёл у кры­сы под шку­рой, и жду, пока вы­то­пит­ся жир. За­пах — бо­же­ствен­ный. Так пах­нет толь­ко на­сто­я­щая еда, а не син­те­ти­че­ская дрянь из па­ке­тов.

«Мо­ло­дец, — одоб­ря­ет Кни­га. — Сало вы­то­пил. Те­перь мясо не при­го­рит и бу­дет соч­ным. Ба­буш­ка бы одоб­ри­ла».

Ки­даю мясо. Оно за­ши­пе­ло, за­шквор­ча­ло, и по по­ляне по­плыл та­кой аро­мат, что у меня по­тем­не­ло в гла­зах. Я сижу на кор­точ­ках, как со­ба­ка пе­ред мис­кой, и гло­таю слю­ну. Она те­чёт так, что при­хо­дит­ся вы­ти­рать под­бо­ро­док ру­ка­вом.

— Пе­ре­вер­ни, иди­от, — ряв­каю сам на себя, по­то­му что Кни­га мол­чит — ви­ди­мо, тоже на­сла­жда­ет­ся.

Пе­ре­во­ра­чи­ваю. Мясо под­ру­мя­ни­лось, по­кры­лось зо­ло­ти­стой ко­роч­кой, жи­рок шквор­чит и пу­зы­рит­ся. Я сно­ва сгла­ты­ваю. Же­лу­док из­да­ёт та­кой звук, что, ка­жет­ся, в ку­стах кто-то вздра­ги­ва­ет.

«Те­перь ко­ре­нья и воду, — ко­ман­ду­ет Кни­га. — И соли не за­будь, горе-по­вар».

За­ли­ваю во­дой из фля­ги, ки­даю ко­ре­нья, солю от души. Бу­льон за­ки­па­ет, и за­пах ме­ня­ет­ся — ста­но­вит­ся глуб­же, на­сы­щен­нее. Я втя­ги­ваю но­сом пар и чув­ствую, как кру­жит­ся го­ло­ва. Не от го­ло­да — от пред­вку­ше­ния.

Де­сять ми­нут вар­ки тя­нут­ся веч­ность. Я сижу, уста­вив­шись в ско­во­ро­ду, и на­блю­даю, как бу­льон тем­не­ет, мясо раз­мяг­ча­ет­ся, ко­ре­нья раз­ва­ри­ва­ют­ся. Я ню­хаю, сгла­ты­ваю, сно­ва ню­хаю. Руки тря­сут­ся от нетер­пе­ния.

И вдруг за­ме­чаю — ско­во­ро­да на­чи­на­ет сла­бо све­тить­ся из­нут­ри. Зо­ло­ти­стое та­кое све­че­ние, тёп­лое, как солн­це сквозь веки.

— Ты ви­дишь? — шеп­чу.

«Ви­жу, — тихо от­ве­ча­ет Кни­га. — Пер­вое чест­ное блю­до. Ма­гия при­зна­ла тебя. Да­вай, про­буй».

Сни­маю ско­во­ро­ду с огня. Даю по­сто­ять ми­ну­ту — не могу боль­ше ждать. За­чер­пы­ваю лож­кой бу­льон, дую, об­жи­гаю губы и — от­прав­ляю в рот.

И мир оста­нав­ли­ва­ет­ся.

Я не знаю, как это опи­сать. Это не про­сто вкус­но. Это… пра­виль­но. Бу­льон на­ва­ри­стый, с лёг­кой гор­чин­кой трав, мясо тает на язы­ке, от­да­вая чем-то ди­ким, пер­во­быт­ным, но при этом неве­ро­ят­но неж­ным. Я чув­ствую каж­дую ноту — хотя по­ло­жил толь­ко соль и ко­ре­нья. Это по­хо­же на… ну, зна­е­те, ко­гда в дет­стве ешь что-то, при­го­тов­лен­ное ба­буш­кой, и ка­жет­ся, что вкус­нее ни­че­го в мире нет. Вот тут так же, толь­ко в сто раз силь­нее.

Я жру. Жру, об­жи­га­ясь, не чув­ствуя, как слё­зы те­кут по ще­кам — то ли от пара, то ли от сча­стья. Вы­лав­ли­ваю кус­ки мяса, от­прав­ляю в рот, чав­каю, рычу от удо­воль­ствия. Мясо неж­ное, соч­ное, с лёг­ким слад­ко­ва­тым при­вку­сом — на­вер­ное, от тех ма­ги­че­ских от­хо­дов, ко­то­ры­ми кры­са пи­та­лась. Бу­льон об­во­ла­ки­ва­ет гор­ло, раз­ли­ва­ет­ся теп­лом в же­луд­ке. Вы­скре­баю всё до дна, об­гла­ды­ваю каж­дую ко­сточ­ку, об­ли­зы­ваю паль­цы и лож­ку. Ско­во­ро­да вы­ли­за­на до блес­ка.

От­ки­ды­ва­юсь на спи­ну. Смот­рю в небо. По телу раз­ли­ва­ет­ся теп­ло — не толь­ко от го­ря­чей еды. Дру­гое теп­ло, глу­бо­кое, внут­рен­нее. Как буд­то я не про­сто на­ел­ся, а сде­лал что-то очень важ­ное. Что-то, за что ба­буш­ка бы меня по­хва­ли­ла.

— Боже, — вы­ды­хаю. — Я толь­ко что съел кры­су и мне по­нра­ви­лось. Она была вкус­ной. Очень вкус­ной. Что со мной не так?

«Всё так, — от­ве­ча­ет Кни­га мяг­ко, без обыч­ной яз­ви­тель­но­сти. — Ты про­сто впер­вые в жиз­ни при­го­то­вил чест­но. С ду­шой. Как ба­буш­ка учи­ла. И те­перь твоя душа от­кли­ка­ет­ся. По­здрав­ляю, Ан­тон. Ты толь­ко что сде­лал пер­вый шаг».

— Но кры­са же!

«А что кры­са? Мясо как мясо. Ты бы ещё уди­вил­ся, что в по­хо­де зай­ца едят. Или бе­лоч­ку. Или… не бу­дем о груст­ном. Глав­ное — вкус­но и чест­но. Шка­ла вы­рос­ла, ты сыт, мир пре­кра­сен. Рас­слабь­ся».

Лежу, пе­ре­ва­ри­ваю. И вдруг на­чи­наю сме­ять­ся. Тихо сна­ча­ла, по­том гром­че, по­том уже по­чти ис­те­ри­че­ски.

— Я умер, — го­во­рю сквозь смех. — По­пал в дру­гой мир. Убил кры­су. Съел её. И мне по­нра­ви­лось. Моя жизнь пре­вра­ти­лась в де­шё­вый ро­ман про по­па­дан­цев. Толь­ко без га­ре­ма и ге­ройств. Зато с кры­сой. С жир­ной, вкус­ной кры­сой.

«Га­рем ещё бу­дет, — ехид­ни­ча­ет Кни­га. — Если до­жи­вёшь. А ге­рой­ство — оно в ме­ло­чах. Кры­су убил, по­хлёб­ку сва­рил — уже ге­рой. Для на­ча­ла».

— Уте­ши­ла. — Вы­ти­раю слё­зы. — Лад­но, по­шли даль­ше. Ин­те­рес­но, что ещё этот мир при­го­то­вил? На­де­юсь, не при­дёт­ся есть та­ра­ка­нов.

«Не за­ре­кай­ся», — мно­го­зна­чи­тель­но от­ве­ча­ет Кни­га.

Вздра­ги­ваю. От­кры­ваю Кни­гу. Стра­ни­цы све­тят­ся зо­ло­тым:

Шка­ла Со­ве­сти: ---------- (30% — про­гресс, бро­дя­га! Ска­чок на 20% за пер­вое чест­ное блю­до! Ува­жаю.)

Эф­фект: Сы­тость (+10 вы­нос­ли­во­сти, +20 на­стро­е­ния, +5 к са­мо­ува­же­нию).

До­сти­же­ние: «Пер­вый шаг» — при­го­то­вить пер­вое чест­ное блю­до в но­вом мире.

По­лу­чен ти­тул: «Кры­со­лов-лю­би­тель».

P.S. Мест­ные зо­вут это «По­хлёб­ка бро­дя­ги». Ты те­перь офи­ци­аль­но в клу­бе «Я жрал кры­су и вы­жи­л». Гор­дись. И да, я се­рьёз­но — это ре­аль­но до­сти­же­ние. Не каж­дый по­па­да­нец ре­ша­ет­ся».

— Кры­со­лов-лю­би­тель, — усме­ха­юсь. — Зву­чит как оскорб­ле­ние.

«Но­си с гор­до­стью. И не взду­май хал­ту­рить даль­ше. Я за то­бой сле­жу».

За­кры­ваю Кни­гу. В жи­во­те ур­чит от сы­то­сти, на душе — стран­ный по­кой. Впер­вые за дол­гое вре­мя я чув­ствую, что сде­лал что-то пра­виль­ное.

— Ба­буш­ка, — шеп­чу в тем­не­ю­щее небо. — Ка­жет­ся, я на­чи­наю по­ни­мать. С ду­шой — это дей­стви­тель­но вкус­нее. Даже кры­са.

В ку­стах шо­рох. Хва­таю ско­во­ро­ду.

Из ку­стов вы­хо­дят двое. Бро­дя­ги: лох­мо­тья, дра­ные шта­ны, лица в саже. Один с ду­би­ной, вто­рой с ку­ла­ком-ги­рей.

— Эй. — При­ню­хи­ва­ет­ся пер­вый. — Чем это так пах­нет? По­кажь, чё ва­рил.

— Лич­ное.

— Слышь, — здо­ро­вяк ша­га­ет впе­рёд. — Ты не мест­ный. А мы мест­ные. Хо­тим жрать. Да­вай ско­во­ро­ду, остат­ки, разой­дём­ся мир­но.

Мед­лен­но под­ни­ма­юсь, сжи­мая ско­во­ро­ду.

— Ско­во­ро­да моя. Еды боль­ше нет. Всё съел.

— Врёшь. Долж­но было остать­ся.

— Это смот­ря как го­то­вить.

«Ес­ли на­па­дут — бей пер­во­го ско­во­ро­дой по го­ло­ве, вто­ро­го но­гой в пах. Три се­кун­ды у тебя есть. Шка­ла Со­ве­сти: са­мо­обо­ро­на не счи­та­ет­ся хал­ту­рой, так что ва­ляй».

Здо­ро­вяк за­ма­хи­ва­ет­ся ду­би­ной. Тело сра­ба­ты­ва­ет быст­рее го­ло­вы — ухо­жу в сто­ро­ну, со всей дури въез­жаю ско­во­ро­дой ему в ви­сок. Звук — буд­то по ар­бу­зу. Бро­дя­га осе­да­ет.

Вто­рой за­ми­ра­ет, гла­за по пя­та­ку.

— Ну? — За­но­шу ско­во­ро­ду. — Иди сюда, уго­щу.

Тот пя­тит­ся, раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и си­га­ет в ку­сты. Треск ве­ток за­ти­ха­ет вда­ли.

Опус­каю ско­во­ро­ду. Пер­вый ды­шит — жив.

«Ш­ка­ла без из­ме­не­ний — са­мо­обо­ро­на не ка­ра­ет­ся. Обы­щи кар­ма­ны — вдруг что цен­но­е».

На­кло­ня­юсь, об­ша­ри­ваю. Три ме­дя­ка, гряз­ный пла­ток, за­сох­ший хлеб. Хлеб за­би­раю, ме­дя­ки тоже. Пла­ток вы­бра­сы­ваю.

«О, смот­ри, это мест­ные день­ги. Три ме­дя­ка — по­чти мил­ли­о­нер по мер­кам ни­ще­го. Шучу. На три ме­дя­ка ку­пишь толь­ко вя­ле­ную рыбу, да и то если про­да­вец бу­дет в хо­ро­шем на­стро­е­ни­и».

Пря­чу мо­не­ты, за­ки­ды­ваю ско­во­ро­ду и кни­гу в рюк­зак, под­хва­ты­ваю ду­би­ну по­вер­жен­но­го (при­го­дит­ся) и бре­ду к трак­ти­ру.

Пе­ред две­рью «Тре­тье­го по­звон­ка» оста­нав­ли­ва­юсь, смот­рю на вы­вес­ку.

— Ну что, Кни­га, ра­бо­ту ис­кать?

«За­хо­ди, зна­комь­ся с ко­ло­ри­том. Устро­ишь­ся на по­су­ду — там и до по­вар­ско­го ран­га неда­ле­ко. Толь­ко не хал­турь. Я сле­жу».

Тол­каю дверь.