Глава 1

Гон­щик

Про­лог

Шлем при­глу­ша­ет рев мо­то­ра, а по­сто­рон­ние зву­ки не слыш­ны во­все. Зато в на­уш­ни­ках внут­рен­ней свя­зи пре­крас­но слы­шен негром­кий, спо­кой­ный, чуть глу­хо­ва­тый го­лос Се­ре­ги Шве­цо­ва, мо­е­го штур­ма­на:

- Две­сти пра­вый пять.

- По­нял.

Пять – это по­во­рот прак­ти­че­ски на де­вя­но­сто гра­ду­сов, а две­сти – рас­сто­я­ние до это­го са­мо­го по­во­ро­та. Вы­ждав мо­мент, я чуть дер­гаю руч­ник, сры­вая ма­ши­ну в за­нос, и вы­во­ра­чи­ваю руль. Цен­тро­беж­ная сила вжи­ма­ет меня в чашу крес­ла. Га­зом и ру­лем я кон­тро­ли­рую ма­ши­ну, что­бы дрифт не пе­ре­шел в бес­по­ря­доч­ное вра­ще­ние, а то и в ку­выр­ка­ние. Все, зад­ние ко­ле­са вы­нес­ло в нуж­ное по­ло­же­ние. Од­ним дви­же­ни­ем я став­лю руль пря­мо, топ­лю пе­даль газа в пол и лечу впе­ред к сле­ду­ю­ще­му по­во­ро­ту, остав­ляя за со­бой по­ви­са­ю­щий над до­ро­гой плот­ный шлейф бу­рой пыли.

Мест­ность, где про­ло­же­на трас­са, до­стой­на за­пе­чат­ле­ния на по­лот­нах са­мых зна­ме­ни­тых жи­во­пис­цев: за­ли­тые солн­цем зе­ле­ные хол­мы, ши­ро­кие цве­ту­щие луга, те­ни­стые рас­ки­ди­стые де­ре­вья, на­ряд­ные ак­ку­рат­ные до­ми­ки – меч­та ту­ри­ста. Та­ки­ми пей­за­жа­ми хо­ро­шо лю­бо­вать­ся, нето­роп­ли­во ка­тясь в каб­ри­о­ле­те по глад­ко­му ас­фаль­ту и ощу­щая на бед­ре теп­лую ла­до­шку си­дя­щей спра­ва де­вуш­ки. Толь­ко вот мне сей­час со­всем не до мест­ных кра­сот: по­след­ний этап рал­ли, по­след­ний ско­рост­ной уча­сток. От того, как я его сей­час прой­ду, за­ви­сит ре­зуль­тат гон­ки. Нын­че у меня есть все шан­сы по­лу­чить пер­вое ме­сто. То есть, не толь­ко у меня – у всей на­шей ко­ман­ды. Каж­дый из пят­на­дца­ти че­ло­век вы­ло­жил­ся по пол­ной, но итог этой ра­бо­ты сей­час в бук­валь­ном смыс­ле в моих ру­ках.

Трас­са слож­ная. Мно­го по­во­ро­тов, мно­го трам­пли­нов. За­ра­нее озна­ко­мить­ся ор­га­ни­за­то­ры нам не дали – мол, так бу­дет зре­лищ­ней. Се­ре­га по­лу­чал кар­ту и сте­но­грам­мы толь­ко пе­ред на­ча­лом эта­пов, и едва успе­вал хотя бы про­ли­стать их. Но зре­ли­ще дей­стви­тель­но вы­шло на сла­ву: все обо­чи­ны сплошь за­би­ты зе­ва­ка­ми. Люди при­шли це­лы­ми се­мья­ми, даже с ма­лы­ми детьми – празд­ник у них, пик­ник, млин, на обо­чине. А го­ло­ва у этих лю­би­те­лей ав­то­спор­та име­ет­ся? А они ей ду­ма­ют или толь­ко в неё едят? Ко­неч­но, вдоль трас­сы уста­нов­ле­ны ограж­де­ния. Но что сде­ла­ет по­ло­са­тая лен­точ­ка или даже де­ре­вян­ная жер­доч­ка, если по­чти тон­на же­ле­за вдруг по­те­ря­ет управ­ле­ние и по­ле­тит, ку­выр­ка­ясь, в тол­пу? Тут и сталь­ной рельс не все­гда по­мо­жет.

Та­кое ко­ли­че­ство ра­дост­ных иди­о­тов улуч­шить на­стро­е­ние, ко­неч­но же, не мог­ло, но гон­ка есть гон­ка. Я за­гнал свое недо­воль­ство по­глуб­же внутрь, и со­сре­до­то­чил­ся на до­ро­ге. Се­ре­ге, ка­за­лось, это было и во­все до фени. Он си­дел ря­дом и спо­кой­но, даже несколь­ко ме­лан­хо­лич­но, за­чи­ты­вал по­во­ро­ты.

Спра­ва мельк­ну­ло яр­кое сине-жел­тое пят­но: это один из со­пер­ни­ков. Ви­дать, чу­ток не рас­счи­тал, вы­ле­тел с трас­сы. Обыч­но ма­ши­на мо­жет про­дол­жать гон­ку даже по­сле пе­ре­во­ро­та, лишь бы у эки­па­жа хва­ти­ло сил по­ста­вить свой дран­ду­лет на ко­ле­са. Хотя для гон­ки бе­рут­ся се­рий­ные ма­ши­ны, но их се­рьез­но до­ра­ба­ты­ва­ют, в том чис­ле и укреп­ля­ют ку­зов. Это, ко­неч­но, не га­ран­ти­ру­ет от травм, но, все же, се­рьез­но уве­ли­чи­ва­ет без­опас­ность эки­па­жа. Так что шве­ды – это, вро­де, были они – сей­час ма­лость очу­ха­ют­ся и дви­нут даль­ше.

Гон­щик жи­вет гон­кой. Он ды­шит ей, на­сквозь про­пи­ты­ва­ет­ся ре­вом мо­то­ра, кру­ты­ми ви­ра­жа­ми, ощу­ще­ни­ем ско­ро­сти, азар­том схват­ки. Но это не без­дум­ный кайф ад­ре­на­ли­но­во­го нар­ко­ма­на и не бер­сер­кер­ская жаж­да бит­вы. Здесь, на трас­се, пра­вит бал хо­лод­ный точ­ный рас­чет, чет­кие вы­ве­рен­ные дей­ствия, от­ра­бо­тан­ные дол­ги­ми тре­ни­ров­ка­ми, и, ко­неч­но же, опыт.

Вот кру­той ле­вый по­во­рот, и сра­зу столь же кру­той пра­вый. Тело дей­ству­ет по­чти ав­то­ма­ти­че­ски, глав­ное здесь – не про­пу­стить нуж­ный мо­мент. Чуть рань­ше – слиш­ком силь­но по­те­ря­ешь ско­рость, чуть поз­же – мо­жешь не впи­сать­ся в по­во­рот, за­це­пишь обо­чи­ну, опять же по­те­ря­ешь ско­рость, а то и во­все вы­ле­тишь с трас­сы. Сей­час в ав­то­спор­те все ре­ша­ют не се­кун­ды, а со­тые, ты­сяч­ные доли этой са­мой се­кун­ды. Они вы­иг­ры­ва­ют­ся или про­иг­ры­ва­ют­ся с каж­дым удач­но или неудач­но прой­ден­ным по­во­ро­том. Эти мгно­ве­ния неза­мет­но для всех скла­ды­ва­ют­ся вме­сте, и на фи­ни­ше эта­па вне­зап­но ока­зы­ва­ет­ся, к при­ме­ру, что ты обо­шел сво­их со­пер­ни­ков на це­лую чет­верть ми­ну­ты!

Зе­ва­ки на обо­чи­нах ма­шут ру­ка­ми и ра­зе­ва­ют рты. Их кри­ки не слыш­ны за ре­вом мо­то­ра. Да и шлем – он тоже не спо­соб­ству­ет остро­те слу­ха. Но это сей­час не важ­но. Глав­ное – го­лос Се­ре­ги.

- Сто пять­де­сят пра­вый че­ты­ре, ле­вый шесть.

- По­нял.

Ма­ши­на по­слуш­но ло­жит­ся в один по­во­рот, в дру­гой…

- Трам­плин три, по­лет.

- По­нял.

Пры­жок не стра­шен, ма­ши­на от­ба­лан­си­ро­ва­на, на­сколь­ко это воз­мож­но. Ни на нос, ни на кор­му в по­ле­те не за­ва­лит­ся. По край­ней мере, за те се­кун­ду-пол­то­ры, что бу­дем ле­теть. Глав­ное – не дер­нуть ру­лем в мо­мент при­зем­ле­ния.

Я дав­лю на газ, раз­го­няя «ре­нуш­ку». Надо толь­ко успеть бро­сить пе­даль в мо­мент от­ры­ва от зем­ли. И в тот са­мый мо­мент, ко­гда ма­ши­на уже по­чти взле­те­ла, на­встреч­у вы­ска­ки­ва­ет мар­шал[1] с пла­ка­том в ру­ках: «SOS».

Млять! Я уже ни­че­го не успе­ваю: ни от­вер­нуть, ни за­тор­мо­зить. Зато вижу, как мет­рах в де­ся­ти впе­ре­ди точ­ки при­зем­ле­ния по­пе­рек до­ро­ги сто­ит, на­кре­нив­шись, фран­цуз­ская та­ра­тай­ка из ко­ман­ды «пе­жо». Ви­дать, не вы­дер­жа­ло же­ле­зо, под­ло­ми­ли пе­ред­нее ко­ле­со. Тол­па доб­ро­воль­ных по­мощ­нич­ков пы­та­ет­ся вы­ка­тить ин­ва­ли­да с трас­сы, но они явно не успе­ва­ют.

Уви­дев нас, люди на­чи­на­ют раз­бе­гать­ся врас­сып­ную, кто куда. Но я уже вижу: успе­ют не все. Ну по­че­му, по­че­му та­кая неве­зуха! Если бы не эти иди­о­ты, я бы мог по­пы­тать­ся как-то вы­ру­лить. Пусть пе­ре­вер­нул­ся бы пару раз, авось ма­ши­на вы­дер­жит. Да пусть даже и не вы­дер­жит, зато жи­вой оста­нусь. Но те­перь – без ва­ри­ан­тов: если толь­ко по­пы­та­юсь сде­лать хоть что-то, га­ран­ти­ро­ван­но пе­ре­дав­лю на­смерть кучу на­ро­да. Так что оста­ет­ся лишь на­де­ять­ся на чудо.

- Дер­жись, Се­ре­га!

***

Со­зна­ние воз­вра­ща­лось мед­лен­но. Меня му­ти­ло, во рту сто­ял со­ло­но­ва­тый при­вкус кро­ви. Тело бо­ле­ло. Бо­ле­ло всё це­ли­ком, но при этом я не мог дви­нуть ни ру­кой, ни но­гой. По­рою во­об­ще ка­за­лось, что ко­неч­но­сти на­би­ты ва­той, слов­но у плю­ше­во­го зай­ца, ко­то­ро­го мне по­да­ри­ли в дет­стве. Мерз­кое, надо ска­зать, ощу­ще­ние – чув­ство­вать себя эта­кой бес­по­мощ­ной кук­лой. Го­ло­ва бук­валь­но раз­ры­ва­лась на кус­ки от боли, пе­ред гла­за­ми дви­га­лись смут­ные тени, пе­ре­черк­ну­тые несколь­ки­ми пря­мы­ми ли­ни­я­ми. В ушах шу­ме­ло, и сквозь этот шум, слов­но из да­ле­ко­го да­ле­ка, до­но­си­лись незна­ко­мые го­ло­са. Один угод­ли­во-за­ис­ки­ва­ю­щий:

- Вро­де, жи­вой, гос­по­дин Ман­нер.

И в от­вет ему гру­бый хам­ский рык:

- Меня не ин­те­ре­су­ет этот неудач­ник. Вы­жи­вет – уво­лю, сдох­нет – туда ему и до­ро­га. Ска­жи луч­ше, что с ма­ши­ной.

- По­вре­жде­ние се­рьез­ные, но ре­монт воз­мо­жен.

- То­гда что ты тут сто­ишь? Бери ме­ха­ни­ков и немед­лен­но на­чи­най! К утру мо­биль дол­жен быть го­тов к сле­ду­ю­ще­му стар­ту.

- Но кто ся­дет за руль? Ведь Стри­же­нов был луч­шим…

- Он был иди­о­том, тряп­кой и без­да­рем! На зав­траш­нюю гон­ку я за­явил Клей­ста. И не при­ве­ди все­выш­ний, если у мо­би­ля бу­дет хоть одна по­лом­ка. Вы все до од­но­го от­пра­ви­тесь сле­дом за этим бол­ва­ном. Да­вай, ше­ве­лись!

- Слу­ша­юсь, гос­по­дин ди­рек­тор.

Меня под­хва­ти­ли под­мыш­ки, куда-то по­та­щи­ли, по­том уло­жи­ли на твер­дое и сы­рое, а я не мог ни по­ше­ве­лить­ся, ни даже из­дать хоть ка­кой-ни­будь звук. Тени пе­ред гла­за­ми ис­чез­ли, оста­лись толь­ко ли­нии, рас­ка­лы­ва­ю­щие небо на ча­сти. Где-то ря­дом раз­да­лось негром­кое фыр­ча­ние. Звук был явно ме­ха­ни­че­ский, но я ни­как не мог по­нять, что яв­ля­ет­ся его ис­точ­ни­ком. Это было не зна­ко­мое та­рах­те­ние бен­зи­но­во­го или ди­зель­но­го мо­то­ра. И не жуж­жа­ние элек­тро­мо­би­ля. Я даже не знал с чем его мож­но срав­нить, раз­ве что с буль­ка­ю­щим на мед­лен­ном огне чай­ни­ком. По­слы­ша­лись невнят­ные го­ло­са, за­скре­же­та­ло же­ле­зо. Фыр­ча­ние спер­ва уси­ли­лось, по­том на­ча­ло уда­лять­ся и, на­ко­нец, стих­ло вда­ле­ке.

Мало-по­ма­лу шум в го­ло­ве умень­шил­ся, и я по­пы­тал­ся при­под­нять­ся. На­прас­но. От это­го незна­чи­тель­но­го уси­лия меня сно­ва за­му­ти­ло, в гла­зах по­тем­не­ло, и я бес­по­мощ­но от­ки­нул­ся на… на то, на чем ле­жал. И, ка­жет­ся, по­те­рял со­зна­ние.

Оч­нул­ся я от все того же фыр­ча­ния. Немно­го ино­го темб­ра, но очень по­хо­же­го на слы­шан­ное ра­нее. Надо мной по­яви­лось лицо. Фан­тас­ма­го­рич­ное, рас­трес­кан­ное, боль­ше по­хо­жее на пер­со­на­жа из филь­ма ужа­сов. Но оно уже не было ту­ман­ной те­нью, хотя все еще пы­та­лось немно­го дво­ить­ся.

- Как ты себя чув­ству­ешь? – спро­си­ло лицо. – Здо­ро­во же тебя при­ло­жи­ло, даже очки умуд­рил­ся раз­гро­хать. Те­перь их толь­ко в ма­стер­скую нести, а там за ре­монт де­нег возь­мут ой-ой-ой сколь­ко.

В го­ло­ве за­кру­ти­лись мыс­ли: «Оч­ки? За­чем мне очки? Ни­ко­гда оч­ков не но­сил и в бли­жай­шие лет трид­цать не со­би­ра­юсь». А го­лос про­дол­жал:

- Прав­да, те­перь они тебе дол­го не при­го­дят­ся. Ман­нер дав­но гро­зил­ся тебя вы­гнать, а нын­че Лю­сье­на ска­за­ла, что он все-таки от­дал рас­по­ря­же­ние. Так что как от­ле­жишь­ся, при­хо­ди в кон­то­ру за рас­че­том. На зав­траш­нюю гон­ку за­яв­лен Клейст. Он, ко­неч­но, во­дит мо­биль не так лихо, как ты, но и ава­рий у него не бы­ва­ет.

Мыс­ли все не уни­ма­лись: «Клейст? Кто та­кой Клейст? А кто та­кой Ман­нер? А Лю­сье­на?»

- Ты сколь­ко уже здесь ле­жишь? Хоть бы гогг­лы[2] снял.

«Гогг­лы? Что это та­кое?»

Меж­ду мной и трес­нув­шей мор­дой неиз­вест­но­го лица по­яви­лась рука. Боль­шая, с тол­сты­ми паль­ца­ми и тоже трес­ну­тая. На се­кун­ду она за­кры­ла всю кар­тин­ку, что-то по­полз­ло по лицу вверх, и рука ис­чез­ла. Ис­чез­ли и ко­вер­кав­шие небо тре­щи­ны. Лицо надо мной тоже ста­ло вполне нор­маль­ным, я даже смог его рас­смот­реть. Лицо как лицо. Сим­па­тич­ное, улыб­чи­вое, с за­дор­ны­ми ка­ри­ми гла­за­ми и рас­сы­пан­ны­ми во­круг них вес­нуш­ка­ми. Лицо при­над­ле­жа­ло мо­ло­до­му пар­ню, го­дов два­дца­ти пяти на вид. Па­рень был одет в ры­жую ко­жа­ную курт­ку и кеп­ку из та­кой же ры­жей кожи. Из-под кеп­ки вы­би­ва­лись пря­ди ры­жих во­лос.

- Ты встать смо­жешь? По­про­буй. Ле­жа­ние на сы­ром гра­вии не слиш­ком по­лез­но для здо­ро­вья.

Па­рень про­тя­нул мне руку в тол­стой ко­жа­ной пер­чат­ке с ши­ро­чен­ным рас­тру­бом, на­чи­на­ю­щим­ся от за­пя­стья и до­хо­дя­щим едва ли не до лок­тя. Я сде­лал над со­бой уси­лие и про­тя­нул на­встреч­у свою руку. В точ­но та­кой же пер­чат­ке. В тот мо­мент сил удив­лять­ся у меня про­сто не было. Я лишь от­ме­тил этот факт и, схва­тив­шись за про­тя­ну­тую мне руку, по­пы­тал­ся под­нять­ся на ноги. Про­тив ожи­да­ния, мне это уда­лось. Прав­да, я ша­тал­ся, слов­но пья­ный, несмот­ря на то, что мой доб­ро­же­ла­тель пре­ду­пре­ди­тель­но под­дер­жи­вал меня под ло­коть.

- Пой­дем, я от­ве­зу тебя до­мой.

До­мой – это было хо­ро­шо, это было кста­ти. И я, вле­ко­мый пар­нем, сде­лал несколь­ко ша­гов сво­и­ми за­пле­та­ю­щи­ми­ся но­га­ми по на­прав­ле­нию к тому са­мо­му фыр­ча­нию.

По­жа­луй, я пе­ре­оце­нил свои воз­мож­но­сти. Едва я шаг­нул, как го­ло­ва вновь за­кру­жи­лась, да так, что мне при­шлось изо всех сил вце­пить­ся в первую по­пав­шу­ю­ся опо­ру, что­бы не упасть. Ра­зу­ме­ет­ся, опо­рой ста­ло пле­чо это­го, ры­же­го. Че­рез неко­то­рое вре­мя бе­ше­ное вра­ще­ние Мира во­круг меня несколь­ко за­мед­ли­лось, по­том при­оста­но­ви­лось и я с по­мо­щью все того же пар­ня в пер­чат­ках спер­ва под­нял­ся на вы­со­кую под­нож­ку, тя­ну­щу­ю­ся вдоль все­го бор­та неиз­вест­но­го фыр­ча­ще­го аг­ре­га­та, а по­том раза так с тре­тье­го одну за дру­гой пе­ре­ки­нул ноги че­рез плав­ный вы­рез, за­ме­ня­ю­щий дверь, и бук­валь­но упал на неожи­дан­но мяг­кий и удоб­ный ди­ван. Па­рень же быст­ро обе­жал свой эки­паж и про­вор­но усел­ся за руль. Он про­из­вел ка­кие-то непо­нят­ные ма­ни­пу­ля­ции с неиз­вест­ны­ми ры­ча­га­ми и ру­ко­ят­ка­ми, где-то сза­ди за­фыр­ча­ло силь­ней, и мы по­еха­ли.

Чер­то­ва та­ра­тай­ка! О чем я толь­ко ду­мал, за­ле­зая в нее! Я знаю: ни о чем. В моем то­гдаш­нем со­сто­я­нии у меня не было сил ду­мать во­об­ще. Дей­ство­вать и то по­лу­ча­лось с боль­шим тру­дом. Но по­езд­ка на тря­су­щем­ся и под­пры­ги­ва­ю­щем дран­ду­ле­те по бу­лыж­ной мо­сто­вой здо­ро­вья не при­ба­ви­ла со­вер­шен­но. Мне не было дела ни до пей­за­жей, ни до лихо кру­тя­ще­го руль пар­ня, ни до соб­ствен­но той ко­лы­ма­ги, на ко­то­рой меня вез­ли. Един­ствен­ное, что меня за­ни­ма­ло – удер­жать­ся в по­воз­ке, бод­ро ска­чу­щей по до­ро­ге, и при этом не вы­тра­вить со­дер­жи­мое же­луд­ка в са­лон.

К сча­стью, путь ока­зал­ся не слиш­ком дол­гим. Па­рень, вер­но оце­нив мое со­сто­я­ние, чуть ли не на себе вы­во­лок меня из транс­порт­но­го сред­ства и под­вел к две­рям до­воль­но боль­шо­го дома. Дом был явно не мой, но сил про­те­сто­вать у меня сей­час не на­шлось. Их, этих сил, хва­та­ло лишь на то, что­бы удер­жи­вать себя в вер­ти­каль­ном по­ло­же­нии, цеп­ля­ясь за чу­гун­ные ко­ва­ные пе­ри­ла крыль­ца. Мой спут­ник по­сту­чал спе­ци­аль­ным мо­ло­точ­ком, ви­сев­шим на шар­ни­ре над при­кру­чен­ной к две­ри ла­тун­ной пла­сти­ной.

Ждать при­шлось до­воль­но дол­го, и сту­чать при­шлось еще два­жды. Я лишь с огром­ным тру­дом дер­жал­ся на но­гах, тщет­но си­лясь унять го­ло­во­кру­же­ние. На­ко­нец, внут­ри по­слы­ша­лось ка­кое-то дви­же­ние, лязг­нул за­сов, от­во­ри­лась дверь и на по­ро­ге по­яви­лась мо­ну­мен­таль­ная дама, на вид, при­мер­но, лет со­ро­ка. Оде­та она была как на кар­тин­ке в учеб­ни­ке ис­то­рии: длин­ное тем­но-ко­рич­не­вое пла­тье до пола с аб­со­лют­но глу­хим во­ро­том до са­мо­го под­бо­род­ка. Тем­ный цвет пла­тья под­чер­ки­вал крах­маль­ную бе­лиз­ну кру­жев, уз­кой по­лос­кой окайм­ля­ю­щих ман­же­ты и та­кую же бе­ло­снеж­ность стой­ки во­рот­ни­ка. Из-под го­лов­но­го убо­ра, от­ча­ян­но на­по­ми­нав­ше­го па­рад­ный дет­ский чеп­чик, толь­ко по­боль­ше и с обор­ка­ми, вид­не­лись се­до­ва­тые вью­щи­е­ся во­ло­сы. Не было укра­ше­ний ни в ушах, ни на шее, лишь вдо­вье коль­цо на безы­мян­ном паль­це ле­вой руки.

При виде меня жен­щи­на на­хму­ри­лась:

- Вла­ди­мир Ан­то­но­вич, что с вами? - спро­си­ла она.

- Ава­рия, - от­ве­тил за меня па­рень. - Ма­дам Гри­жец­кая, на­пом­ни­те, по­жа­луй­ста, где на­хо­дят­ся апар­та­мен­ты Воль­де­ма­ра. Ему нуж­но по­ле­жать.

- Тре­тий этаж на­пра­во, - мо­гу­чим кон­траль­то за­да­ла на­прав­ле­ние дама, осво­бож­дая про­ход. Я, по-преж­не­му ни­че­го не со­об­ра­жая, и не имея ни сил, ни же­ла­ния со­про­тив­лять­ся, по­слуш­но по­плел­ся вверх по уз­кой лест­ни­це, од­ной ру­кой опи­ра­ясь на пле­чо мо­е­го доб­ро­воль­но­го по­мощ­ни­ка, а дру­гой цеп­ля­ясь за изящ­ные де­ре­вян­ные пе­ри­ла. Пару раз я чуть было не упал, но тут ма­дам Гри­жец­кая при­шла на по­мощь мо­е­му спа­си­те­лю, об­на­ру­жив при этом со­всем не жен­скую силу и нема­лую сно­ров­ку. Вдво­ем они до­та­щи­ли-таки меня до моей ком­на­ты и уло­жи­ли на ди­ван.

- Ну все, Воль­де­мар, уви­дим­ся по­сле­зав­тра в кон­то­ре, - ска­зал па­рень и ссы­пал­ся вниз по лест­ни­це.

Сле­дом за ним дви­ну­лась на вы­ход и хо­зяй­ка, но в две­рях обер­ну­лась, уко­риз­нен­но про­из­не­ся на­по­сле­док:

- Вла­ди­мир Ан­то­но­вич, ну как же так? Вот по­мя­ни­те моё сло­во: убье­тесь вы од­наж­ды на этих гон­ках. По­ми­рать надо в сво­ей по­сте­ли, в окру­же­нии лю­бя­щих и скор­бя­щих род­ствен­ни­ков, как мой свет­лой па­мя­ти Се­мен Ев­гра­фо­вич.

На этом ме­сте без­утеш­ная вдо­ва воз­ве­ла очи горе, трое­крат­но пе­ре­кре­сти­лась ще­по­тью, по-пра­во­слав­но­му, и вы­шла, плот­но при­крыв за со­бой дверь. А я, остав­шись, на­ко­нец, в оди­но­че­стве, за­крыл гла­за и от­клю­чил­ся.