Неоновое небо

Пока ле­дя­ной воз­дух, про­пи­тан­ный за­па­хом оке­а­на, за­став­лял мёрз­нуть, несмот­ря на тол­стый слой курт­ки и тёп­лой одеж­ды, я ощу­ща­ла вкус разо­ча­ро­ва­ния. Два года жиз­ни по­тра­ти­ла на ис­пол­не­ние сво­ей меч­ты. Мне бы пры­гать и кри­чать от сча­стья, но я лишь ощу­ща­ла тос­ку и уста­лость, смот­ря впе­рёд.

Пе­ре­до мной рас­про­стёр­лись бес­край­ние го­ри­зон­ты бе­лой пу­сты­ни: мёрт­вой и хо­лод­ной. По­за­ди бу­ше­вал оке­ан: мет­ро­вые, по­чти чёр­ные вол­ны под­ни­ма­лись, раз­би­ва­ясь о ска­лы с гро­хо­том, от­да­лён­но на­по­ми­на­ю­щим ап­ло­дис­мен­ты.

Сле­пое се­рое небо, низ­кое и тя­жё­лое, ста­ло фо­ном для ещё бо­лее мерз­кой и с кар­ти­ны: тём­ные ва­лу­ны, по­хо­жие на ап­пли­ка­ции из чёр­но-бе­лых фо­то­гра­фий, тя­ну­лись до на­ше­го ма­лень­ко­го скром­но­го жи­ли­ща, вы­де­ляв­ше­го­ся из этой бес­цвет­ной кар­тин­ки — неболь­шая по­строй­ка уголь­но-чёр­но­го цве­та с крас­ны­ми на­лич­ни­ка­ми на ок­нах и ска­тах крыш. Ря­дом с две­рью, сде­лан­ной в той же алой рас­цвет­ке, воз­вы­шал­ся флаг­шток с пёст­рым бри­тан­ским фла­гом.

— Вот мы и на ме­сте! — счаст­ли­во про­кри­чал Эн­рик, ука­зы­вая в сто­ро­ну базы. — Доб­ро по­жа­ло­вать в зад­ни­цу мира! Впе­ре­ди пять ме­ся­цев упор­ной ра­бо­ты. Не ожи­дай­те, что эта по­езд­ка бу­дет для вас кру­и­зом! Если вы при­бы­ли сюда, что­бы от­ды­хать, то вам сле­до­ва­ло при­бить­ся к по­то­ку ту­ри­стов. Каж­дый день мы бу­дем при­ни­мать по­се­ти­те­лей, от­прав­лять от­крыт­ки, сле­дить за ба­зой и её со­сто­я­ни­ем, ну и, ко­неч­но же, за­ни­мать­ся пинг­ви­на­ми. Мы же здесь все для это­го?

Если вы не в кур­се, то речь идёт о са­мом от­да­лён­ном от­де­ле­нии по­чты в мире, рас­по­ло­жен­ном в порт-Ло­крой на ост­ро­ве Гу­дье. Это ме­сто так­же из­вест­но как «пинг­ви­нья поч­та». Неда­ле­ко от быв­шей бри­тан­ской «Ба­зы А» еже­год­но гнез­дят­ся око­ло сот­ни пинг­ви­нов ген­ту. Имен­но они сде­ла­ли этот за­бы­тый Бо­гом ку­сок про­мёрз­лой зем­ли по­пу­ляр­ным сре­ди со­тен ты­сяч пу­те­ше­ствен­ни­ков по все­му миру.

Мы за­шли в по­ме­ще­ние, где было все­го по ми­ни­му­му: кух­ня, неболь­шая спаль­ня, где раз­ме­сти­лись все­го две двухъ­ярус­ные кро­ва­ти, одна ван­ная и один сан­узел — и всё. По­сле неболь­шо­го ин­струк­та­жа бро­си­ли свои по­жит­ки и от­пра­ви­лись изу­чать му­зей — быв­шую «Ба­зу А», ос­но­ван­ную бри­тан­ским пра­ви­тель­ством ещё в годы Вто­рой ми­ро­вой вой­ны.

Опу­стев­шее зда­ние за во­семь ме­ся­цев от­сут­ствия лю­дей ста­ло хо­лод­ным, по­кры­лось пы­лью и про­пи­та­лось за­па­хом затх­ло­сти. Ра­бо­ты здесь было нев­про­во­рот: нуж­но убрать­ся, раз­ме­стить по стой­кам су­ве­ни­ры и от­крыт­ки. И хоть в го­ло­ве уже ри­со­ва­лась уют­ная стан­ция, на­пол­нен­ная зе­ва­ка­ми в ярко-крас­ных курт­ках и улыб­ка­ми, ме­сто на­во­ди­ло на меня грусть.

«Эй, мам, а ты зна­ла, что в Ан­тарк­ти­де есть от­де­ле­ние по­чты, око­ло ко­то­ро­го гнез­дят­ся пинг­ви­ны? Оно рас­по­ло­же­но на ост­ро­ве Гу­дье...» — вспом­нил­ся го­лос мо­е­го сына.

Я улыб­ну­лась, вспом­нив та­кое род­ное ма­лень­кое на­ив­ное ли­чи­ко: круг­лое, с неболь­шой рос­сы­пью вес­ну­шек, с боль­ши­ми си­ни­ми гла­за­ми. Он веч­но пы­тал­ся рас­тре­пать свои тём­ные во­ло­сы, что­бы быть по­хо­жим на ка­ко­го-то бло­ге­ра, де­лав­ше­го на­уч­но-по­пу­ляр­ный кон­тент. И вот я была на том са­мом от­де­ле­нии по­чты, о ко­то­ром ко­гда-то го­во­рил Макс, мой де­ся­ти­лет­ний сын.

«А где мой сын?»

— Даже не ве­рит­ся, что уже зав­тра здесь бу­дут тол­пы лю­дей. Пред­став­ля­ешь, из трёх ты­сяч че­ло­век имен­но нас вы­бра­ли для ра­бо­ты здесь?! Неве­ро­ят­но! — с улыб­кой про­го­во­ри­ла моя на­пар­ни­ца Эби­гейл, вы­та­щив меня из моих раз­мыш­ле­ний.

Она сно­ва по­пра­ви­ла ярко-ры­жую чёл­ку, по­пы­тав­шись спря­тать её за крас­ной шап­кой. У де­вуш­ки не по­лу­чи­лось, и те­перь несколь­ко ог­нен­ных пря­дей тор­ча­ли, как ан­тен­ки. Моя на­пар­ни­ца была со­всем мо­ло­дой — око­ло два­дца­ти лет. Она была ху­дой как пал­ка и ка­за­лась очень хруп­кой в этом ле­дя­ном цар­стве, где не было ни­че­го из благ ци­ви­ли­за­ции: ни тебе ин­тер­не­та, ни те­ле­фо­на, что­бы кому-то по­зво­нить. Толь­ко один ста­ци­о­нар­ный, и об­звон род­ным не чаще раза в неде­лю.

Но, несмот­ря на юный воз­раст, Эбби не силь­но рас­стра­и­ва­лась из-за ото­рван­но­сти от внеш­не­го мира. Она боль­ше под­хо­ди­ла для этой ра­бо­ты, чем я. Де­вуш­ка всю свою жизнь по­свя­ти­ла во­лон­тёр­ству: ез­ди­ла по за­по­вед­ни­кам, изу­ча­ла ис­че­за­ю­щие виды, даже про­во­ди­ла учёт ту­пи­ков на ост­ро­ве Скел­линг в Ир­лан­дии.

А вот по­че­му меня вы­бра­ли сре­ди ты­ся­чи доб­ро­воль­цев, оста­ва­лось за­гад­кой. Я ни­чем не была при­ме­ча­тель­на: жен­щи­на трид­ца­ти пяти лет, за­му­жем, есть ре­бё­нок. До неко­то­ро­го вре­ме­ни ра­бо­та­ла обыч­ным смот­ри­те­лем в зоо­пар­ке: чи­сти­ла во­лье­ры от экс­кре­мен­тов, уха­жи­ва­ла за вол­ка­ми и тиг­ра­ми, сле­ди­ла, что­бы дети не со­ва­ли паль­цы к го­лод­ным хищ­ни­кам. Толь­ко год на­зад я ре­ши­лась сме­нить граж­дан­ство, уеха­ла в Бри­та­нию...

«Но... за­чем?»

— Эй, Мар­та, о чём за­ду­ма­лась?

— О доме. Я со­вер­шен­но не пом­ню, по­че­му ре­ши­ла при­е­хать сюда.

— Ну ты да­ёшь! Сама мне все уши про­жуж­жа­ла, что всю жизнь меч­та­ла уви­деть ген­ту.

Вро­де бы это было прав­дой. Лю­би­ла пинг­ви­нов ещё с того дня, как отец по­да­рил мне плю­ше­вую пти­цу Лолу. И...

«Что с ней ста­ло?»

— Так, все быст­ро за дело! Ра­бо­ты мно­го! И... Мар­та, ты зав­тра охра­ня­ешь пинг­ви­нов! Сле­ди, что­бы ту­ри­сты не при­бли­жа­лись к ним слиш­ком близ­ко. Очень мно­гие пы­та­ют­ся чуть ли не в гнёз­да к ним за­лезть. Вни­ма­тель­нее с этим! Наша глав­ная за­да­ча — обес­пе­чить на­шим со­се­дям ти­хий брач­ный се­зон без про­ис­ше­ствий, — ско­ман­до­вал Эн­рик.

***

Все уже лег­ли спать, ко­гда я пе­ре­би­ра­ла кор­ре­спон­ден­цию, на­кле­и­вая мар­ки на кон­вер­ты, ко­то­рым было суж­де­но от­пра­вить­ся в раз­ные точ­ки пла­не­ты. Я улы­ба­лась, пред­став­ляя, как от­крыт­ки и пись­ма, от­прав­лен­ные с юж­но­го по­лю­са, до­бе­рут­ся до сво­их по­лу­ча­те­лей, пре­одо­лев оке­ан и ки­ло­мет­ры.

Тём­ные во­ло­сы, обыч­но убран­ные на за­ты­лок в пу­чок, рас­пу­сти­лись, за­крыв мне лицо. Я сня­ла очки, про­тёр­ла гла­за, пред­став­ляя, как они по­крас­не­ли. У меня были кра­си­вые гла­за... тём­но-си­ние... у сына та­кие же...

«Где Макс?»

— Мар­та, ты в по­ряд­ке? — по­ин­те­ре­со­вал­ся мой на­пар­ник Мэтью.

Он тоже вы­гля­дел устав­шим: обыч­но при­ли­зан­ные свет­лые во­ло­сы были рас­трё­па­ны, изу­мруд­ные гла­за сле­зи­лись от туск­ло­го све­та на­столь­ной лам­пы. Мы слу­ша­ли, как хра­пит его брат-близ­нец Эн­рик. Вся стан­ция слов­но хо­ду­ном хо­ди­ла.

— Да. Вы­мо­та­лась. Це­лый ме­сяц без пе­ре­дыш­ки: пинг­ви­ны, ту­ри­сты, пись­ма... и всё по кру­гу... Ещё и ко­ло­тун этот нескон­ча­е­мый. Мне ка­жет­ся, что я ни­ко­гда не со­гре­юсь. Не так уж это и ро­ман­тич­но, как ка­за­лось, — с груст­ной улыб­кой ска­за­ла я, по­тя­нув­шись.

— Я ду­мал, вы, рус­ские, при­вык­шие к мо­ро­зам, — усмех­нул­ся со­бе­сед­ник.

— Ска­жи ещё, что ве­ришь про мед­ве­дей, вод­ку и ба­ла­лай­ку.

Мы по­сме­я­лись, по­лу­чив осуж­да­ю­щее ши­ка­нье от Эбби, ко­то­рая ле­жа­ла по­за­ди меня.

Взя­ла из стоп­ки ещё одну от­крыт­ку с изоб­ра­же­ни­ем на­шей стан­ции но­чью на фоне по­ляр­но­го си­я­ния. На пе­ред­нем плане был пинг­вин, гор­до за­драв­ший клюв к цвет­но­му небу. Обер­ну­ла от­крыт­ку, что­бы по­смот­реть ин­декс и ад­рес от­прав­ки, но их не было. Толь­ко одна-един­ствен­ная фра­за: «Лёд пом­нит всё!»

— Стран­но, Мэтт... — до­го­во­рить я не успе­ла: наше жи­ли­ще так трях­ну­ло, что круп­ная туш­ка Энри грох­ну­лась со вто­ро­го яру­са кро­ва­ти где-то ря­дом.

— Что? Что про­ис­хо­дит?! — вско­чи­ла Эбби, и её ры­жие рас­трё­пан­ные во­ло­сы упа­ли на ху­дое ми­ло­вид­ное ли­чи­ко, за­крыв тём­но-ка­рие гла­за.

Пол под но­га­ми за­дро­жал, стан­ция за­скри­пе­ла, вещи по­сы­па­лись с по­лок, па­дая нам на го­ло­вы. Я вско­чи­ла, тут же упав. Ноги не хо­те­ли удер­жи­вать меня. Одна из кро­ва­тей опас­но на­кре­ни­лась, но Мэтт успел её удер­жать до того, как она про­би­ла бы мне за­ты­лок.

— Не знаю... Зем­ле­тря­се­ние, что ли?! — в ужа­се ска­зал на­пар­ник, по­мо­гая мне встать.

— На вы­ход! Живо! — ско­ман­до­вал его брат, по­ти­рая ушиб­лен­ную по­яс­ни­цу.

Стан­ция была ма­лень­кой, по­это­му очень ско­ро мы сто­я­ли на ули­це в яр­ких алых пу­хо­ви­ках, на­блю­дая, как наш чёр­но-крас­ный до­мик со­тря­сал­ся и рис­ко­вал вот-вот раз­ва­лить­ся на ку­соч­ки.

Мы дер­жа­лись друг за дру­га, пы­та­ясь со­об­ра­зить, что же де­лать даль­ше. В де­каб­ре на юж­ном по­лю­се не было со­ро­ка­гра­дус­ных мо­ро­зов, но ока­зать­ся на ули­це сре­ди гор сне­га без про­ви­зии и па­лат­ки — это вер­ная смерть. Было непо­нят­но, как ско­ро при­бу­дет к нам по­мощь, что­бы вы­та­щить нас с это­го ма­лень­ко­го ост­ро­ва, уку­тан­но­го со всех сто­рон ле­дя­ным оке­а­ном. Нам оста­ва­лось лишь мо­лить­ся, что­бы наше ма­лень­кое укры­тие вы­дер­жа­ло.

И вдруг... всё за­кон­чи­лось. Стре­ми­тель­но и неожи­дан­но. Ка­за­лось, что зем­ле­тря­се­ния ни­ко­гда и не было, буд­то нам всем это про­сто по­ме­ре­щи­лось. Пар­ни сра­зу же от­пра­ви­лись на стан­цию, что­бы про­ве­рить, на­сколь­ко силь­ный ущерб по­нес­ло жи­ли­ще, а мы с Эбби смот­ре­ли им в спи­ны.

Едва они скры­лись, как небо за­си­я­ло. На него буд­то вы­ли­ли фи­о­ле­то­вые и зе­лё­ные нео­но­вые крас­ки, све­тя­щи­е­ся в тем­но­те. Звёз­ды спря­та­лись за плав­ны­ми вол­на­ми, ро­няв­ши­ми на нас хо­лод­ный, но яр­кий свет, от ко­то­ро­го за­ло­ми­ло в вис­ках. Те­перь уже не зем­ля, а небо пе­ре­жи­ва­ло ка­та­клизм и, как мне по­ка­за­лось, рис­ко­ва­ло осы­пать­ся на нас цвет­ны­ми оскол­ка­ми.

«Ма­ма, что это? Мне страш­но!» — го­лос Мак­са в го­ло­ве.

Я за­мер­ла, чув­ствуя, как нечто неяс­ное, непо­нят­ное слов­но ме­ня­ло ре­аль­ность. Не мог­ла ска­зать, в чём имен­но была при­чи­на та­ких ощу­ще­ний, но весь мир ра­зом по­те­рял до­сто­вер­ность. Всё ка­за­лось неле­пым и яр­ким сном, в ко­то­ром я нена­дол­го за­стря­ла. Во­про­сы, неожи­дан­ные и ядо­ви­тые, за­ста­ви­ли меня за­бес­по­ко­ить­ся.

«Что я во­об­ще тут де­лаю? У меня же муж и сын? Где они?»

— Лёд пом­нит всё! — по­лу­шё­по­том про­го­во­ри­ла Эбби ря­дом со мной.

— Что?

— Лёд пом­нит всё. Если есть во­про­сы, толь­ко за­дай, — за­га­доч­но от­ве­ти­ла де­вуш­ка, всмат­ри­ва­ясь в небо. В её тём­ных гла­зах от­ра­жа­лись зе­лё­но-фи­о­ле­то­вые по­ло­сы.

— О чём ты?

— Про­щай!

Эбби ушла вдаль, в сто­ро­ну бес­край­ней бе­лой пу­сты­ни, где горы сне­га воз­вы­ша­лись над зем­лёй, как сюр­ре­а­ли­стич­ные мно­го­этаж­ные по­строй­ки. И толь­ко хо­лод­ный свет си­я­ния осве­щал ей путь. Я по­пы­та­лась по­бе­жать за ней, но она ис­чез­ла, про­сто взя­ла и рас­тво­ри­лась на фоне ле­дя­ной пу­сты­ни.

— Мар­та! Мар­та, стой! Куда ты? — крик­нул Мэтт, схва­тив меня за за­пястье.

— Эбби ушла. С ней что-то слу­чи­лось! Её надо оста­но­вить!

— Кто та­кая Эбби? — с недо­уме­ни­ем спро­сил мой на­пар­ник.

— Эбби! Во­лон­тёр. Она, как и я, почт­мей­стер.

— Но, Мар­та, мы одни на стан­ции. Толь­ко ты, я и Энри.

***

Зем­ле­тря­се­ние не на­нес­ло се­рьёз­но­го ущер­ба. Мы вер­ну­лись на базу, где сра­зу же при­ня­лись на­во­дить по­ря­док. Все вещи моей по­дру­ги ис­па­ри­лись, буд­то их ни­ко­гда и не было. Толь­ко пу­стая кро­вать была как бе­лое пят­но от ла­сти­ка на кар­тине, на­ри­со­ван­ной гра­фи­том. Дыра, на­по­ми­на­ю­щая об от­сут­ствии важ­но­го эле­мен­та.

Я по­ни­ма­ла, что здесь что-то не так, по­это­му, как толь­ко пар­ни лег­ли спать, взя­ла фо­на­рик и за­лез­ла под оде­я­ло, до­став свою ра­бо­чую тет­радь, в ко­то­рой сде­ла­ла лишь одну-един­ствен­ную за­пись:

«20 де­каб­ря. 20:14. Зем­ле­тря­се­ние. По­ляр­ное си­я­ние. Эби­гейл ушла. Её боль­ше ни­кто не пом­нит. „Лёд пом­нит всё!“ — ?».

***

Вот уже неде­лю мы тру­ди­лись как пчёл­ки. Хоть ни­кто это­го так и не по­нял, но про­па­жа од­но­го из со­труд­ни­ков уве­ли­чи­ла нам ра­бо­тён­ки. Обыч­но всё, что ка­са­лось пинг­ви­нов, бра­ла на себя наша Эбби, ко­то­рая про­сто виз­жа­ла от вос­тор­га, видя чёр­но-бе­лые пары, со­би­ра­ю­щие ка­муш­ки для по­строй­ки гнёзд.

Де­вуш­ка мог­ла ча­са­ми объ­яс­нять мне осо­бен­но­сти брач­но­го пе­ри­о­да у этих ми­лых оби­та­те­лей Ан­тарк­ти­ды, но её боль­ше не было. И те­перь по­кой со­тен пар бу­ду­щих ро­ди­те­лей охра­ня­ла я.

Ту­ри­сты не слу­ша­лись, вы­хо­дя за пре­де­лы от­ве­дён­ных для них мест, что­бы сде­лать кра­си­вые сел­фи. Пти­цу было про­ще убе­дить в том, что че­ло­век — неда­лё­ко­го ума, чем за­ста­вить этих тю­ле­ней от­стать от несчаст­ных ген­ту. А ведь ра­бо­ты и без них было мно­го: пе­ре­счёт, убор­ка по­мё­та, фо­то­от­чё­ты, по­пол­не­ние за­па­сов от­кры­ток и су­ве­ни­ров. Все­го и не пе­ре­счи­тать.

К ночи мы все силь­но вы­мо­та­лись. Вновь до­став свою тет­радь, по­смот­ре­ла на ко­рот­кую за­пись, сде­лан­ную все­го семь дней на­зад. Если чест­но, я ду­ма­ла, что тур­по­ток оста­но­вят, а нас за­бе­рут с базы, но это­го так и не слу­чи­лось. Зем­ле­тря­се­ние было неболь­шим и ко­рот­ким, да и в бли­жай­шее вре­мя но­вых не пла­ни­ро­ва­лось.

Ко­неч­но, мы были оза­да­че­ны та­ким ре­ше­ни­ем на­чаль­ства, но это не та ра­бо­та, где мож­но на­пи­сать за­яв­ле­ние и уйти до­мой. И мы про­дол­жи­ли жить даль­ше, за­крыв гла­за на про­ис­ше­ствие, ко­то­рое мог­ло за­кон­чить­ся для нас му­чи­тель­ной смер­тью.

Но мне было не по себе. Ры­жая дев­чуш­ка всё ещё где-то блуж­да­ла по об­ле­де­нев­ше­му ост­ро­ву без укры­тия и еды, а мы даже не от­пра­ви­лись на её по­ис­ки, по­то­му что пом­ни­ла Эбби толь­ко я. В оче­ред­ной раз за­ткнув свою со­весть, лег­ла спать, укрыв­шись с го­ло­вой оде­я­лом.

Я сно­ва мёрз­ла, несмот­ря на по­пыт­ку пар­ней про­греть по­ме­ще­ние до ком­форт­ной тем­пе­ра­ту­ры. Хо­лод Ан­тарк­ти­ды невоз­мож­но было вы­ве­сти ни­чем: ни тёп­лой печ­кой, ни го­ря­чим пи­тьём, ни шер­стя­ным оде­я­лом.

В час ночи я просну­лась от ярко-зе­лё­но­го све­та, про­со­чив­ше­го­ся на базу из ма­лень­ко­го окна. Небо сно­ва го­ре­ло нео­но­вы­ми фи­о­ле­то­вы­ми и изу­мруд­ны­ми крас­ка­ми. Лучи от си­я­ния неров­ны­ми кон­ту­ра­ми разу­кра­си­ли се­рый пол, слов­но свет про­ни­кал не че­рез иде­аль­но чи­стое стек­ло, а че­рез по­движ­ные вит­ра­жи.

Мэтт сто­ял, за­во­ро­жён­но рас­смат­ри­вая цвет­ное небо. Он не дви­гал­ся, за­мер, стал неесте­ствен­ным, слов­но был вы­лит из вос­ка. Хо­лод­ные от­тен­ки си­я­ния пре­вра­ти­ли его в жи­во­го при­зра­ка. Почт­мей­стер был в си­ней фор­ме с бе­лы­ми по­лос­ка­ми и крас­ным кре­стом на гру­ди. В руке сжи­мал мою тет­радь.

— Мэттью? Что ты де­ла­ешь?

Я вско­чи­ла с кро­ва­ти, но было позд­но. Мой друг, кол­ле­га, к ко­то­ро­му я успе­ла при­вык­нуть, ока­зал­ся под тем же гип­но­зом, что и про­пав­шая Эбби. Небо, си­я­ю­щее ог­ня­ми, как-то воз­дей­ство­ва­ло на него. Он разо­рвал тет­рад­ку, отой­дя в сто­ро­ну так, что­бы я не мог­ла схва­тить его. Рас­трё­пан­ные бе­лые во­ло­сы от­ра­жа­ли фи­о­ле­то­вые и зе­лё­ные цве­та. В изу­мруд­ных гла­зах чи­та­лись страх, вол­не­ние.

— Лёд всё пом­нит! — про­го­во­рил он.

Кар­тин­ки, неяс­ные, не име­ю­щие ни­ка­кой ло­ги­ки, воз­ник­ли у меня пе­ред гла­за­ми...

...Ры­жая де­вуш­ка с вы­тя­ну­тым ху­дым ли­цом си­де­ла спра­ва от меня. Она гром­ко раз­го­ва­ри­ва­ла по те­ле­фо­ну, на ко­то­ром был че­хол с изоб­ра­же­ни­ем бри­тан­ско­го фла­га... У неё был рюк­зак с брел­ком-ту­пи­ком...

...Макс ря­дом со мной у окна, как он и лю­бил... Он ис­пу­гал­ся... Схва­тил меня за руку, креп­ко при­жав к себе плю­ше­во­го пинг­ви­на Лолу...

...гро­хот, звук бью­ще­го­ся стек­ла, на­пом­нив­ший раз­би­ва­ю­щи­е­ся о ска­лы вол­ны, кри­ки лю­дей, так по­хо­жие на ис­ка­жён­ные го­ло­са пинг­ви­нов...

— Мама! Мама, оч­нись, мне страш­но! Мама!

...Фи­о­ле­то­вая с зе­лё­ным нео­но­вая вы­вес­ка, ре­кла­ми­ру­ю­щая мо­тель «Ан­тарк­ти­да», была за раз­би­тым стек­лом, и я тя­ну­ла к ней кро­во­то­ча­щую изуро­до­ван­ную руку...

...

Оч­нув­шись от на­ва­жде­ния, об­на­ру­жи­ла, что всё ещё на­хо­ди­лась на «Ба­зе А», где за ок­ном го­ре­ло нео­но­вое небо. Я зна­ла: при­чи­на в нём, в этом си­я­нии, ко­то­рое сво­ди­ло с ума лю­дей. Имен­но из-за этих фи­о­ле­то­во-зе­лё­ных ог­ней Эбби ушла и ис­чез­ла. Они гип­но­ти­зи­ро­ва­ли, сти­ра­ли вос­по­ми­на­ния, по­рож­да­ли пу­га­ю­щие об­ра­зы.

— Что? Что про­ис­хо­дит? Энри? Энри, где ты? — од­ним ма­хом я за­бра­лась на вто­рой этаж двухъ­ярус­ной кро­ва­ти, что­бы столк­нуть­ся с ещё од­ним пу­стым ме­стом — ещё од­ной ды­рой.

— Его здесь ни­ко­гда не было, — про­го­во­рил мой друг.

— Нет?

— Нет.

— Мэтт, что про­ис­хо­дит? Куда все про­па­да­ют?

— Они не про­па­да­ют, про­сто ты их вы­тес­ни­ла. Твоё со­зна­ние хо­чет, что­бы ты вспом­ни­ла, что­бы ты от­кры­ла гла­за, — по­яс­нил па­рень, шаг­нув ко мне на­встреч­у.

— Я не по­ни­маю! О чём ты?

— Лёд всё пом­нит! Лёд всё пом­нит! Лёд всё пом­нит! — без кон­ца по­вто­рял кол­ле­га.

— Я не по­ни­маю.

— Ты не пы­та­ешь­ся по­нять, не пы­та­ешь­ся вспом­нить. По­про­буй. У тебя ведь по­чти по­лу­чи­лось!

— Но... я не хочу.

— Ты мо­жешь на­все­гда за­стрять здесь, в этой пу­стыне, где нет ни­че­го, кро­ме пинг­ви­нов. Оно тебе надо? — удив­лён­но ска­зал па­рень.

— Мы ведь на ра­бо­те. Нас за­бе­рут в мар­те.

— Ты в этом уве­ре­на? Как ты сюда по­па­ла?

Я пы­та­лась вспом­нить, но не мог­ла. Мозг под­ска­зы­вал, что я по­ме­ня­ла граж­дан­ство, про­хо­ди­ла ста­жи­ров­ку на ка­кой-то за­кон­сер­ви­ро­ван­ной стан­ции. Со мной была Эбби, но... Как это вы­шло? По­че­му я по­ки­ну­ла дом? По­че­му бро­си­ла мужа и де­тей? За­чем мне во­об­ще было от­прав­лять­ся на стан­цию?

Мой друг сто­ял, всё ещё окру­жён­ный при­зрач­ным све­том си­я­ния. Я огля­де­лась, и те­перь ме­сто, в ко­то­ром я жила так дол­го, по­ка­за­лось мне пу­стым и нена­сто­я­щим, как боль­шой ку­коль­ный до­мик. Здесь не было ни­че­го, кро­ме кро­ва­тей, хо­ло­да и пи­сем. Ни­че­го, кро­ме бе­лой пу­сты­ни за ок­ном и по­ляр­но­го си­я­ния. И это всё было пу­стыш­кой. Об­ра­за­ми, на­вя­зан­ны­ми со­зна­ни­ем.

— Лёд всё пом­нит, — под­ска­зал мне кол­ле­га.

Я про­из­нес­ла эти сло­ва, и ещё один неожи­дан­ный об­раз воз­ник пе­ре­до мной, за­тмив поч­то­вое от­де­ле­ние...

***

...Муж­чи­на с ли­цом Мэтью сто­ял надо мной, све­тил в гла­за фо­на­ри­ком. Его гла­за — изу­мруд­ные, на­пу­ган­ные. Свет­лые во­ло­сы взъеро­ше­ны. Он всё что-то сно­ва и сно­ва пы­тал­ся ска­зать мне, а я от­вер­ну­лась, взгля­нув на ре­клам­ный пла­кат, вы­ве­шен­ный на спин­ке крес­ла ав­то­бу­са.

Ка­кой-то но­вый фильм обе­ща­ли по­ка­зать в ки­но­те­ат­ре в но­во­год­ние празд­ни­ки. Бук­лет укра­ша­ла яр­кая фи­гу­рист­ка в кра­си­вом чёр­ном пла­тье. Круп­ный шрифт кри­чал на­зва­ние ки­но­кар­ти­ны: «Лёд пом­нит всё». И я за­це­пи­лась за эти сло­ва, что ста­ли для меня яко­рем к это­му миру, я схва­ти­лась за об­раз, ко­то­рый мог вер­нуть меня из за­бы­тья, за фра­зу, от­крыв­шую для меня ис­ти­ну... Не было ни­ка­кой стан­ции, зато была ава­рия...

— Где Макс?

— С ва­шим сы­ном всё хо­ро­шо. И с вами бу­дет, обе­щаю. Не дви­гай­тесь, — про­го­во­рил спо­кой­ный го­лос са­ни­та­ра, ко­то­рый вме­сте с на­пар­ни­цей пе­ре­кла­ды­вал меня на но­сил­ки.

— Эбби, она жива?

— Эбби? — уди­вил­ся па­рень.

— Ры­жая та­кая... с ту­пи­ком.

— А, бри­тан­ка? Вы были зна­ко­мы?

«Бы­ли... в про­шед­шем вре­ме­ни», — с гру­стью под­ме­ти­ла я.

— Нет...

— Вам не сто­ит ни о чём пе­ре­жи­вать, — ещё раз про­го­во­рил муж­чи­на, и меня вы­та­щи­ли из ав­то­бу­са.

Бе­лый пар от ды­ха­ния лишь нена­дол­го за­крыл небо. Оно не было вы­кра­ше­но в нео­но­вые крас­ки, а звёз­ды лишь туск­ло под­ми­ги­ва­ли с неба, за­глу­шён­ные яр­ким го­род­ским све­том, но я была ему рада...

Я была дома, в сво­ей стране... Моя се­мья в по­ряд­ке... А са­мое глав­ное, ни­ка­ких боль­ше пинг­ви­нов...