Глава первая. Вторник, в который забыли дождь

В тот втор­ник дождь дол­жен был на­чать­ся в че­ты­ре сем­на­дцать.

Нина Лав­ро­ва зна­ла это точ­но, по­то­му что го­род­ской про­гноз при­хо­дил в её от­дел в трёх эк­зем­пля­рах: один ухо­дил дис­пет­че­рам трам­вай­но­го пар­ка, вто­рой — до­рож­ным служ­бам, тре­тий оста­вал­ся у неё, в пап­ке с над­пи­сью «О­сад­ки. Свер­ка». Бу­маж­ные про­гно­зы счи­та­лись пе­ре­жит­ком про­шло­го. Нина тоже так счи­та­ла, пока не за­ме­ти­ла, что элек­трон­ные за­пи­си ино­гда ме­ня­ют­ся сами со­бой.

В че­ты­ре шест­на­дцать небо над Бе­реж­ском ста­ло тём­ным, как мок­рая галь­ка. В че­ты­ре сем­на­дцать ве­тер раз­вер­нул вы­вес­ку бу­лоч­ной, жен­щи­на на оста­нов­ке рас­кры­ла крас­ный зонт, а по стек­лу Ни­ни­но­го ка­би­не­та ска­ти­лась одна-един­ствен­ная кап­ля.

По­том небо по­свет­ле­ло.

Жен­щи­на за­кры­ла зонт и недо­умён­но по­смот­ре­ла на него, слов­но не по­ни­ма­ла, за­чем до­ста­ла. В бу­лоч­ной сно­ва от­кры­ли дверь. Кап­ля на стек­ле за­дер­жа­лась на уровне руч­ки, буд­то что-то вспом­ни­ла, а за­тем мед­лен­но по­полз­ла вверх.

Нина вста­ла так рез­ко, что стул уда­рил­ся о шкаф.

— Опять, — ска­за­ла она.

По­след­ний раз по­доб­ное про­изо­шло во­семь дней на­зад. То­гда ли­вень, обе­щан­ный на два часа, ис­чез за ми­ну­ту до на­ча­ла. На­ут­ро её со­сед­ка за­бы­ла, что на пер­вом эта­же дома ко­гда-то была биб­лио­те­ка. Со­сед­ка ра­бо­та­ла в ней два­дцать семь лет, а те­перь уве­ря­ла, что там все­гда про­да­ва­ли обувь.

Нина про­ве­ри­ла ар­хив. Биб­лио­те­ка дей­стви­тель­но су­ще­ство­ва­ла — в бу­маж­ных пла­нах, на ста­рых фо­то­гра­фи­ях, в кви­тан­ци­ях за элек­три­че­ство. Но на го­род­ском сай­те в те же годы зна­чил­ся обув­ной ма­га­зин.

Она за­пи­са­ла несо­от­вет­ствие и ни­ко­му не рас­ска­за­ла. Че­ло­ве­ку, ко­то­рый ра­бо­та­ет в му­ни­ци­паль­ном ар­хи­ве, по­лез­но уметь от­ли­чать до­ка­за­тель­ства от впе­чат­ле­ний. Осо­бен­но если впе­чат­ле­ние со­сто­ит в том, что кап­ли до­ждя не под­чи­ня­ют­ся силе тя­же­сти.

В по­ло­вине пя­то­го ку­рьер при­нёс ей кон­верт без ад­ре­са от­пра­ви­те­ля. Кон­верт был тя­жё­лым, плот­ным и хо­лод­ным на ощупь. На ли­це­вой сто­роне си­ни­ми чер­ни­ла­ми вы­ве­ли: «Нине Лав­ро­вой. Лич­но. До пер­во­го гро­ма».

Внут­ри ле­жа­ла ла­тун­ная бир­ка с вы­би­тым но­ме­ром 417, фо­то­гра­фия её ма­те­ри и ко­рот­кая за­пис­ка:

«Ес­ли кап­ли идут вверх, зна­чит, кто-то сно­ва за­кры­ва­ет небо. Най­ди дождь от две­на­дца­то­го мая. Он дол­жен вер­нуть­ся рань­ше, чем они от­кро­ют Баш­ню».

Под­пи­си не было.

Нина по­ло­жи­ла фо­то­гра­фию под лам­пу. На ней мать сто­я­ла у кир­пич­но­го зда­ния с ба­шен­ны­ми ча­са­ми. Край сним­ка был об­ре­зан, и вид­не­лась толь­ко по­ло­ви­на вы­вес­ки: «…непро­ли­тых до­ждей». Мать улы­ба­лась, чуть щу­рясь от солн­ца. Нина пом­ни­ла этот сви­тер с ма­лень­кой дыр­кой на ру­ка­ве. Пом­ни­ла за­пах шер­сти по­сле стир­ки. Пом­ни­ла, как мать го­во­ри­ла: «По­го­да — это не то, что с нами слу­ча­ет­ся, а то, как мы встре­ча­ем слу­чив­ше­е­ся».

Она не пом­ни­ла дня, ко­гда мать ис­чез­ла.

В се­мье го­во­ри­ли, что это было две­на­дца­то­го мая, че­тыр­на­дцать лет на­зад. Нина то­гда учи­лась в вы­пуск­ном клас­се. Пом­ни­ла эк­за­ме­ны, рас­пи­са­ние элек­три­чек и впер­вые куп­лен­ные туфли, но не мог­ла вос­ста­но­вить даже утро того дня. На его ме­сте зи­я­ла ров­ная, ак­ку­рат­ная пу­сто­та.

Она пы­та­лась за­пол­нить её чу­жи­ми рас­ска­за­ми. Ба­буш­ка утвер­жда­ла, что мать уеха­ла по сроч­но­му вы­зо­ву. Отец го­во­рил, что она по­гиб­ла в слу­жеб­ной ко­ман­ди­ров­ке. Го­род­ской ар­хив не со­дер­жал ни при­ка­за, ни справ­ки, ни пись­ма о про­ис­ше­ствии.

По­сле смер­ти отца ис­кать ста­ло неко­го.

Нина пе­ре­вер­ну­ла фо­то­гра­фию. Там ока­за­лась ещё одна над­пись, ка­ран­даш­ная, едва раз­ли­чи­мая:

«Ни­ко­гда не от­кры­вай хра­ни­ли­ще, пока не услы­шишь воду под мо­сто­вой».

За ок­ном су­хой трам­вай звяк­нул на по­во­ро­те. Из дво­ра пах­ло пы­лью. Кап­ля на стек­ле уже до­бра­лась до верх­не­го края рамы и ис­чез­ла.

Нина убра­ла за­пис­ку в кар­ман и рас­кры­ла го­род­ской спра­воч­ник. Ни од­но­го зда­ния с на­зва­ни­ем «Бю­ро непро­ли­тых до­ждей» в нём не чис­ли­лось. Но на кар­те 1986 года, за­бы­той в ниж­нем ящи­ке шка­фа, меж­ду Ча­со­вой ули­цей и на­бе­реж­ной был на­не­сён ту­пик. Поз­же его за­ме­ни­ли скве­ром. В ту­пи­ке сто­я­ло неболь­шое зда­ние, обо­зна­чен­ное тре­мя бук­ва­ми: БНД.

Око­ло ше­сти ве­че­ра Нина вы­шла из ар­хи­ва. У оста­нов­ки та са­мая жен­щи­на всё ещё дер­жа­ла крас­ный зонт, те­перь сло­жен­ный. Она смот­ре­ла на небо с та­ким вы­ра­же­ни­ем, буд­то жда­ла не до­ждя, а от­ве­та.

— Про­сти­те, — спро­си­ла Нина. — Вы помни­те, что долж­но было слу­чить­ся в че­ты­ре сем­на­дцать?

Жен­щи­на вздрог­ну­ла.

— А что-то долж­но было?

— Дождь.

— Ка­кая глу­пость. Се­год­ня весь день обе­ща­ли солн­це.

Она до­ста­ла те­ле­фон и по­ка­за­ла про­гноз. На экране све­тил­ся жёл­тый круг без еди­но­го об­ла­ка.

Нина по­смот­ре­ла на свою бу­маж­ную свод­ку. Там всё ещё зна­чи­лось: «16:17. Ли­вень сред­ней ин­тен­сив­но­сти».

Она сло­жи­ла лист вчет­ве­ро и по­шла к ста­ро­му скве­ру.