Глава 1

Ро­ман

Часть пер­вая

Гла­ва пер­вая

Толь­ко боги с Солн­цем пре­бу­дут веч­но,

А че­ло­век – со­чте­ны его годы,

Что бы он ни де­лал – всё ве­тер.

Шу­мер­ская по­э­ма «Гиль­га­ме­ш»

Ве­тер мно­го­лик. И ве­тер вез­де­сущ. То над мо­рем за­мрет зве­ня­щей ти­ши­ной штиль или без­жа­лост­но про­не­сет­ся шторм, то в сне­гах прой­дет су­ро­вый бу­ран, дви­жи­мый его вспыль­чи­вым хо­зя­и­ном, и хо­лод­ные паль­цы кос­нут­ся за­мерз­ших щек; то в сте­пи гу­ля­ет его лег­кое ду­но­ве­ние, или, пе­ре­во­пло­тив­шись в вихрь, про­мчит­ся он с ярост­ным сви­стом.

Ве­тер поит, ве­тер из­ну­ря­ет, ве­тер да­рит на­деж­ду и от­ни­ма­ет ее, ве­тер со­зи­да­ет, под­хва­ты­вая се­ме­на и от­но­ся их на пло­до­род­ную поч­ву, и ве­тер раз­ру­ша­ет, сме­тая всё на сво­ем пути.

Всё ве­тер.

Лег­кий ве­тер иг­рал во­ло­са­ми ма­лень­ко­го маль­чи­ка, си­дя­ще­го на ка­ме­ни­стой поч­ве. В сте­пи было тихо до гру­сти, до от­ча­я­ния. Маль­чик смот­рел пря­мо пе­ред со­бой и, ле­ни­во водя су­хой па­лоч­кой по зем­ле, вы­во­дил ка­кие-то ри­сун­ки. Вне­зап­но до его слу­ха до­нес­лись шаги.

Вы­со­кий юно­ша в длин­ном оде­я­нии при­бли­зил­ся к нему и про­го­во­рил уста­ло, про­тя­ги­вая ку­сок хле­ба и воду:

– Ты со­всем ослаб. Мы пе­ре­ждем здесь ночь и к утру дви­нем­ся в путь. Луч­ше, ко­неч­но, сде­лать на­обор­от. Мы в без­опас­но­сти до­бра­лись бы до ме­ста, укры­тые су­мра­ком. Но нуж­но от­дох­нуть. Ну же, по­пей и ло­жись спать. Тебе по­тре­бу­ют­ся силы.

Ма­лень­кий Иль­дар с жад­но­стью сде­лал пару глот­ков и лег. Он боль­ше не пла­кал, не за­да­вал во­про­сов, хотя их было мно­же­ство, они тер­за­ли дет­скую душу. Рос­лая фи­гу­ра Са­му­и­ла, его мо­на­ше­ская су­та­на и се­рьез­ное лицо вну­ша­ли маль­чи­ку спо­кой­ствие и чув­ство без­опас­но­сти. Он свер­нул­ся ка­ла­чи­ком и за­крыл гла­за. Как бы ему хо­те­лось, что­бы всё к ве­че­ру ока­за­лось сном, и он сно­ва бы вер­нул­ся до­мой...

– Кайя, – оклик­нул Са­му­ил си­дя­щую к нему спи­ной де­воч­ку.

Она чуть обер­ну­лась впол­обор­ота­, про­дол­жая смот­реть в зем­лю.

– Вода. Остал­ся один гло­ток, – ска­зал Са­му­ил, по­да­вая фляж­ку.

Кайя за­дер­жа­ла взгляд на про­тя­ну­той руке: на сред­нем паль­це кра­со­вал­ся пер­стень с дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми. Та­кой и еще несколь­ко по­доб­ных она ча­сто ви­де­ла на ру­ках свя­щен­но­слу­жи­те­лей во вре­мя бо­го­слу­же­ний в хра­ме – знак от­ли­чия при­над­ле­жав­ших к Ор­де­ну, знак Без­молв­ных. Де­воч­ка на­смеш­ли­во взгля­ну­ла на Са­му­и­ла и от­вер­ну­лась.

– По­че­му ты злишь­ся на меня? – спро­сил Са­му­ил.

Ее пле­чи чуть вздрог­ну­ли.

– Ты пла­чешь? – спро­сил Са­му­ил и по­ло­жил руку ей на пле­чо.

– Нет! – по­чти крик­ну­ла она и вско­чи­ла на ноги.

В ве­чер­нем су­мра­ке он ви­дел, как бле­сте­ли ее гла­за.

– Не пла­чу! – раз­дра­жен­но и по­чти со зло­стью в го­ло­се вос­клик­ну­ла де­воч­ка.

Са­му­ил от­вел взгляд в сто­ро­ну.

– Иди спать.

– Не хочу! – от­ве­ти­ла она и то­роп­ли­во по­шла прочь.

– Кайя! – Са­му­ил на­пра­вил­ся за ней.

– Не ходи за мной!

– Куда ты?

– Не ходи за мной! – крик­ну­ла Кайя, и го­лос ее пре­рвал­ся.

– Не ходи… – про­шеп­та­ла она. – Я ни­ку­да не уйду. Я здесь... по­бу­ду одна.

Са­му­ил сел с ма­лень­ким Иль­да­ром. Маль­чик спал. Ве­тер неко­то­рое вре­мя до­но­сил до него ти­хий всхлип Кайи. По­том всё стих­ло.

Са­му­ил на­шел ее, за­снув­шей на камне, взял на руки и от­нес об­рат­но к ме­сту ноч­ле­га. В сте­пи было тихо. Иль­дар и Кайя плот­нее при­жа­лись друг дру­гу. Во сне их ды­ха­ние сме­ша­лось во­еди­но с лег­ким вет­ром, и ка­за­лось, им вто­рил вздох спя­щей зем­ли. Са­му­ил укрыл их пла­щом. Его за­дум­чи­вый взгляд из-под на­хму­рен­ных бро­вей си­лил­ся про­чи­тать на их ли­цах: ка­кой путь и ис­пы­та­ние уго­то­вил им Гос­подь?

Уже тре­тий день они плу­та­ли по обез­во­жен­ной Сте­пи. Солн­це нещад­но жа­ли­ло лу­ча­ми. Иль­дар ка­приз­ни­чал, про­сил пить. Кайя мол­ча об­ли­зы­ва­ла пе­ре­сох­шие губы. Ее ужас­но раз­дра­жа­ло, что в ней рож­да­лись ка­кие-то но­вые раз­ру­ши­тель­ные чув­ства. Они слов­но тер­ние за­глу­ша­ли в ней рост­ки, по­са­жен­ные и взра­щен­ные ма­те­рью, от­цом, ее на­ро­дом, ее дет­ством. Всё над­ло­ми­лось в ней и ру­ши­лось. Но боль­ше все­го ее раз­дра­жал Са­му­ил. Об­ра­зец чи­сто­ты, член ор­де­на слу­жи­те­лей.

И он пал, и он со­блаз­нил­ся!

По­бли­зо­сти ни­где не было воды. Ис­кать ее не было ни сил, ни тем бо­лее вре­ме­ни. Они оста­но­ви­лись сде­лать при­вал. Дети сра­зу же сва­ли­лись на­земь, из­ну­рен­ные жа­рой и жаж­дой.

Са­му­ил по­до­шел к Вет­ру: в од­ной руке он дер­жал кли­нок. Он об­нял Вет­ра за шею и при­нял­ся что-то шеп­тать ему на ухо: лас­ко­вым вкрад­чи­вым го­ло­сом он про­из­но­сил ка­кой-то бес­связ­ный по­ток слов. Конь за­бес­по­ко­ил­ся: он было дер­нул­ся, мет­нул­ся прочь, но силь­ная рука Са­му­и­ла удер­жа­ла, то­гда Ве­тер тре­вож­но за­фыр­кал, не под­да­ва­ясь на уго­во­ры хо­зя­и­на, но по­том за­тих, по­ко­рил­ся. И Кайя толь­ко уви­де­ла, как неесте­ствен­но взмет­ну­лась рука Са­му­и­ла. Конь стран­но дер­нул­ся, и из его шеи брыз­ну­ла кровь. Са­му­ил спря­тал кли­нок и, при­сло­нив­шись гу­ба­ми, жад­но пил…

– Тише, тише, – успо­ка­и­вал он коня, и го­лос его был до­воль­ный, бла­го­дар­ный, но с ка­кой-то ди­кой хри­пот­цой. И буд­то не его во­все. Чу­жой.

– Доб­рый Ве­тер, хо­ро­ший Ве­тер. На­по­ил. Спа­си­бо.

Он обер­нул­ся к де­тям.

Чьё это было лицо?

Страш­ное лицо!

– Иди­те быст­рее. Пей­те. Ве­тер поит нас.

Он вы­тер ру­ка­вом ис­пач­кан­ные губы, и сно­ва это был обыч­ный Са­му­ил, но Кайя на­все­гда за­пом­нит его лицо: эти рас­ши­рен­ные, буд­то обе­зу­мев­шие зрач­ки, опья­нен­ные от глот­ка кро­ви. Буд­то с этим глот­ком он впи­тал в себя ди­ко­го зве­ря, что схва­тил его душу мох­на­той ла­пой и за­ста­вил за­быть всё то, что слу­жи­ло для него непре­ре­ка­е­мым за­ко­ном. Буд­то это, а не на­ру­шен­ный обет, и есть на­сто­я­щее осквер­не­ние.

И ведь они по­слуш­но, буд­то за­ча­ро­ван­ные, шли к нему, и он брал их на руки и под­но­сил к ис­точ­ни­ку гре­ха, кро­во­то­ча­щей ране, и пили… жад­но пили, ощу­щая жест­кий ворс у губ и терп­кий за­пах пыль­но­го кон­ско­го тела.

А в ушах зве­не­ли сло­ва, про­из­не­сен­ные по­чти ше­по­том: «Ве­тер поит нас». И за­кре­пил­ся в дет­ском во­об­ра­же­нии не конь с клич­кой Ве­тер, но на­сто­я­щий степ­ной ве­тер…

Де­вуш­ка за­кры­ла крыш­ку но­ут­бу­ка. Сре­ди теп­ло­го ав­гу­стов­ско­го ве­че­ра раз­да­ва­лись мер­ные сту­ки мчав­ше­го­ся по­ез­да в Моск­ву. В окне про­но­си­лись тем­ные си­лу­эты де­ре­вьев, дач­ных до­мов и яр­кие огни фо­на­рей. В туск­ло осве­щен­ном купе един­ствен­ной лам­поч­кой, го­рев­шей над ниж­ней пол­кой, на разо­бран­ной по­сте­ли си­де­ла, об­няв ху­день­кие ко­ле­ни, Али­на.

Се­год­ня она хо­ро­шо по­ра­бо­та­ла. Са­мое слож­ное на­чать. Вот уже два года она пи­шет кни­гу, ко­то­рую меч­та­ет на­пе­ча­тать где-ни­будь. Род­ные снис­хо­ди­тель­но от­но­си­лись к ее мечте, счи­тая, что она еще не вы­рос­ла и не на­иг­ра­лась.

Ее ши­ро­ко рас­кры­тые гла­за слов­но по­жи­ра­ли тем­но­ту за ок­ном. Се­рые тем­ные, как этот ве­чер, они гля­де­ли ясно и вдум­чи­во. Свет па­дал на круг­лое ма­лень­кое лицо с тон­ки­ми, плот­но сжа­ты­ми ро­зо­вы­ми гу­ба­ми. Ко­рот­кие бе­ло­ку­рые за­вит­ки во­лос чуть при­кры­ва­ли моч­ки ушей. Вся ми­ни­а­тюр­ная с ма­лень­ки­ми руч­ка­ми и тон­ки­ми паль­чи­ка­ми, она ка­за­лась ре­бен­ком, ко­то­ро­го хо­чет­ся при­лас­кать, при­жать к себе и за­щи­тить от чего-то.

В ее име­ни Али­на было что-то теп­лое мяг­кое, со­звуч­ное с на­зва­ни­ем яго­ды (ма­ли­ны или ка­ли­ны). Каж­дое имя несет в себе ка­кой-то про­об­раз, при­мер­ный об­лик, эс­киз че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му это имя под­хо­дит.

Алине ее имя очень шло.

За спи­ной остал­ся род­ной дом, неболь­шой про­вин­ци­аль­ный го­ро­док, дет­ство. Впе­ре­ди со­вер­шен­но дру­гая жизнь. С ма­мой Оль­гой Алек­сан­дров­ной и стар­шей сест­рой Ве­ро­ни­кой они на­ча­ли сни­мать квар­ти­ру еще ме­сяц на­зад, ко­гда Али­на впер­вые при­ез­жа­ла в Моск­ву по­сту­пать. Те­перь они пе­ре­ез­жа­ли окон­ча­тель­но, за­брав из дома вещи, ко­то­рые не успе­ли уло­жить в про­шлый раз.

Их но­вое жи­ли­ще на­по­ми­на­ло хи­жи­ну, если не без­на­деж­но­го бед­ня­ка, то убеж­ден­но­го ас­ке­та. В кухне был толь­ко стол и сту­лья, ко­то­рые Али­на с Ве­ро­ни­кой ку­пи­ли, ко­гда при­ез­жа­ли рань­ше. В углу ско­ром­но сто­я­ла ис­ца­ра­пан­ная га­зо­вая пли­та, на­про­тив – мой­ка. Про­дук­ты и по­су­да на­шли свое ме­сто на под­окон­ни­ке и на та­бу­ре­тах. Ком­на­та, прав­да, име­ла боль­шое до­сто­я­ние – про­стор­ная тах­та мет­ра в два с по­ло­ви­ной ши­ри­ной. Она же была здесь един­ствен­ным пред­ме­том ме­бе­ли.

Что ж, зато арен­да столь скром­но­го по­ме­ще­ния вы­хо­ди­ла зна­чи­тель­но де­шев­ле. В та­ких усло­ви­ях Свет­ло­вы про­жи­ли пару ме­ся­цев, а по­том с за­ра­бо­тан­ной пла­ты Ве­ро­ни­ки и Оль­ги Алек­сан­дров­ны ку­пи­ли рас­клад­ное крес­ло, несколь­ко шка­фов и пись­мен­ный стол.

Хо­зя­ин ока­зал­ся непри­тя­за­тель­ным муж­чи­ной, за­хо­дил за пла­той раз в два ме­ся­ца, а то и в три. И в це­лом жи­лось до­ста­точ­но уют­но и спо­кой­но.

Ре­ше­ние пе­ре­ехать в боль­шой го­род при­шло в мо­мент осо­бых фи­нан­со­вых за­труд­не­ний, в ко­то­рых об­ре­че­но жить боль­шин­ство на­се­ле­ния про­вин­ций Рос­сии. Сна­ча­ла уеха­ла сест­ра Ве­ро­ни­ка – вы­со­кая рос­лая брю­нет­ка, ко­то­рая была стар­ше Али­ны на во­семь лет. Она ра­бо­та­ла око­ло года ме­не­дже­ром в од­ном из бан­ков. Сни­ма­ла ком­на­ту, от­кла­ды­вая боль­шую часть зар­пла­ты и со­всем немно­го остав­ляя себе на про­езд и еду. Этих от­ло­жен­ных де­нег хва­ти­ло, что­бы по­том за­пла­тить на несколь­ко ме­ся­це впе­ред за съем­ную квар­ти­ру, ко­гда че­рез год пе­ре­еха­ли мама и Али­на.

Оль­га Алек­сан­дров­на на­шла ра­бо­ту мед­сест­рой в го­род­ской по­ли­кли­ни­ке и еще под­ра­ба­ты­ва­ла убор­щи­цей по­сле сме­ны. При­хо­ди­ла позд­но, вста­ва­ла рано, со­би­ра­ясь в даль­нюю до­ро­гу на ав­то­бу­се, а по­том еще на мет­ро. Ве­ро­ни­ка поз­же устро­и­лась по спе­ци­аль­но­сти – учи­те­лем ис­то­рии в шко­ле. Али­на, по­сту­пив на фи­ло­ло­ги­че­ский фа­куль­тет в гу­ма­ни­тар­ный вуз, с го­ло­вой по­гру­зи­лась в сту­ден­че­скую жизнь.

Гла­ва вто­рая

Про­ле­тел пер­вый год, на­сту­пал вто­рой. Неза­мет­но под­крал­ся ок­тябрь, а за ним на по­ро­ге топ­та­лись но­ябрь­ские за­мо­роз­ки и пер­вый снег. Де­нис и Али­на сто­я­ли в шум­ной сто­ло­вой, бит­ком на­би­той го­лод­ны­ми сту­ден­та­ми. В уни­вер­си­те­те их счи­та­ли за пару, но ни Де­нис, ни Али­на не хо­те­ли чего-то боль­ше­го. Нель­зя на­звать их дру­зья­ми не раз­лей вода, но они были хо­ро­ши­ми при­я­те­ля­ми. Сек­ре­тов друг дру­гу не по­ве­ря­ли, об­ща­лись сво­бод­но, дру­же­люб­но, с со­блю­де­ни­ем опре­де­лен­ной ди­стан­ции. Ча­сто си­де­ли вме­сте на па­рах, пе­ре­ки­ды­ва­лись за­пис­ка­ми, шу­ти­ли в пе­ре­ры­вах. И так как Де­нис был не очень при­леж­ным сту­ден­том, Али­на да­ва­ла ему поль­зо­вать­ся сво­и­ми лек­ци­я­ми.

– На тебя по­сто­ян­но гла­зе­ют вон те дев­чон­ки, – про­го­во­ри­ла Али­на, по­са­сы­вая пер­си­ко­вый сок из тру­боч­ки.

Де­нис как-то сра­зу под­бо­че­нил­ся и по­вер­нул­ся в сто­ро­ну, куда ука­зы­ва­ла Али­на.

– По­нра­вил­ся, на­вер­ное, – улыб­нул­ся он. – Под­миг­нуть им, что ли?

– Ну, так под­миг­ни, – не за­мед­ли­ла ска­зать Али­на, до­пи­вая сок, и зна­ла на­пе­ред, что тот не под­миг­нет.

Он так по­сто­ян­но: го­во­рит-го­во­рит. А что­бы что-то сде­лать – на это обыч­но не хва­та­ет духу.

– Ты их пу­га­ешь, а они бы так сами по­до­шли, – от­ве­тил он.

– Ко­неч­но! Так ты по­дой­ди и сам по­зна­комь­ся.

– Да, я бы по­до­шел, но они не в моём вку­се. Я бы луч­ше вон ту цы­поч­ку за­кад­рил, но она му­тит вон с тем пар­нем.

Али­на усмех­ну­лась. Ино­гда его было за­бав­но слу­шать, ино­гда раз­дра­жал. За год их до­ста­точ­но тес­но­го об­ще­ния Али­на хо­ро­шо его изу­чи­ла. При­вык­ла к нему и мно­гое про­ща­ла, как про­ща­ют недо­стат­ки близ­ко­му че­ло­ве­ку.

Бол­тун, неред­ко лгун, хва­стун – в этом весь Де­нис. Но у него хо­ро­шее чув­ство юмо­ра, и было здо­ро­во, ко­гда, на­блю­дая что-то за­бав­ное вме­сте, у них рож­да­лись оди­на­ко­вые ком­мен­та­рии.

В на­ча­ле года Али­ну раз­дра­жа­ло его по­сто­ян­ное вра­нье: то он при­ду­мы­вал себе ка­кие-то ми­фи­че­ские зна­ком­ства с по­тря­са­ю­щи­ми де­вуш­ка­ми в мет­ро, на ули­це, да­вал им име­на, иг­рал сво­и­ми вы­дум­ка­ми, как кук­ла­ми. Сна­ча­ла Али­на ве­ри­ла, но по­том, ко­гда она спра­ши­ва­ла о ка­кой-ни­будь Оле, ока­зы­ва­лось, что Де­нис уже по­за­был, что го­во­рил, и от­ри­цал то, что Али­на слы­ша­ла сво­и­ми уша­ми.

У Де­ни­са не было де­вуш­ки во вре­мя друж­бы с Али­ной. Она зна­ла это. Зна­ла и то, что он врет, что­бы за­чем-то ка­зать­ся ка­ким-то раз­би­ва­те­лем сер­дец.

Толь­ко за­чем?

Сле­до­ва­ло ли это от ка­ко­го-то ком­плек­са, или… Нет. Али­на ни­ко­гда не до­пус­ка­ла мыс­ли, что их друж­ба мо­жет быть ис­пор­че­на от­но­ше­ни­я­ми, а на­ме­ки на эту тему она ни­ко­гда не вос­при­ни­ма­ла все­рьез.

– Го­тов к се­ми­на­ру? – спро­си­ла она.

– А что там?

– Шекс­пир.

– Ох, я бы с ра­до­стью, но у меня дела.

– Опять тре­ни­ров­ка?

Де­нис иг­рал в бас­кет­боль­ной ко­ман­де. Ча­стые про­пус­ки ему очень лег­ко про­ща­ли пре­по­да­ва­те­ли, по­то­му как он иг­рал за честь уни­вер­си­те­та. По­это­му Де­нис учил­ся до­ста­точ­но рас­слаб­лен­но, зная, что мно­гое ему сой­дет с рук.

К ним неуве­рен­ной по­ход­кой по­до­шла Галя. Ей с пер­вых дней нра­вил­ся Де­нис. При его не со­всем при­вле­ка­тель­ной внеш­но­сти он един­ствен­ный маль­чик на их кур­се, на ком мож­но было оста­но­вить взгляд из-за его вы­со­ко­го ро­ста и того, что он спортс­мен. Галя, видя Де­ни­са, все­гда сму­ща­лась, хотя от при­ро­ды была ужас­но на­зой­ли­ва и болт­ли­ва. Алине это ка­за­лось очень за­бав­ным, но как де­вуш­ка, она, ко­неч­но, по­ни­ма­ла ее.

– При­вет, ну как, го­то­вы? – спро­си­ла Галя и, крас­нея, по­смот­ре­ла на Де­ни­са.

– Я не го­тов и не со­би­ра­юсь.

– Опять тре­ни­ров­ка, – по­жа­ла пле­ча­ми на ее во­про­си­тель­ный взгляд Али­на.

– Опять? – вы­дох­ну­ла она и вновь силь­но за­рде­лась. – Что ты де­ла­ешь на фил­фа­ке, если ты по­сто­ян­но за­нят сво­им спор­том?

– Я про­сто раз­ры­ва­юсь меж­ду же­ла­ни­ем быть зна­ме­ни­тым спортс­ме­ном и ве­ли­ким учи­те­лем рус­ско­го язы­ка.

Де­нис под­бо­че­нил­ся и, устре­мив на Галю осо­бый взгляд, вновь во­гнал ее в крас­ку.

– Ой, что так сра­зу?! – воз­му­ти­лась при­твор­но Али­на. – Мо­жет, нас ожи­да­ют со­всем дру­гие про­фес­сии. Я вот со­би­ра­юсь дик­то­ром на те­ле­ви­де­нии ра­бо­тать или в из­да­тель­стве. Нина го­во­рит, что пой­дет шеф-ре­дак­то­ром в жур­нал…

– Сра­зу шеф-ре­дак­то­ром? – улыб­ну­лась Галя, ста­ра­ясь под­дер­жать шут­ку.

– Сра­зу! И ни­как ина­че!

– Что ж не глав­ным?

– Глав­ным… От­вет­ствен­ность боль­шая, Нина это­го не лю­бит. А вот и она.

Нина, рас­ка­чи­вая ши­ро­ки­ми, по­чти муж­ски­ми пле­ча­ми, по­до­шла к ком­па­нии, ши­ро­ко улы­ба­ясь. Это была пол­нень­кая, низ­ко­го ро­ста де­воч­ка все­гда с хо­ро­шим на­стро­е­ни­ем.

– Чего об­суж­да­ем? – по­ин­те­ре­со­ва­лась она, за­би­рая у Али­ны ее сок.

– Галя спра­ши­ва­ет, что Де­нис де­ла­ет на фил­фа­ке, если он по­сто­ян­но го­ня­ет мяч.

– Да? А что ты здесь де­ла­ешь?

Все друж­но за­сме­я­лись. Де­нис по­вто­рил свою шут­ку.

Как рас­ска­зы­вал сам Де­нис, он по­шел на фил­фак, что­бы про­сто куда-то пой­ти. Его тётя пре­по­да­ва­ла рус­ский в этом уни­вер­си­те­те и, ско­рее все­го, по­мог­ла в по­ступ­ле­нии. Гра­мот­ность у него была в по­ряд­ке, а о ка­ких-то пер­спек­ти­вах, кро­ме как в спор­те, он и не по­мыш­лял. Али­на пе­ре­ска­за­ла, как она раз­бро­са­ла уже всем под­хо­дя­щие про­фес­сии.

Нина за­хо­хо­та­ла, мах­ну­ла ру­кой и ска­за­ла:

– Ага, толь­ко все за­кон­чим в сте­нах шко­лы, уча спи­но­гры­зов.

– И бу­дем еще го­во­рить, что это ра­бо­та меч­ты. Я знаю, что го­во­рю: у меня сест­ра в шко­ле ра­бо­та­ет, – про­го­во­ри­ла Али­на.

– И как? – спро­си­ли ре­бя­та.

– Как че­ло­век идеи. Толь­ко за идею, что она да­рит де­тям зна­ния, го­то­ва и в огонь и в воду, а вы­ра­жа­ясь бо­лее бук­валь­но: го­то­ва тер­петь вы­ход­ки де­тей, их ро­ди­те­лей и пин­ки на­чаль­ства, ра­бо­тать еще в вы­ход­ные, вы­ез­жая с ними на экс­кур­сии или еще куда-то. Всё это за ма­лень­кую зар­пла­ту и тон­ну небла­го­дар­но­стей: «Ну а что вы хо­те­ли? Вы же зна­ли, куда шли? Хо­те­ли бы де­нег, по­шли бы в биз­нес».

– Вот чёрт, что мы все здесь де­ла­ем? – вы­ру­га­лась Нина. – Это же ло­вуш­ка!

Ре­бя­та сно­ва за­сме­я­лись, и се­кунд­ное на­пря­же­ние было сня­то.

– Ты что то­гда тут де­ла­ешь, раз в кур­се все­го?! – Де­нис ле­гонь­ко ткнул паль­цем Али­ну в пле­чо.

– А я очень люб­лю кни­ги! На­столь­ко силь­но, что хочу сама их пи­сать.

– Ах, ми­лые фи­ло­ло­ги! Мы все пи­са­ли по­не­мно­гу о чём-ни­будь и как-ни­будь, – раз­дал­ся ря­дом го­лос.

Невы­со­ко­го ро­ста муж­чи­на при­мер­но со­ро­ка лет под­миг­нул Алине и, ухо­дя, про­дол­жил даль­ше что-то на­пе­вать.

Али­на по­крас­не­ла.

– Это он! Это ведь он на сле­ду­ю­щий год бу­дет чи­тать у нас рус­скую ли­те­ра­ту­ру! Куз­не­цов! – за­хи­хи­ка­ла Нина. – При­коль­ный му­жик, стар­ши­ки рас­ска­зы­ва­ют. Но вред­ный… – ее го­лос по­то­нул в зву­ке про­зве­нев­ше­го звон­ка.

Ре­бя­та ста­ли со­би­рать­ся на за­ня­тия. Де­нис – на тре­ни­ров­ку.

Али­на не лю­би­ла се­ми­на­ры. Не лю­би­ла тя­нуть сама руку, от­ве­чать. Нуж­но было на­по­каз пе­ред все­ми об­на­жать свои взгля­ды, по­то­му что каж­дое про­из­ве­де­ние вле­чет за со­бой рож­де­ние в душе ка­ких-то но­вых чувств, мыс­лей. Так за­чем нуж­но было кри­чать, го­во­рить об этом, вы­ле­зать с язы­ком? Смысл про­ве­де­ния се­ми­на­ров по ли­те­ра­ту­ре оста­вал­ся для нее непо­ня­тен. Она лю­би­ла чи­тать, но об­суж­дать про­из­ве­де­ния пред­по­чи­та­ла в опре­де­лен­ном кру­гу при об­сто­я­тель­ствах, рас­по­ла­га­ю­щих к от­кро­ве­нию.

***

Сер­гей Се­мё­но­вич с лю­бо­вью школь­но­го учи­те­ля оки­нул взгля­дом всю ауди­то­рию.

– Ка­кая ми­лая ру­ба­шеч­ка на нем се­год­ня, – Нина шеп­ну­ла Алине.

Она улыб­ну­лась в от­вет и от­ме­ти­ла про себя, что уде­ляя вни­ма­ние тому, во что одет ува­жа­е­мый Сер­гей Се­мё­но­вич, и как он вы­гля­дит, они слов­но с за­бо­той ма­те­рей по­прав­ля­ют на нем взгля­дом гал­стук, отря­хи­ва­ют неви­ди­мые со­рин­ки с пле­ча пи­джа­ка. Сер­гею Се­мё­но­ви­чу уже, на­вер­ное, где-то пять­де­сят с лиш­ним, но он всё рав­но был ка­кой-то по-дет­ски на­ив­ный, ми­лый и очень доб­рый.

– Есть уди­ви­тель­ная ис­то­рия, – на­чал он, – ис­то­рия Ро­мео и Джу­льет­ты, ко­то­рую вы все, я верю, про­чи­та­ли к се­го­дняш­не­му се­ми­на­ру. Эту ис­то­рию мож­но на­звать веч­ным па­мят­ни­ком люб­ви. И се­год­ня мы о ней по­го­во­рим по­дроб­нее. Кто не со­гла­сит­ся с тем, что «нет по­ве­сти пе­чаль­нее на све­те, чем по­весть о Ро­мео и Джу­льет­те»? Кто не со­гла­сит­ся с этим, что это одна из ве­ли­чай­ших ис­то­рий о люб­ви?

– Я не со­гла­шусь, – про­шеп­та­ла Али­на, опус­кая гла­за.

– Чего? – бурк­ну­ла Нина, ко­вы­ря­ясь в те­ле­фоне.

За­ня­тия ее ин­те­ре­со­ва­ли толь­ко как про­хож­де­ние за­че­тов и эк­за­ме­нов и по­лу­че­ние от­ме­ток. Она на­пря­га­лась лишь то­гда, ко­гда это было дей­стви­тель­но необ­хо­ди­мо. Осо­бо­го рве­ния и люб­ви к ли­те­ра­ту­ре у нее не за­ме­ча­лось.

– Я не со­глас­на, что эта ве­ли­чай­шая ис­то­рия о люб­ви.

– Ну, так по­спорь с Сё­ми­ком, он об­ра­ду­ет­ся, – не смот­ря в ее сто­ро­ну, шеп­ну­ла Нина и про­дол­жи­ла вы­ра­щи­вать ово­щи в сво­ей элек­трон­ной фер­ме.

– Да ну… Спро­сит, от­ве­чу.

– Бо­ишь­ся? – хи­хик­ну­ла Нина.

– Нет. Про­сто… За­чем?

– Ми­лые ба­рыш­ни на га­лер­ке, мы вам не ме­ша­ем? – Сер­гей Се­мё­но­вич пре­рвал мо­но­лог, и все си­дя­щие впе­ре­ди, про­сле­див за его взгля­дом, обер­ну­лись к Алине и Нине.

– Спро­сил, – кон­ста­ти­ро­ва­ла Нина.

– А что, он на меня смот­рит? – тихо уточ­ни­ла Али­на.

– Вы про­дол­жа­е­те что-то об­суж­дать, мо­жет быть, по­де­ли­тесь с нами?

– Да, мы… то есть я, не со­всем со­глас­ны…

– Да, Али­на, по­жа­луй­ста, на­чи­най­те наш се­ми­нар. С чем вы не со­глас­ны?

Али­на вздох­ну­ла. На мгно­ве­ние ка­кой-то страх охва­тил ее, но она тут же спра­ви­лась. Уже смот­рят, уже спра­ши­ва­ют, пути на­зад нет.

– Ис­по­кон ве­ков пев­цы, по­эты сла­га­ли пес­ни, про­слав­ляя ве­ли­кую лю­бовь. Ге­рои стра­да­ли и уми­ра­ли во имя ее. Ро­мео и Джу­льет­та… Их лю­бовь была до смер­ти. Но что под­ра­зу­ме­ва­ет­ся под этим сло­вом – лю­бовь? Что под­ра­зу­ме­вал под ним Шекс­пир? Два под­рост­ка, вдруг вспых­нув­шие друг к дру­гу стра­стью. Незна­ко­мые чув­ства, ощу­ще­ния, та­кие сла­дост­ные, та­кие но­вые, неиз­ве­дан­ные. Я не ста­ну су­дить, есть ли лю­бовь или нет. Ве­рить в то, что она есть, ве­рят все – это мод­но.

– А вы что же? Не ве­ри­те? – с улыб­кой спро­сил Сер­гей Се­мё­но­вич.

– Пока я не го­то­ва дать от­вет…

– Так по­че­му же вы не счи­та­е­те, что меж­ду Ро­мео и Джу­льет­той была лю­бовь?

– У меня на этот счет боль­шие со­мне­ния, – неза­мед­ли­тель­но от­ве­ти­ла Али­на. – Неза­дол­го до встре­чи с Джу­льет­той Ро­мео стра­дал от люб­ви к непри­ступ­ной Ро­за­лине и толь­ко по­том пе­ре­клю­чил свое вни­ма­ние на Джу­льет­ту. Меня сму­ща­ет этот мо­мент: Шекс­пир буд­то дает нам по­вод ду­мать, что Ро­мео не столь­ко силь­но влюб­лен, сколь­ко про­сто сам по себе очень влюб­чив. Од­но­го взгля­да ему до­ста­точ­но, что­бы ска­зать, что «лю­бил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были лож­ные бо­ги­ни». Их смерть во имя люб­ви неле­па, я так счи­таю. Это не лю­бовь – это по­рыв стра­сти неопыт­ных де­тей, ко­то­рые, ве­ро­ят­но, не столь­ко лю­би­ли, сколь­ко иг­ра­ли в эту лю­бовь. Лю­бовь про­ве­ря­ет­ся дол­гим пе­ри­о­дом вре­ме­ни. И это не пять недель.

– Ин­те­рес­но, – Сер­гей Се­мё­но­вич, ви­ди­мо, был очень до­во­лен ис­крен­ним от­ве­том Али­ны. – А ка­кой пе­ри­од вре­ме­ни вы счи­та­е­те бо­лее при­ем­ле­мым для, ска­жем, уве­рен­но­сти в том, что пе­ред вами под­лин­ная лю­бовь?

Но Али­на, за­слы­шав по­за­ди себя смех сквозь ка­кие-то, ско­рее все­го, иро­нич­ные за­ме­ча­ния по по­во­ду ее вы­ска­зы­ва­ния, по­крас­не­ла и, сев на ме­сто, бурк­ну­ла:

– Не знаю.

Нина с улыб­кой шеп­ну­ла:

– Али­на, ока­зы­ва­ет­ся, экс­перт в люб­ви. Экс­перт-тео­ре­тик. Надо бы тебе по­ис­кать тво­е­го Ро­мео…

Али­на ни­че­го не от­ве­ти­ла. Она, во­об­ще, уже по­жа­ле­ла о том, что ре­ши­ла вы­ска­зать свои мыс­ли вслух на все­об­щее обо­зре­ние, если не ска­зать точ­нее – на осме­я­ние.

Гла­ва тре­тья

Был про­пу­щен один рейс, и на ав­то­бус­ной оста­нов­ке люди вы­стро­и­лись в огром­ную оче­редь. Али­на сто­я­ла уже со­рок ми­нут на мо­ро­зе и не чув­ство­ва­ла паль­цев ног. Но зай­ти в бли­жай­ший ма­га­зин по­греть­ся так и не ре­ши­лась. На­учен­ная горь­ким опы­том, она бо­я­лась про­пу­стить свой ав­то­бус.

На плат­фор­ме всё было, как обыч­но: шум от сну­ю­щих туда-сюда ма­шин и бес­пре­стан­но раз­да­ю­щих­ся го­ло­сов лю­дей со­зда­вал ка­кой-то зву­ко­вой ва­ку­ум, ко­то­рый по­гру­жал в со­зер­ца­тель­ный про­цесс. И если бы не ко­лю­щая боль от мо­ро­за в но­гах, то мож­но было бы во всём этом рас­тво­рить­ся и даже уснуть.

Уже все лица за вре­мя сто­я­ния в оче­ре­ди ста­ли зна­ко­мы­ми. Но­вич­ки под­хо­ди­ли, и ше­рен­га всё раз­рас­та­лась. Несколь­ко пар­ней не про­шли в ко­нец оче­ре­ди и вста­ли сра­зу в на­ча­ло у стол­ба с объ­яв­ле­ни­ем. Че­рез ка­кое-то вре­мя так­же вста­ла мо­ло­день­кая де­вуш­ка и муж­чи­на лет со­ро­ка, вы­шед­шие из од­ной марш­рут­ки. Жен­щи­ны в оче­ре­ди под­ня­ли гвалт, как воз­му­щен­ные гу­сы­ни. Раз­дра­же­нию тре­бо­ва­лось вый­ти на­ру­жу, и при­чи­ной тому был, ско­рее, опаз­ды­ва­ю­щий ав­то­бус, а не влез­шие без оче­ре­ди. Подъ­ез­жав­шие ав­то­бу­сы за­би­ра­ли по пять-шесть че­ло­век и уез­жа­ли по­лу­пу­сты­ми. В оче­ре­ди ста­ло со­всем тихо. Про­шло со­рок ми­нут, а за­вет­но­го ав­то­бу­са так и не было вид­но.

Вне­зап­но, где-то со­всем ря­дом раз­дал­ся со­ба­чий вой, ко­то­рый вдруг пе­ре­шел в жал­кое по­ску­ли­ва­ние, по­том в ди­кий хрип­лый хо­хот, а за­тем по­слы­ша­лась от­бор­ная брань с гряз­ны­ми непри­стой­но­стя­ми. Али­на встре­пе­ну­лась от за­бы­тья и ощу­ти­ла, как му­раш­ки по­полз­ли по коже. Двое муж­чин пе­ре­шли до­ро­гу и те­перь про­хо­ди­ли мимо лю­дей в оче­ре­ди. При­чем один шел мол­ча и по­сме­и­вал­ся над тем, ка­кие шут­ки вы­ки­ды­вал его вы­со­кий ху­до­ща­вый друг. Оде­ты они были до­ста­точ­но снос­но, но от них непри­ят­но пах­ло, и вели они себя че­ресч­ур стран­но. Ви­ди­мо, это были ка­кие-то ду­шев­но­боль­ные. И было бы со­всем не уди­ви­тель­но, если это ока­за­лись бы сбе­жав­шие из пси­хуш­ки.

Люди со­всем при­тих­ли и ста­ра­лись не смот­реть на них. Сво­им ви­дом они вы­зы­ва­ли чув­ство омер­зе­ния, пре­не­бре­же­ния, жа­ло­сти, но на­род бо­ял­ся об­на­жать эти чув­ства даже взгля­дом, буд­то бо­ясь разо­злить их. Да, их опа­са­лись, как опа­са­ют­ся ди­ких страш­ных без­дом­ных со­бак. И эти двое чув­ство­ва­ли это и даже упи­ва­лись в ка­кой-то сте­пе­ни чув­ством пре­вос­ход­ства. Они за­гля­ды­ва­ли в лица, стро­и­ли рожи, этот вто­рой вы­кри­ки­вал вся­кие по­хаб­ные фра­зоч­ки, про­хо­дя мимо жен­щин и де­ву­шек. Му­жи­ков об­хо­ди­ли сто­ро­ной, толь­ко если ху­дой стро­ил ка­кую-то гри­ма­су и бор­мо­тал себе что-то под нос, же­сти­ку­ли­руя длин­ны­ми жел­ты­ми паль­ца­ми с гряз­ны­ми ног­тя­ми.

Одна жен­щи­на ока­за­лась не из роб­ких и за­мах­ну­лась на них: «А ну иди от­сю­да!» Ху­дой мерз­ко за­ржал и, под­бе­жав к ней, сде­лал жест, буд­то хо­чет схва­тить ее за юбку. Она вскрик­ну­ла, тол­па за­гу­де­ла, как рой пчел. Двое бро­дяг, по­сме­и­ва­ясь, ото­шли в сто­ро­ну.

На го­ри­зон­те по­явил­ся ав­то­бус. Боль­ше по­ло­ви­ны лю­дей, сто­яв­ших на плат­фор­ме, он за­брал. Осталь­ные, сре­ди ко­то­рых была и Али­на, с гру­стью и за­ви­стью про­во­жа­ли счаст­лив­чи­ков, рас­са­жи­ва­ю­щих­ся по сво­им ме­стам в теп­лом транс­пор­те. Су­ма­сшед­шие не уни­ма­лись. Ка­за­лось, они при­шли по­ве­се­лить­ся. Один при­сел на лав­ку и, при­щу­рив­шись, хо­хо­тал, на­блю­дая, как ху­дой про­дол­жал до­ста­вать на­род. Лю­дей ста­ло по­мень­ше: сто­я­ли несколь­ко под­рост­ков, жен­щин и ста­рик. Ху­дой со­всем осме­лел.

На­блю­дая за ним, Али­на с ужа­сом от­ме­ти­ла для себя, что если сей­час при­е­дет ее ав­то­бус, ко­то­рый она уже за­му­чи­лась ждать, и этот су­ма­сшед­ший по несчаст­ли­вой слу­чай­но­сти зай­дет в него тоже, то при­дет­ся ехать с ним. Она не ста­нет ждать дру­го­го, по­то­му что уже со­всем за­мерз­ла.

Тут он по­до­шел со­всем близ­ко к ней. У Али­ны всё по­хо­ло­де­ло внут­ри. А он сто­ял со­всем ря­дом и смот­рел на нее. По­том за­гля­нул пря­мо в лицо и гарк­нул гром­кое: «А-а!» Али­на вздрог­ну­ла где-то в душе, но внешне это ни­как не от­ра­зи­лось. Един­ствен­но, это за­ста­ви­ло взгля­нуть ему в гла­за. Ни­ко­гда ни у кого из лю­дей она не встре­ча­ла та­ко­го взгля­да. Буд­то в глу­бине этих тем­ных зрач­ков при­та­ил­ся ди­кий зверь. Слиш­ком от­кры­тые, слиш­ком рас­пах­ну­тые, слиш­ком глу­бо­кие и чер­ные… слиш­ком страш­ные.

Как в са­мом глу­бо­ком дет­стве в мо­мен­ты на­па­де­ния ноч­ных стра­хов, Али­на про­шеп­та­ла про себя ко­рот­кую про­стую мо­лит­ву. Сей­час вспом­ни­лось, ко­гда, проснув­шись в хо­лод­ном поту по­сре­ди ночи, она крик­ну­ла маму. Ей при­снил­ся сгу­сток чего-то чер­но­го, на­ви­са­ю­ще­го над ней и но­ро­вя­ще­го по­гло­тить. Мама гла­ди­ла ее, успо­ка­и­ва­ла, и они чи­та­ли мо­лит­ву, по­сле ко­то­рой, убеж­да­ла она, ни­че­го пло­хо­го не долж­но при­ви­деть­ся.

Это са­мо­вну­ше­ние дей­ство­ва­ло дол­гие годы, и Али­на боль­ше ни­ко­гда не ви­де­ла кош­ма­ров. Но се­год­ня один из них про­рвал­ся в явь. Се­кун­ды пре­вра­ти­лись в веч­ность. А ху­дой всё сто­ял око­ло нее и сви­стел про­тив­ным хрип­лым ды­ха­ни­ем.

– Сне­гур­ка! – вдруг рявк­нул он, смач­но харк­нув воз­ле нее, и быст­ро по­шел прочь.

Али­на от­мер­ла не сра­зу. И бо­я­лась по­смот­реть в сто­ро­ну, здесь ли еще эти двое. Толь­ко ко­гда подъ­е­хал ав­то­бус, и она, прой­дя вглубь, села на сво­бод­ное ме­сто, толь­ко то­гда несме­ло по­смот­ре­ла на ав­то­бус­ную сто­ян­ку – ни­ко­го не было.

Этот эпи­зод по­ра­зил ее.

По­че­му – сне­гур­ка?

На­вер­ное, у нее по­крас­не­ли щёки на мо­ро­зе, по­это­му он так ска­зал. И по­че­му он не об­ма­те­рил и не об­ру­гал ее, как осталь­ных? Али­на пой­ма­ла себя на том, что тай­но чув­ству­ет гор­дость даже от это­го, и тут же про­гна­ла от себя эту мысль.

Не стыд­но ли гор­дить­ся тем, что ка­кой-то оша­ле­лый не об­ма­те­рил тебя?

Эти гла­за… Она за­пом­ни­ла их. Они смот­ре­ли с лю­той нена­ви­стью. Гла­за зве­ря. По­че­му они так по­ра­зи­ли ее? Али­на зна­ла: всё неспро­ста. И этот эпи­зод, и это впе­чат­ле­ние долж­но бу­дет вы­лить­ся в ка­кую-то мысль, идею в бу­ду­щем.

Пока нет раз­гад­ки.

Что ж, она до­ста­ла из кар­ма­на те­ле­фон и в несколь­ких стро­ках опи­са­ла про­изо­шед­шее. Тут же за­кру­жи­лась го­ло­ва, и немно­го за­му­ти­ло: у Али­ны был сла­бый ве­сти­бу­ляр­ный ап­па­рат, и ее ча­сто ука­чи­ва­ло в транс­пор­те.

«Всё рав­но успе­ла!» – мыс­лен­но улыб­ну­лась она и про­ва­ли­лась в дре­му.

***

– Как дела в уни­ве­ре? – спро­си­ла Ве­ро­ни­ка, пе­ре­кла­ды­вая стоп­ки тет­ра­дей.

Обыч­но она ста­ра­лась не брать ра­бо­ту на дом, но это не все­гда уда­ва­лось.

– Се­год­ня был се­ми­нар по ли­те­ра­ту­ре. При­шлось вы­ска­зать­ся.

– Да? – рас­се­ян­но спро­си­ла сест­ра, чер­кая крас­ной руч­кой, про­бе­жав­шись то­роп­ли­во взгля­дом по стра­ни­цам.

– Да. Чуть со­зна­ние не по­те­ря­ла.

– Что та­кое?

– Ну ты же зна­ешь, как я не люб­лю вы­ска­зы­вать свои мыс­ли уст­но. Луч­ше бы на­пи­са­ла. Тер­петь не могу се­ми­на­ры. А се­год­ня все слу­ша­ли… хи­хи­ка­ли, пе­ре­гля­ды­ва­лись. Нет, ну пре­по­да­ва­те­лю-то мой от­вет, как гло­ток све­же­го воз­ду­ха.

– Да-да, мы лю­бим, ко­гда уче­ни­ки в теме, – под­твер­ди­ла Ве­ро­ни­ка, не под­ни­мая го­ло­вы.

– Всё рав­но это всё не по-на­сто­я­ще­му. Ко­гда кто-то на­чи­на­ет го­во­рить ис­кренне, на него смот­рят, как на при­дур­ка, да и са­мой по­че­му-то нелов­ко. Буд­то кру­гом ца­рит неглас­ный за­кон вра­нья.

– Суп го­тов, да­вай ешь. Ты, кста­ти, не зво­ни­ла маме?

– Нет.

– Как там она? Я не могу до­зво­нить­ся до нее вто­рой час…

– Она пи­са­ла, что раз­ря­жа­ет­ся те­ле­фон. По­зво­нит по­сле че­ты­рех.

Али­на от­кры­ла двер­цу шка­фа, до­ста­ла та­рел­ку.

– Ясно. Лад­но, пой­ду, уже за­кон­чу про­ве­рять эти тет­ра­ди! Мне еще от­чет по вне­класс­ной ра­бо­те го­то­вить, таб­ли­цу за­ву­чу всё ни­как не сдам… Еще ро­ди­тель­ни­це нуж­но по­зво­нить по по­во­ду ее сына. Пред­став­ля­ешь, нос сло­мал од­но­класс­ни­ку? Зав­тра раз­би­рать­ся бу­дем. Где тут со­вер­шен­ство­вать­ся в про­фес­сии: то сек­ре­тар­ша – с бу­маж­ка­ми во­зишь­ся, то нянь­ка?!

Али­на на­ли­ла себе суп и, за­ду­мав­шись, на­ча­ла во­зить лож­кой в та­рел­ке. Она мно­го раз пред­став­ля­ла себе, а что, если бы они не были сест­ра­ми с Ве­ро­ни­кой? Если бы они встре­ти­лись где-то, смог­ли бы они по­дру­жить­ся? Вряд ли… Об­ще­го в Ве­ро­ни­ке и Алине было раз­ве толь­ко их род­ство, и что обе жили в од­но­ком­нат­ной квар­тир­ке в ста­ром доме у пру­да. Мало того, что их ха­рак­те­ры были со­вер­шен­но не по­хо­жи, так и внешне это были со­вер­шен­но раз­ные де­вуш­ки.

Ве­ро­ни­ка была вы­со­кой и несклад­ной: ши­ро­кие пле­чи, плос­кая грудь, ши­ро­кие бед­ра, ко­рот­кая шея. Сле­ди­ла за со­бой она так, что это мало чего ме­ня­ло или улуч­ша­ло в ее об­ли­ке. Ее лю­бовь к би­жу­те­рии: се­реж­ки в виде жуч­ков и па­уч­ков, ко­леч­ки в виде змей­ки и цве­точ­ков смот­ре­лись без­вкус­но на их гро­мад­ной вла­де­ли­це. Но нель­зя было ска­зать, что Ве­ро­ни­ка была несим­па­тич­ной. Ли­цом она боль­ше по­хо­ди­ла на мать, то­гда как Али­на боль­ше на отца. Свои гу­стые чер­ные во­ло­сы ниже плеч она лю­би­ла за­че­сы­вать на ма­куш­ке и со­ору­жать нечто на­по­до­бие огром­но­го пуч­ка из шпи­лек и неви­ди­мок. Это была ее ко­рон­ная при­чес­ка, ко­то­рая ей очень шла. И раз­ве что по празд­ни­кам сест­ра раз­но­об­ра­зи­ла тем, что от­пус­ка­ла несколь­ко пря­дей сво­бод­но ле­жать на пра­вом пле­че. У нее были боль­шие ка­рие гла­за, длин­ные рес­ни­цы.

Од­наж­ды один ее па­рень, с ко­то­рым она встре­ча­лась пару лет на­зад, сде­лал ей ком­пли­мент. Ро­дом он был из ко­рен­ной де­ре­вен­ской се­мьи и по­то­му не ви­дел ни­че­го обид­но­го, ска­зав Ве­ро­ни­ке од­ним лет­ним ве­че­ром, что рес­ни­цы у нее та­кие пу­ши­стые, а гла­за боль­шие, прям как у их ко­ро­вы Мань­ки, ко­то­рую тот очень лю­бил. Па­рень здесь, ви­ди­мо, еще и за­ву­а­ли­ро­ван­но за­явил о се­рьез­но­сти сво­их чувств, но Ве­ро­ни­ка это­го не оце­ни­ла и по­рва­ла с ним все от­но­ше­ния. По­том, прав­да, этот слу­чай в се­мье дол­го вспо­ми­на­ли со сме­хом.

Ве­ро­ни­ка с муж­чи­на­ми вела себя стран­но. Если кто-то не об­ра­щал на нее вни­ма­ния, она груст­но взды­ха­ла и стра­да­ла, а если об­ра­тит, так она ста­ра­лась тут же его от себя ото­гнать ка­кой-ни­будь неумест­ной на­смеш­кой, иной раз и очень недоб­рой, гру­бым сло­вом. И пар­ни ро­бе­ли от та­кой ре­ак­ции этой силь­ной рос­лой де­ви­цы. А она по­том опять стра­да­ла…

Ве­ро­ни­ку влек­ло к про­стым силь­ным пар­ням, не очень га­лант­ным, не очень вос­пи­тан­ным. Ее под­со­зна­ние тя­ну­лось к муж­ской силе, но со­зна­ние про­си­ло ро­ман­ти­ки и ки­нош­ной кра­со­ты. До­го­во­рить­ся не по­лу­ча­лось, и от­но­ше­ния у Ве­ро­ни­ки по­дол­гу не скла­ды­ва­лись и на­дол­го – тоже.

Мама вос­пи­та­ла в ней чув­ство гор­дой ко­ро­ле­вы. Так Ве­ро­ни­ка до­тя­ну­ла до два­дца­ти ше­сти неце­ло­ван­ной, ожи­дая до­стой­но­го. В два­дцать шесть сест­ра по­зна­ко­ми­лась с од­ним на ра­бо­те и на ше­стой день за­кру­ти­ла ро­ман. Мама была в шоке, но Ве­ро­ни­ка смог­ла ей объ­яс­нить, что уже очень уста­ла, хо­чет­ся люб­ви и быть лю­би­мой. С Ко­лей они прав­да так дол­го и не вы­дер­жа­ли. Она была об­ра­зо­ва­на, на­чи­та­на, умна по-книж­но­му, но жи­тей­ской муд­ро­сти в ней явно недо­ста­ва­ло, ина­че бы она не ста­ра­лась каж­дый раз под­чер­ки­вать свое пре­вос­ход­ство. От Коли она тре­бо­ва­ла слиш­ком мно­го – быть тем, кем он не был. Коля вско­ре на­чал звать ее хан­жой, а она Колю – чур­ба­ном.

Еще у Ве­ро­ни­ки была одна очень ин­те­рес­ная осо­бен­ность. В ее ма­не­ре было от­ри­цать, под­вер­гать на­смеш­ке всё, что го­во­рят со сто­ро­ны. Буд­то в сло­вах лю­дей ей чу­ди­лись кич­ли­вость и ненуж­ное по­зёр­ство, и ей все­гда хо­те­лось это немед­лен­но пре­сечь. Если кто-то на­ме­ре­вал­ся с вос­хи­ще­ни­ем пе­ре­дать свои мыс­ли от­но­си­тель­но про­чи­тан­но­го про­из­ве­де­ния, а Ве­ро­ни­ке оно по сво­им при­чи­нам не за­па­ло в душу, то она не це­ре­мо­ни­лась и спе­ши­ла вста­вить ком­мен­та­рий, что ей этот ав­тор ни­ко­гда не нра­вил­ся, а его тво­ре­ние со­вер­шен­но не до­стой­но ни­ка­ко­го вни­ма­ния.

Так она буд­то уби­ва­ла сра­зу двух зай­цев: во-пер­вых, по­ка­зы­ва­ла свою эру­ди­цию, во-вто­рых, ста­ви­ла вы­скоч­ку на ме­сто, по­ка­зы­вая, что ее по­зна­ния от­но­си­тель­но дан­но­го пред­ме­та бо­лее глу­бо­кие, и, сле­до­ва­тель­но, по­ни­ма­ет она тоже боль­ше.

Али­на лю­би­ла рас­смат­ри­вать пред­мет с несколь­ких то­чек зре­ния и вы­сту­па­ла за от­но­си­тель­ность ве­щей в мире. Они с Ве­ро­ни­кой очень ча­сто ссо­ри­лись, не по­ни­ма­ли друг дру­га. Но ска­зать, что они не лю­би­ли друг дру­га, ко­неч­но, тоже было нель­зя. В труд­ную ми­ну­ту каж­дая спе­ши­ла на по­мощь дру­гой и ощу­ща­ла боль и оби­ду сест­ры, как если бы это при­клю­чи­лось с ней са­мой. По­все­днев­ное об­ще­ние не очень кле­и­лось. Али­на лю­би­ла пе­ре­хо­дить от бы­то­вых тем и пла­нов к от­вле­чен­ным по­ня­ти­ям, а Ве­ро­ни­ка с тру­дом мог­ла скрыть рав­но­ду­шие, а ино­гда и раз­дра­же­ние.

Али­на вспом­ни­ла о сво­ей по­дру­ге, ко­то­рая оста­лась в ее род­ном го­ро­де. Как она там? Де­вуш­ка с тем­но-ру­сы­ми во­ло­са­ми и за­стыв­шим ру­мян­цем на ще­ках. С ней они го­во­ри­ли ча­са­ми о кни­гах, о филь­мах. Об­суж­да­ли судь­бы пер­со­на­жей и идеи ав­то­ров. С ней они лю­би­ли ча­стень­ко бы­вать в ма­лень­ком кра­е­вед­че­ском му­зее, где лю­бо­ва­лись кар­ти­на­ми мест­ных ху­дож­ни­ков.

С близ­ки­ми по духу не про­сто от­ды­ха­ешь, про­во­дя вре­мя, но и по­лу­ча­ешь ка­кую-то до­пол­ни­тель­ную жиз­нен­ную под­пит­ку, буд­то он вды­ха­ет в тебя ка­кую-то неве­до­мую силу, за­ря­жа­ет энер­ги­ей.

Так же при­ят­но про­во­дить вре­мя на­едине с со­бой, а это по­чти то же са­мое. И, вни­ма­тель­но при­слу­ши­ва­ясь к себе, чув­ству­ешь мир чу­точ­ку глуб­же, узна­ешь чу­точ­ку боль­ше. Это как на­хо­дить недо­ста­ю­щую фра­зу или на­кла­ды­вать недо­ста­ю­щий ма­зок на холст. Вро­де всё на­пи­са­но, всё на­ри­со­ва­но, но... И это что-то до­пол­ня­ет на­ко­нец и ожив­ля­ет твое твор­че­ство.

Так и в об­ще­нии с Аней Али­на буд­то до­пол­ня­ла свои мыс­ли и взгля­ды на мир, и они скла­ды­ва­лись в це­лост­ную кар­ти­ну. Но с тех пор, как Али­на с се­мьей пе­ре­еха­ла в Моск­ву, их об­ще­ние прак­ти­че­ски со­шло на нет. Они ста­ра­лись, как мог­ли, под­дер­жи­вать ого­нек их друж­бы звон­ка­ми и пе­ре­пис­ка­ми в сети. Но если еще пер­вые ме­ся­цы они де­ла­ли это ре­гу­ляр­но, то по­том и со­всем ред­ко. Али­на боль­ше об­ща­лась с Де­ни­сом и Ни­ной. Аня пре­вра­ща­лась в при­зрач­ный об­раз ее про­шлой жиз­ни, остав­лен­ной за несколь­ко ты­сяч ки­ло­мет­ров, ове­ян­ный лег­ким ро­ман­ти­че­ским орео­лом, дет­ски­ми меч­та­ми и вос­по­ми­на­ни­я­ми.

Се­год­ня была пят­ни­ца, а зна­чит, мож­но было пи­сать до­позд­на. Али­на рас­кры­ла крыш­ку но­ут­бу­ка и вспом­ни­ла Куз­не­цо­ва. В его сло­вах зву­ча­ла на­смеш­ка.

Что же: все пи­шут, и все по­том бро­са­ют?

«Но я не бро­шу же? По­жа­луй­ста!» – взмо­ли­лась кому-то в мыс­лях Али­на.